О чём поют дожди и вьюги

      К удивлению Аято, после проблем с женитьбой и вассалами, решения от Шинры и благословения Яэ Мико в его жизни практически ничего не меняется. Будто бы… они и так всегда были в слишком близких отношениях.       Самое сильное изменение, которое замечает Аято, – Шинра очень любит целоваться. Он всегда находит возможность, чтобы в тайне ото всех чмокнуть Аято в щёку или же с довольной улыбкой прижаться к губам. Это весьма мило, и у Аято в груди расплывается тепло каждый раз, когда Шинра идёт к нему со слишком очевидным намерением.       А ещё он позволяет себе гораздо больше наглости в постели. Стоит только слугам вечером выйти из спальни, как через сёдзи тут же просачивается лисья тушка и торопится под одеяло. Шинра устраивается поудобней, а потом обращается в человека и долго, настойчиво целует, нависая сверху. Что и говорить, засыпает он тоже в облике человека, а в лису обращается всего за пару секунд до прихода слуг. Но Аято не жалуется на его любвеобильность, хотя и время от времени ему приходится отгонять неприличные мысли.       Нет, нельзя же так скоро переходить к занятиям любовью, они совсем недавно только начали встречаться. И вообще-то Аято не планировал заниматься никакими непотребствами до свадьбы, а Шинра, к счастью, не настаивает. Хотя кто знает, насколько вообще хватит его терпения, он же не святой.       Аято, на минуточку, тоже.       В обычное время Аято совсем не видит изменений: Шинра всё так же занимается с Аякой, ведёт дела «Икигаи», подшучивает над окружающими – в особенности над Аято – и разбавляет рутину своей компанией. Приятно осознавать, что изменение статуса отношений никак не сказалось на их взаимодействиях. Только на реакции окружающих, которые стали относиться к Шинре с ещё большим уважением.       Хотя некоторые вассалы явно старательно скрывают свою нелюбовь к Шинре. Конечно, он ведь разрушил их идеальные планы на брак с хорошей семьёй, которая могла бы сильно расширить влияние клана Камисато и комиссии Яширо. Шинре, правда, от этого только весело и ни капельки не стыдно. И Аято даже втайне поддерживает его, скрывая довольную ухмылку на причитания где-то за спиной.       Ставить вассалов на место каждый раз приятно.       Однажды Аято так задерживается с рабочими делами, что уже и не надеется пересечься с Шинрой. Тот, скорее всего, пошёл спать и греть постель в образе лиса, чтобы сильно не смущать слуг. Но он, к большому удивлению Аято, ждёт в гостиной, играя с Томой в Чпяк, очередную новую настольную игру. Шинра, кажется, легко обыгрывает Тому, который ещё не успел приноровиться.       – Господин, – охает Тома, когда замечает стоящего в проходе Аято. – Вы закончили с работой?       – Да, наконец-то все срочные дела сделаны, – устало кивает Аято, проходя в гостиную и наблюдая за тем, как Шинра аккуратно собирает квадратные карточки в коробку. – Вы почему до сих пор сидите?       – Вы так и не пришли на ужин, я ждал вас, чтобы приготовить еду, – немного печально отвечает Тома, заводя руки за спину.       – А я решил составить ему компанию, – тянет Шинра, медленно поднимаясь на ноги и отправляя коробку с игрой в подпространство. Ясно, значит, потом отнесёт в своё настолочное логово, как он любит называть свою отдельную спальню. – Чтобы тебе было стыдно работать так поздно.       – Боюсь, не все понимают, что мне тоже нужен сон, – ведёт плечом Аято, смотря на Тому. – Спасибо, что дождался, мы тогда поужинаем у меня в комнате. Приготовь, пожалуйста, что-то на скорую руку, а потом иди к себе, с посудой разберёмся утром.       – Как скажете, господин, – кивает Тома, легко улыбаясь. – Я тогда подам всё через пятнадцать минут.       И он поспешно уходит, напевая себе под нос какую-то мондштадскую песню. Интересно, как он до сих пор помнит что-то из репертуара своей родины?       – Ты выглядишь уставшим, – подмечает Шинра, вставая перед Аято. – Не хочешь завтра взять выходной?       – У меня ещё остались дела, – хмыкает Аято.       – А если я предложу пообнимать свои хвосты? – хехекает Шинра, понижая голос почти до шёпота.       И будто бы для пущей убедительности он ещё этими хвостами мажет по голеням Аято. Вот же хитрый лис: знает, как лучше всего заманивать в ловушку даже самую подготовленную жертву. Но Аято уже слишком долго воюет с высшими чинами Иназумы и живёт вместе с Шинрой, а потому на провокации не поддаётся.       – Тебе же самому надо работать, а ты не можешь бросить «Икигаи», – с улыбкой припоминает Аято.       – Ради тебя можно и выходной взять, один день без меня переживут, – выдыхает Шинра, неожиданно приближаясь, а потом коротко целует в губы. – Пошли в спальню, чтобы Томе не пришлось нас ждать.       – Я всё ещё не намерен брать выходной, у меня есть работа, – вздыхает Аято.       Шинра загадочно молчит, взяв курс на спальню. Поместье непривычно тихое. Нигде не ходят слуги, даже живность за окном не шумит. Всё спит, и Аято ловит этот короткий миг абсолютной тишины с неожиданным трепетом, потому что он будто бы остался совсем-совсем один с Шинрой. Сейчас можно спокойно переплести с ним пальцы, обняться или даже долго целоваться, и никто не станет обсуждать слишком откровенные отношения между будущими супругами. А то ведь даже слуги имеют склонность перешёптываться между собой и распространять слухи.       Аято идёт на поводу у сиюминутного желания: нагоняет Шинру перед спальней, а потом прижимается к губам в долгом поцелуе. До этого Аято остро ощущал разницу в их опыте, но теперь спокойно поспевает за ним и даже перетягивает на себя инициативу, первым углубляя поцелуй. В этот момент очень ярко чувствуется, что он дома и с правильным чел… кицунэ.       – Не смущай Тому, наглец, – томно выдыхает Шинра, разрывая поцелуй, и щекочет кончиками пальцев подбородок.       Аято в ту же секунду подбирается и поворачивает голову, замечая Тому с подносом. Тот ни капельки не смущён, наоборот даже, умиротворённо улыбается, словно тоже рад происходящему, но при этом тактично отводит взгляд. Он не иназумец, хотя и отчаянно пытается им стать: родной регион свободы оказал на него огромное влияние, а потому Тома до сих пор отличается более свободными взглядами. И это в нём Аято определённо нравится.       – Проходи, – обращается к Томе Аято и идёт следом за Шинрой, который уже устраивается за столом и нетерпеливо ждёт еду, виляя хвостами и прядя ушами.       – Я приготовил собу и успокаивающий мятный чай, – отчитывается Тома, расставляя посуду. – Вам нужно позже помочь с одеждой?       – Нет-нет, отдыхай, – отмахивается Аято. – Завтра, кстати, можешь приступить к обязанностям позже, раз из-за меня ты задержался.       – Всё в порядке, господин, это ведь тоже моя работа, – улыбается Тома, забирая с собой поднос. – Доброй ночи вам.       – Сладких пасажыж, – откликается Шинра, накидываясь на еду так, словно он несколько дней голодал.       Ясно, то есть он даже не перекусил, пока дожидался Аято. Стоит порадоваться, что хотя бы Аяка благоразумно не стала откладывать приём пищи и пошла спать вовремя, а то не хватало всем завтра валиться с ног из-за недосыпа. Тем более, что Аяке в её возрасте жизненно необходим здоровый полноценный сон.       – Доброй ночи, – говорит Аято в спину уходящему Томе и поворачивается к Шинре, когда сёдзи закрываются. – Знаешь, ты ведь мог хотя бы перекусить.       – Не хотелось как-то, – пожимает плечами Шинра, отправляя в рот очередную порцию собы.       – Что с тобой только делать, – задаёт риторический вопрос Аято, беря в руки палочки.       – Любить, кормить и гладить, – тут же отвечает Шинра, сверкая разноцветными глазами. – Я же лис.       А когда этого только не делали, про себя спрашивает Аято, молча начиная ужин. Оставшееся время проходит в уютном молчании под тихий шорох шерсти по полу.