О чём поют дожди и вьюги

      Шинра в последнее время ходит беспокойный. Конечно же, он уверенно делает вид, что всё в полном порядке, что ничего такого не происходит и вообще всё замечательно, но Аято-то видит нервно проступающие желваки и задумчивый взгляд, видит стоящие торчком уши и беспокойно покачивающийся хвост.       Что-то определённо не так, но Шинра не колется. Однако это не останавливает Аято от попыток понять, что происходит.       В «Икигаи» дела идут хорошо, про это Шинра не стал бы врать. Правда, Аято всё равно просит Тому ненавязчиво туда наведаться, чтобы убедиться наверняка. Как и ожидалось, Тома докладывает, что в «Икигаи» всё отлично: игры придумываются и играются, люди приходят, мора капает.       Значит, дело не в кафе.       Аяка говорит, что на тренировках тоже всё замечательно. Правда, выясняется, что они теперь больше играются с лисятами, чем оттачивают мастерство, но Аято решает, что такой отдых им обоим на пользу: Аяка получает свободное время, а Шинра – упражнение на контроль лисят.       Выходит, проблема и не в силах.       Аято замечает, что Шинра каждый раз нервничает какое-то время после возвращения из Иназума-сити, но к вечеру обычно приходит в себя и уже ночью засыпает в обнимку после привычных ласк и без тени напряжённости. И такие контрасты озадачивают Аято: да, Шинра более чем успешно шифруется, и, может, у него просто-напросто сезонная линька, например, но то, что он не хочет рассказывать о своих переживаниях, заставляет беспокоиться.       – С чего ты вообще взял, что что-то не так, – ворчит Шинра, потягивая чай, и дёргает ухом. – Вот ведь пристал, как банный лист, я же уже тысячу раз тебе сказал: я в порядке.       Шинра хмыкает и передвигает фигурку на доске, а затем передаёт Аято кубики: иногда ему таки удаётся уговорить на партию в одну из его настолок после работы. Ради такого Шинра даже специально приносит их домой, либо же просто тестирует на Аято какие-то новые идеи.       Однако в историю под названием «всё в порядке» слабо верится. Но Шинра продолжает храбриться.       И тогда остаётся только один вариант.       Беспокойство Шинры связано с будущим Тейвата, которое он знает из игры, но рассказывать не хочет и не будет. И, судя по уровню его беспокойства, будущее это не самое радужное. Этот вариант остаётся единственным логичным, а потому беспокоиться начинает уже Аято.       Он просит Шууматсубан последить повнимательнее за происходящим не только в городе, но и в других комиссиях. Если на них действительно надвигается какое-то тревожное будущее, то вряд ли с его последствиями будет легко справиться. Скорее всего, Иназуму ждёт кризис, какая-то большая проблема, которую не получится решить без стороннего вмешательства… как там Шинра говорил, Путешественника?.. Неважно, главное, что должны появиться хоть какие-то предпосылки.       Аято проверяет обстановку по всем доступным ему каналам, действует настолько осторожно, насколько может. А ещё старается точно так же не подавать вида, что беспокоится, и, кажется, Шинра настолько волнуется, что не замечает похожих настроений у Аято. Хотя стоит учесть, что Аято всё-таки куда лучше контролирует эмоции.       Шууматсубан не приносят новостей. Информаторы молчат. В городе всё тихо, спокойно, дела идут своим чередом.       Ничего, абсолютно ничего. Никаких намёков на приближающуюся катастрофу. Жизнь в Иназуме продолжается, сложно даже теоретически представить, что их может ждать.       – Шинра, что с тобой последнее время? – серьёзно спрашивает Аято, когда они наконец остаются один на один.       – Сколько раз ты ещё спросишь, прежде чем поверишь мне, что я в норме? И дела мои в норме, и тренировки, и что вовсе не обязательно посылать Шууматсубан караулить меня, – стонет Шинра, а потом опускает взгляд в стол и берётся за пиалу с чаем.       