О чём поют дожди и вьюги

      Вот дыра вроде бы в животе, а болит всё тело. Ещё и горит так, словно по сосудам течёт не кровь, а магма. И Аято решил пристать со своими поучениями.       Шинра оглядывается через плечо, глядит на так и не открывшиеся сёдзи, а потом уходит в противоположную хозяйским комнатам сторону, к слугам. Ни к себе, ни к Аято он не пойдёт, чтобы в ближайшее время не столкнуться с новой порцией полоскания мозгов. В комнате Аяки, конечно же, его может ждать аналогичная ситуация, поэтому выбора не остаётся. Шинра плетётся к Томе, чтобы там забыться во сне и не думать о свалившихся на голову неприятностях.       К тому же, если Тому попросить, он не выдаст, не поковыряет мозг чайной ложечкой, а погладит, утешит и пожалеет. Как настоящий друг, который заботится о раненом, не то что некоторые… Аято тоже волнуется, но разве нельзя проявить каплю сострадания и хотя бы на время отложить серьёзные разговоры?       Шинра тяжело вздыхает и медленно обращается в лиса, плетясь дальше по длинным коридорам и думая о случившемся. Он же не просто прикола ради полез под атаку, он помогал. Ему не так страшны ранения, его регенерация справится со многим, тем более в форме лисы, а вот люди хрупки. Они умирают быстрее, проще. Шинра уже успел увидеть эту разницу между кицунэ и людьми, даже если до сих пор продолжает считать себя человеком.       И Аято серьёзно хотел, чтобы вместо него пострадал гражданский, который ещё и является деловым партнёром? Ну какая несусветная глупость, право слово. Шинра, может, и не воин, но защищаться умеет, а в той ситуации оставалось только подставиться под удар. Тем более, он бы ещё долго мариновался в чувстве вины, если бы по его вине погиб человек. Нападали всё-таки на него, Шинру.       Комнату Томы среди прочих он находит без малейших проблем. Изо всех слуг его интересует только он, как самый очаровательный и заботливый. Всё же пока Шинра был лисом, Тома уделял ему уйму внимания: кормил, поил, мыл, гулял и нежно тискал. Аято, конечно, тоже заботился о нём, но у него, как у главы клана, было не шибко много времени.       Шинра недовольно фырчит себе под нос, шевелит усами и лапой открывает сёдзи, заходит, а потом закрывает. Комната у Томы совсем небольшая, едва ли обжитая, но Шинра знает, что ему вполне хватает. Гораздо больше внимания Тома уделяет работе, а не благоустройству своего скромного уголка.       Оглядевшись по сторонам, Шинра присматривает привлекательный комод и диванчик. Скрытно, удобно и совсем не привлекает внимание. Он утаскивает подушку с дивана под комод и устраивается там, свернувшись в крохотный клубок. Усталость за день накатывает тут же, будто Шинру прижимает наковальней к подушке, и он растекается в лужу, моментально проваливаясь в глубокий сон. Многовато активности за день получилось.       Когда Шинра просыпается, рядом с комодом его ждёт записка, стеклянная бутылка воды и курица в соусе терияки, накрытая дощечкой. Томы в комнате, конечно же, не видно. Значит, уже не раннее утро.       Первым делом Шинра думает о том, как же там Аято, но потом высокомерно фыркает и отвлекается: вот ещё, будет он переживать после случившегося вчера. Аято его ни секунды не жалел, с чего это Шинра теперь должен волноваться?       Он выползает из-под комода, тоненько скулит из-за боли во всём теле и ничком распластывается по полу. Ему стоит сходить в лазарет за новой порцией обезболивающего, пока не помер от болевого шока. Не убила дыра в животе, зато убила боль, вот умора. И это тело кицунэ…       Соскребая последние волевые силы в лапу, Шинра обращается в человека и приваливается спиной к комоду, раскинув руки в стороны. Наверное, если он сейчас не поест, то будет плохо, а так получится собрать хоть немного энергии, которой совсем не прибавилось после сна. Заживление совершенно нещадно превращает его в выжатый лимон, который может только бесконечно спать и есть. Но, справедливости ради, это не так уж и сильно отличается от обычной жизни Шинры.       