О чём поют дожди и вьюги

      – Слушай, – тянет Шинра, задумчиво подергивая ухом. – Ты знаешь о Каэдэхара?       Аято смотрит на Шинру так, словно у него отросла вторая голова. Или третий хвост, чего быть не может, потому что трех сотен лет Шинра еще не прожил и третью жизнь точно не получал. Молчание затягивается, потому что Шинра рассеянно смотрит куда-то в мисо-суп и лениво тыкает палочками в рис, исходящий паром. Наконец он понимает, что ему не отвечают слишком долго, и поднимает голову. Аято выразительно вскидывает бровь, выражая все свое мнение этим жестом, но Шинра даже не думает тушеваться, хотя вопрос, если задуматься, действительно глупый.       Ну да, действительно. Что вообще он может знать об одной из вассальных семей под кланом Камисато?       – Глупый вопрос, – не мешкая признается Шинра и задумчиво чешет щеку. – Конечно знаешь. Было бы странно, если бы ты – и не знал.       Аято ожидает, что Шинра усмехнется или лукаво блеснет разноцветными глазами, но ничего не происходит: Шинра остается все таким же рассеянным и смотрит, скорее, не на Аято, а куда-то сквозь него, однако нельзя не заметить, что он чем-то озадачен и даже напряжен. Он слегка хмурит темные брови, постукивая палочками по столу, и поджимает тонкие губы. Ну явно что-то задумал, понимает Аято, спокойно попивая чай.       Тома уже поел и хлопочет где-то в другой части дома: занятой такой, когда Аято с Шинрой только шли на обед, Тома направлялся совершенно в другую сторону сияющий и полный сил. Кажется, только с утра он устроил разборки с каким-то недобросовестным торговцем, решившим, что он может попытаться обдурить домоправителя Камисато, но Тома дал ему смелый отпор. Иногда Аято думает, что Тома – вот этот улыбчивый доброжелательный слуга – может быть действительно страшным человеком, когда речь заходит о благополучии клана и самих господ. И как только не переводятся люди, которые считают, что во всем умнее его?       А вот Аяка обедает чуть раньше всех остальных из-за занятий по каллиграфии. У нее очень плотный график, благо, теперь она дает себе вволю отдохнуть и не поддерживает образ идеальной химэ клана двадцать пять на восемь; Аято считает, что у Аяки должны быть детство и юношество, которые она вправе пережить как хочет, без навязанных идеалов со стороны общества, и хорошо, что Аяка действительно прислушалась к нему… и к Шинре. Поэтому сейчас в ее расписании, пусть и забитом, все равно есть время на отдых и на личные интересы.       И хорошо, что они с Шинрой сейчас могут спокойно посидеть вдвоем. Семья – это прекрасно и очень важно, однако время, проведенное вместе с партнером, для Аято кажется особенным как-то по-другому, на ином уровне. Аято устроил себе перерыв после утомительной деловой встречи, вернувшись в поместье, Шинра – нашел минутку, чтобы улизнуть из «Икигаи» прямо во время рабочего дня. И есть определенно что-то особенное в том, чтобы обедать дома с любимым человеком. Аято… определенно нравится.       Но то, что Шинра чем-то озадачен, он все равно видит отчетливо, однако не торопит, дает время собраться с мыслями. Естественно, про Каэдэхара он знает. Более того, Аято даже осведомлен об их проблемах и том, что они находятся практически на грани банкротства, еще немного – и клан окончательно перестанет существовать. Если им, конечно, никто не протянет руку помощи вовремя.       – Им можно как-нибудь помочь? – с легким сомнением в голосе тянет Шинра. Крайне нетипичное для него поведение, сразу подмечает Аято и заинтересованно щурится. Он отставляет в сторону недопитый чай и молча смотрит на Шинру, побуждая продолжать. Шинра стучит когтями по краю чашки в одному ему известном ритме и вздыхает: – Нет, плохая идея. Забудь.       Аято вспоминает про «эффект бабочки», о котором ему рассказывал Шинра: взмах крыла бабочки в одном месте может породить ураган в другом. А потом вспоминает, что Шинра всеми силами выкручивался, не желая делиться с ним сюжетом игры, в которую играл когда-то еще во время прошлой своей жизни. Шинру в общем-то можно понять: он сам по себе неизвестная переменная, и неизвестно, какие изменения он может привнести в будущее и каковы будут последствия. Но даже так – Шинра уже неотделимая часть Тейвата, Иназумы, поместья Камисато. Клана Камисато. Полноценная его часть. Может быть, мир уже принял его? Или же еще не показал своего недовольства?       – Ты хочешь помочь клану Каэдэхара? – уточняет Аято. – С ними должно случиться что-то плохое?       Шинра морщит нос, чешет затылок, отводит взгляд. Он задумчиво постукивает когтем по столу, и в такт постукиваниям из темного дерева вылетают голубые морозные искры. Аято краем глаза наблюдает за тем, как Шинра виляет хвостами: туда-сюда, туда-сюда, и это мельтешение успокаивается только когда он снова смотрит Аято в глаза. Аято располагающе улыбается: ну-ну, давай, я тебя слушаю.       – Не плохое, – вздыхает Шинра. – То есть… хуже, чем сейчас, уже быть не может. Они и так на грани краха, и когда наследник… Каэдэхара Казуха… вступит в свои законные права, от клана совсем ничего не останется. Я не знаю, почему и что случилось в прошлом, но…       – Около ста лет назад Каэдэхара Йошинори прекратил ведение семейного бизнеса, производства мечей с помощью техник Иссин, и отказался передавать их дальше по наследству. Его сын, Каэдэхара Хисамичи, попытался восстановить дело, но не смог, – отвечает Аято. Возможно, он в чем-то ошибается, но примерная суть ясна. – Каэдэхара все еще считаются вассалами Камисато, однако, боюсь, это ненадолго.       Аято пожимает плечами: суровая правда жизни, от некогда великого клана Каэдэхара не осталось ровным счетом ничего, они буквально доживают свои последние дни. Он знает наследника, Каэдэхара Казуху, лично, как и его отца, Каэдэхара Мицую, и знает, что их дела совсем плохи, а еще – что Казухе совсем не интересны вопросы восстановления чести и величия клана. Казуха мягко улыбается и умело плетет словесное кружево, предпочитая искусство стихосложения клановым вопросам, но в его взгляде видна сталь, а в характере – стержень. Если Аято что-то понимает в людях, то такой человек с выбранного пути не сойдет.       – Даже если попытаться помочь, это ничего ровным счетом не изменит, – вздыхает Шинра, барабаня пальцами по столешнице. В черно-белых волосах путаются снежинки, хвост блестит от инея, но в столовой не холодеет ни на грамм. Удивительный контроль над своим элементом, довольно думает Аято, словно это его личная заслуга. – Не вижу смысла пытаться.       – Что тебя тревожит? – проницательно спрашивает Аято. Шинра вроде как сидит расслабленно, выглядит задумчиво, но в то же время напряженно.       Он поднимает на Аято удивительно вымученный взгляд и трет лоб, а после упирается локтем в край и отъезжает немного в сторону, укладываясь грудью на стол. Шинра хмурится, вздыхает и, когда Аято перестает надеяться на ответ, все же говорит:       – Будущее. А я даже не могу сказать, насколько оно близко и можно ли как-то на него повлиять.       Аято быстро облизывает губы, склоняет голову к плечу, сцепляет пальцы под подбородком. Судя по тому, как беспокоится Шинра, дело и правда серьезное: Шинра точно знает будущее и знает, что проблемы в этом будущем предстоят серьезные, иначе бы он так не нервничал. Учитывая, что Шинру в принципе сложно вывести из равновесия, – впору напрячься.       – Есть что-то, что я должен знать? – осторожно уточняет Аято.       Шинра страдальчески морщится и качает головой.       – А что, если я расскажу тебе и тем самым все испорчу? – вздыхает Шинра. Он трясет вихрастой головой, чешет переносицу и прижимает основания ладоней к глазам, затем отстраняется и глядит на Аято как-то ошалело. – Ладно. Я подумаю, что можно… рассказать. Чтобы… ничего не того. Не этого. А то иначе все, точи усы.       Можно было бы попытаться надавить, дожать, потому что, судя по словам Шинры, в будущем должно произойти что-то такое, что начинает беспокоить его уже сейчас. А может, он уже что-то изменил? И маленький лис из Снежной уже переписал будущее, не осознав этого? Аято не знает. Однако знает, что можно… попытаться уговорить Шинру проверить. Если, конечно, Шинра сам на это согласится.       Ему нужно время. Аято, пожалуй, тоже.       – Мы можем поговорить об этом позже, – предлагает Аято, снова обхватывая ладонями чашку чая. Пахнет изумительно; надо будет отдельно поблагодарить поваров за сегодняшний обед.       В разноцветных глазах он видит благодарность и коротко качает головой, слабо улыбаясь. Было бы за что благодарить.       – Поговорим о винограде, – отвечает Шинра и берется за палочки.       Несмотря на то что теплая атмосфера смазывается холодком неожиданного разговора и неоформленного будущего, обед заканчивается спокойно и хорошо.