И Аято снова кажется, что дело, скорее всего, в надвигающемся будущем. Это вводит в смешанные чувства: Шинра переживает, но не может этим поделиться, такой расклад очень угнетает. И в то же время Аято всё-таки не очень хочет играться с собственной судьбой и судьбой всего региона. Это просто-напросто не в его праве и силах.       Но в его силах поддержать Шинру.       – Это из-за будущего, которое тебе известно, да? – тихо уточняет Аято, и Шинра прижимает уши к голове.       В точку.       Шинра не поднимает взгляд, сидит, насупившись, и медленно покручивает в пальцах пиалу, так толком и не отпив чай. Он несёт эту ношу в одиночку и не хочет делиться даже частью, и это расстраивает Аято как партнёра, как того, кто действительно хочет поддержать и помочь. Для этого ведь вовсе не обязательно узнавать подробности.       – Шинра, послушай, – мягко начинает Аято, и Шинра нехотя поднимает взгляд. – Я не хочу узнавать, что тебе известно про будущее и что ждёт Иназуму. Но ты знаешь это и переживаешь и… просто позволь мне быть рядом?       Шинра обкладывается хвостами, снова опускает глаза, и как же в этот момент хочется его обнять и приласкать.       – Я знаю… но почему-то думал, что смогу сам свыкнуться со своими опасениями. Мне в последнее время как-то… беспокойно. Даже толком не понимаю, почему. Яэ говорит, что это может быть обострившееся лисье чутьё: у неё тоже какие-то странные волнения в магии, да ещё и не поддающиеся предсказаниям. И мне тревожно. Но я не хотел нагружать тебя ещё и своими проблемами, – разбито вздыхает Шинра, виновато заглядывая в глаза.       Аято тоже вздыхает, сочувствующе смотрит и подаётся вперёд, но ничего не успевает сказать.       – Брат, – в дверях после короткого стука появляется Аяка, прижимающая к груди какой-то свиток. И Аято хмурится, когда замечает на нём печать с символом Электро. Сразу становится ясно, почему Аяка не дождалась ответа. – Пришла депеша от Сёгун Райдэн…       Уши Шинры мгновенно встают торчком, он смотрит на Аято, и в его глазах ясно читается испуг. За всё время его пребывания здесь ещё ни разу не приходили депеши от Сёгуна, да ещё и вечером. Что уж там, даже Аято ни разу их ещё не принимал: это настоящая редкость, обычно все объявления случаются на созывах Трикомиссии.       Аято кивает, и Аяка снимает печать, разворачивает ленту, затаив дыхание, а затем медленно раскрывает документ. Она пробегается взглядом по написанному, и её глаза округляются, а рот приоткрывается; Аято невольно напрягается, потому что такая реакция может свидетельствовать только о том, что Аяка в шоке от написанного. Она глубоко вдыхает и начинает читать:       – С сегодняшнего дня приказом Всемогущей Сёгун Райден в силу вступает приказ об «охоте на Глаза Бога». Все обладатели данного артефакта должны явиться в комиссию Тенрё и сдать его. В случае неповиновения…       Аято слушает, но при этом как будто даже не дышит.       «Охота на Глаза Бога»? Что это вообще значит? Зачем Всемогущей Сёгун Райден понадобились Глаза Бога? Почему в документе нет даже намёка на истинные цели «охоты»?       – Здесь ещё дополнительный лист с уточнением специально для комиссии Яширо, – тихо добавляет Аяка. – «Членам комиссии предоставляется возможность посодействовать в поиске Глаз Бога. Для этих целей Камисато Аято и Камисато Аяке волей Сёгун Райден разрешается оставить Глаза Бога до персонального взыскания на финальных стадиях охоты. Остальные члены комиссии должны сдать артефакты и доложить о наличии таковых у других известных им лиц».       К концу документа голос Аяки опускается до шёпота, но Аято всё равно чётко-чётко слышит каждое слово. Они вторятся в голове голосом Сёгуна и треском молний. Каждая новая строчка порождает новые вопросы, не давая никаких ответов, и что-то подсказывает, что ответы найти и не удастся.       Оставить Глаза Бога официально разрешено только Аято и Аяке. Скорее всего, ещё и некоторым важным лицам в других комиссиях. Но как же Тома?.. Или… Аято фокусируется на Шинре и по его лицу сразу понимает:       Произошло именно то, чего он опасался.