Первым делом он читает записку, узнавая, что Тома пока что ничего не сказал Аято, потому что тот не спрашивал, и принёс неострой еды, настоятельно порекомендовав съесть всё. И даже – оказывается, Шинра не всё разглядел – сходил к врачу за обезболивающим и другими полезными лекарствами, которые должны ускорять регенерацию. Спасибо всем семи Архонтам за существование такого человека, как Тома. Который и накормит, и напоит, и от главы семьи ненавязчиво спрячет. Прямо чудо, а не человек.       Шинра выпивает таблетки точно по рецепту и следом доедает приготовленное мясо, чувствуя, что ему мало. Организм требует ещё, и отказать ему просто невозможно. Судя по виду из окна, уже не раннее утро, а это значит, что Аято давно позавтракал и шансы столкнуться с ним на кухне крайне низки. Тем лучше, потому что Шинре совсем-совсем не хочется продолжать вчерашний диалог.       Конечно же только из-за того, что он плохо себя чувствует.       Шинра убеждает себя в этом весь день, пока прячется от Аято. Снежные лисята, которые за ним следили, пропали сразу после разговора, но Шинра так хорошо знает расписание Аято, что без труда не попадается на глаза. Почти всё время он спит в его комнате в виде лисы, потому что кому вообще придёт в голову искать человека на самом видном месте? А на ночь уходит к Томе, заранее просит никому ни о чём не рассказывать, хотя и понимает, что он не сможет пойти против приказа главы клана.       Шинра исправно посещает лекаря, будто бы случайно не встречаясь с Аято в коридоре. Разминулись в огромном поместье, с кем не бывает. Не ходит на совместные трапезы: таскает еду с кухни и выпрашивает что-нибудь съестное у повара, который совершенно не умеет ему отказывать.       Немного нервирует, что если Аято окажется рядом, то обязательно припрёт Шинру к стенке и заставит говорить – не отпустит ведь ещё раз, не сжалится. Шинра знает его уже пару лет, примерно представляет, в кого он вырастет года через три, и понимает, что пощады ждать не стоит. Больше отмазка про здоровье не сработает.       Шинра всё прячется и прячется, словно неспециально не приходит к Аято из-за самочувствия и документов по «Икигаи», которые ему иногда приносят. Он даже пересекается с Аякой, успокаивает, заверяя, что травма была не очень серьёзной, не стоит переживать за него. Да и заживает всё как на собаке. Хотя рана неприятно ноет уже несколько дней, в форме лисы она его почти не беспокоит.       Укрываться у Томы становится опасно, потому что он прямо говорит, что Аято интересовался у слуг, не видел ли кто-нибудь Шинру. И его видели все, но никто не знает, где именно он находится в конкретный момент. Конечно, с этим сильно помогают иллюзии, которые Шинра запускает по поместью. Тренирует силы, веселится: он же кицунэ.       Это в его природе, ха-ха. Никаких других планов, точно-точно.       Шинра убеждает себя почти неделю, что ему просто нужно восстановиться, продолжает посещать лекаря и жалуется на самочувствие. Он не избегает Аято, он выше и старше этого, он умеет решать проблемы разговорами.       А потом забивается под куст в саду – потому что Аято уехал из поместья, – прячет нос в хвосте и признаётся. Да, он бегает от проблем, как мышь от лисы. Потому что в сто раз проще сделать вид, что их не существует, ведь если он не признает очевидное вслух, то ничего не будет. Шинре так легче, привычней, ведь он всегда так делал что до смерти, что после.       Вот только Аято прав, хотя и не совсем. Шинре до сих пор немного неприятно, что он поставил этот безумно важный разговор выше его здоровья. Он готов был довести его до обморока, но вытащить клещами признание в собственных проблемах. Если бы не Аято, Шинра бы и вовсе о них не думал, жил бы себе, радовался солнышку, вкусной еде и нежным поцелуям по утрам.       