Стань моим идеалом

Это место небезопасное. Едва ли оно было таким же безопасным, как казино. Нет, в нём не пахло алкоголем, сигаретами и диванами из кожи. Напротив, пахло чем-то резким, вроде растворителя или машинного масла. Ещё пахло опилками и пылью. Туфли не сдавливали ноги — их обдавало чем-то холодным. Во рту было кисло и сухо. Гулкий стук в ушах. Онемение конечностей. Отцовский яд достиг цели. Он быстро проник под кожу, разнёс тяжёлый леденящий свинец по жилам и парализовал. Ему очень холодно. Нет, он больше не в казино, не в окружении других людей. Закрытые жалюзи, душный воздух и мраморный кафель — отцовский кабинет. Смятый табель в одной руке и медаль в другой. Стройный ряд положительных отметок красуется на бумаге, а серебро поигрывает отблесками на свету. Ему не продохнуть, а глаза хочется выколоть — они пульсировали и надувались, точно собирались лопнуть и напоить глазницы кровью. Маленький молоточек то колотил по вискам изнутри, то бил по наковальне в ушах. Казалось, череп мог треснуть от такого усердия. Он всего лишь хотел, чтобы им гордились. Чтобы погладили по голове, бросили ласковый взгляд и наконец сказали: «Ты молодец, сынок!». Только вот «A» и «B» совсем не «A+». Неужели кто-то смиловался и выколол Джорджу глаза за него? Он разлепил с трудом поддающиеся губы и приготовился звать на помощь. «Почему ты злишься?» — жалобно вопрошает детский голосок. Мальчик сделал так, как велели. Где он ошибся? — Здесь кто-нибудь есть? — выдрал из собственной глотки сиплый звук Джордж. Дети часто бывают слишком наивны. «Что было непонятно, когда я велел тебе убраться?!» — острый лёд режет по больному, распарывая детское сердце. Как же холодно. Он попытался поёрзать, но тщетно: что-то крепкое обвило его по рукам и ногам и больно стирало кожу рук. Никто не откликнулся на зов. Дыхание участилось. Сыро. Слёзы струятся по детским щекам, а капли бьются о кафель. Джордж стал судорожно хватать ртом воздух. Он не хотел быть здесь. Раздались быстрые шаги и щелчок переключателя, но светлее не стало. — Классно отметили, правда? — обладатель знакомого голоса бодро похлопал в ладоши.— Знаешь, ты такой молчун, когда напиваешься! Что здесь происходит? «Если бы не ты, маленький гадёныш, она была бы здесь! Слышишь?! Здесь, со мной!» Снова шаги. Джордж облизнул губы. Свет больно резанул по глазам, и Джордж пожалел, что обрёл способность видеть: всё завертелось и закружилось. Мутное пятно впереди размножилось, его края колебались, пока не сошлись в единый образ. — Эй, куколка! Подъём, — рука в перчатке пощёлкала перед носом и где-то сбоку. Только бы не вырвало. — Твой друг уже здесь. Кто ты? Ноги стало покалывать. Вдруг мышцы скрутились в болезненный ком, и резкая боль поразила его в шею, а после стала циркулировать по телу. Он кричал, трясся в конвульсиях и падал в темноту, где был безвылазно. Он парил в бездне, пока не расшибся, превратившись в мокрый кусок мяса. Он открыл глаза. — Взбодрился? Славно, — чужая рука помахала электрошокером. В воздухе пахло чем-то горелым, а звуки беснующихся искр стали давить на мозг. — Не спрашивай, Жоржи. Джордж с трудом сфокусировал взгляд на фигуре. Напротив него находился кудрявый мужчина в очках. Он сидел на стуле, облокотившись руками о спинку, и внимательным взглядом буравил Джорджа. Джордж тоже сидел. Кажется. — Что вам надо? Кто вы? Шокер снова приставили к шее. Джордж смекнул: правилам этого человека нужно следовать неукоснительно. — Ну вот! Ты ослушался. Я и сам не знаю ответов, Жорж. Кто я, что здесь будет... Потому и задаю вопросы. Понял? Спрашиваю я. Ты только отвечаешь. Процедура повторилась. Представьте, что вы крутитесь в стиралке. Как бы вы ни пытались выбраться, всё тщетно. Бездушной машине нужно выполнить свою работу. Прополоскать. Отжать. Повторить. Его всё-таки вырвало, и он взмок и провонял в мгновение ока. Мужчина напротив скривился и отпрянул. Джордж понял, что со вчера ничего не ел — только пил. Кажется, его ненавидят. Он не знал, за что и почему, но чувствовал, насколько сильно. В голове не прояснилось, а мужчина не