А тут… всё как-то не так, неприятно и нервно. И Шинре ужасно не нравятся все эти чувства.       Почему надо прорабатывать его характер, если он ему и не мешает особо? Да, в этот раз подставился, закрыл собой, но ведь не просто так, а ради того, чтобы спасти. Он же не кидается в любую авантюру, забывая обо всяких мерах предосторожности и собственном здоровье. Если Аято не закрыл бы собой гражданского, это ведь не значит, что Шинра такой же…       Тем более, что у него была причина его спасать. Это был его очень хороший деловой партнёр, с которым он уже давно работает. И в случае его смерти Шинре пришлось бы совсем несладко. Так что он имел полное право так поступать, даже если и ценой небольшой жертвы здоровья.       Шинра не хотел разбираться с проблемами и обсуждать их с Аято, но теперь он варится в своих эмоциях в одиночку, и ему не нравится это ещё больше. Они медленно изъедают душу изнутри, точно кислота, и всё чаще мешают заниматься привычными делами, потому что теперь Шинра вынужден постоянно прятаться по углам и размышлять о том, как он до такого докатился.       Почему всё так сложно-то? Почему никогда ничего не может быть просто, особенно в отношениях с людьми? Шинра, откровенно говоря, уже устал о чём-то волноваться, он хочет больше отдыхать и наслаждаться тем, что ему подарила вторая жизнь.       – Это ты, – слышится вырывающий из мыслей голос. Шинра поднимает взгляд.       Сквозь густые ветки на него смотрят любопытствующие зелёные глаза Томы, присевшего на корточки.       – Ты выглядишь неважно, – подмечает Тома, немного отодвигая руками ветки куста. – Это из-за господина?       Шинра тут же вскидывает уши, а потом печально опускает их и отводит взгляд. Он и с Аято-то не может нормально поговорить о случившемся, не то что с другими. Шинра справедливо считает, что сначала стоит пойти на поклон к Аято и извиниться, а потом уже получить у других рекомендации о том, как лучше поступить.       – Я не знаю, что у вас произошло, и, возможно, не имею права лезть с советами, но господин уже неделю тоже не находит себе места, – тем временем продолжает Тома, усаживаясь прямо на траву. – Он практически ночует в кабинете и не хочет слушать мои просьбы поберечь здоровье. Даже ужинать и обедать теперь предпочитает за работой. Я переживаю за его состояние. И за твоё тоже.       Аято… мучается из-за Шинры. В ту же секунду его захлёстывает ещё большая волна стыда. Он хотел быть для Аято хорошим партнёром, подспорьем, другом и помощником, который всегда подставит плечо. А теперь и сам стал причиной плохого самочувствия. Шинра-то думал, что Аято это так не заденет, он же непробиваемый глава клана Камисато, что ему какой-то проблемный кицунэ, который вместо разговоров предпочитает делать вид, что проблем не существует.       Но нет, Аято тоже человек, который может волноваться. И волноваться, очевидно, очень сильно.       – Я надеюсь, что у вас всё будет хорошо, потому что даже госпожа переживает и засыпает с трудом, – качает головой Тома и пожимает плечом. – Она спрашивала у меня, как можно вас помирить, но я не знаю.       Просто прекрасно, Шинра заставил волноваться ещё и Аяку. Восхитительный член семьи, замечательный, а главное, такой добрый и заботливый.       Шинра тоненько скулит и накрывает голову лапами, понимая, что обязан сегодня же пойти к Аято, извиниться и основательно поговорить.       – Прости, я не хотел давить, – испуганно говорит Тома, осторожно трогая за лапу. – Мне, наверное, не стоило этого говорить.       Шинра качает головой и поднимает печальный взгляд на Тому. Даже лучше, что он рассказал, как на самом деле сейчас чувствуют себя Аято и Аяка, потому что иначе Шинра бы ещё несколько дней ускользал от разговоров.       Сегодня же вечером он вернётся к Аято и первым делом извинится.