сообщил никакой информации. Произошёл допрос, в ходе которого Джордж ответил на все, даже самые абсурдные вопросы. Место жительства. Ближайшие родственники. Код от сейфа. Любимый цвет. Его все ненавидят. Они не хотят об этом говорить, но ему и не нужно. Год рождения. Ближний круг общения. Хобби. Он же всё прекрасно понимает. «Гадёныш! Кусок дерьма! Выродок!» — шипела обида, чей змеиный клубок распускался в груди всё сильнее. Множество тонких языков щекотали уши, капали ядом на плечи, выжигая болезненные шрамы. Отношения с отцом. С коллегами. С одногруппниками. «Нет! Не сметь плакать. Ты меня понял? Возьми себя в руки сейчас же!» — велит недовольный голос спустя мучительную пытку ожиданием в тишине. Не плакать. Не быть. Не видеть. Не чувствовать. Не возникать. «Я не понимаю!» — захлёбываясь в слезах, кое-как отвечает маленький Джордж, оборвавшись на полуслове. Не понимаю, за что ты меня не любишь. Почему? Почему? Почему? Снова электрический треск. Так трещит кружка, брошенная в стену, трещат осколки детских надежд. — Мы закончили! Но не расслабляйся. Ты же не спишь? Тихий стон сорвался с губ. Пожалуйста, переложите одежду в сушилку. — Воды... пожалуйста, воды, — просипел Джордж, обессиленно опустив голову. Мужчина хмыкнул и сдвинул налипшую на лоб Джорджа чёлку. Джорджу показалось, что не один он дышит слишком громко. — Да, ты заслужил награду. Такой послушный... — тяжёлый вздох. Чужие пальцы поворошили его волосы. — Видать, папочка знал, что ты не пропадёшь. Отец? Да! Отец его найдёт. Позвонит в полицию, заплатит выкуп, в общем, сделает что-нибудь, правда же? Джордж не умрёт, будучи измазанным в собственной рвоте. Он же не умрёт? Джордж поднял голову. В его взгляде читалась просьба, сдобренная надеждой. Мужчина глядел на него сверху вниз. Он улыбался так, как улыбается ребёнок, распаковавший новый набор лего, подаренный на Рождество. Человек — тоже своего рода конструктор. Джордж остался один. Отличный момент, чтобы предаться воспоминаниям. Что было вчера и что связывало его с тем мужчиной? Снова казино, сладковатый запах женских духов, горьких сигарет и бархатных обивок. Тошнотворное амбре, надо сказать. Его зовут. Он вернулся. Но здесь ли он? Его ли это тело? В один момент всё происходящее стало похоже на сюжет заезженного кино. Он зритель, сидящий в зале и наблюдающий за происходящим. Фильм от первого лица! Что за новшество. Вот актёр потянулся рукой к виску, вот отвёл глаза, смещая фокус камеры на мебель. О выражении лица остаётся только догадываться. «Да, конечно. Следуйте за мной», — последовала реплика. Короткая и безэмоциональная. Актёр плохо играет: об отношении персонажа ничего нельзя сказать. Как жаль! Скоро там конец? Коридоры. Бесконечные, узкие, давящие. Осилит ли он дорогу в этой роскошной, но такой порочной тюрьме, помнит ли её? Или успел забыть за несколько секунд небытия? Неважно. Мужчину из начала не видать. Мы ведём его или убегаем от него? Неясно. «Прошу», — рука в белоснежной перчатке заботливо указала на выход, а герой отошёл в сторону, давая спутнику пройти. Их взгляды пересеклись. «Мне жаль», — выдавил герой. Мужчина напротив усмехнулся. Но что же сделала рука? Не совершила ли она большую ошибку, по привычке вытащив визитку из кармана жилета и протянув её в ответ? Уже поздно. Зритель легко мог вообразить неловкую улыбку, появившуюся на лице героя. «Буду рад помочь. Звоните, если могу пригодиться». А дальше? Провал в памяти. Вспышка. «Выпьем же за наше знакомство!». Кажется, он это уже слышал. Или нет? Какая красивая обстановка. Он сидит за столом, разглядывает алую скатерть и бесчисленное количество вилок. Впереди дрожит огонёк свечи. Они чокаются бокалами, оба смеются. Ха-ха-ха! Хи-хи-хи! Он в машине. «Жорж, прошу, позвольте оказать вам любезность!». Он никогда не отказывает. Даже если приехал на собственном авто. Его мутит. Здания за окном сменяются одно за другим. Трасса. Он отключается. Больше Джордж ничего не помнил. Вот как, значит... Стало быть, его похитили из-за его же наивности. Какой же он идиот. «Ты виноват! Ты жалкий! Тебе должно быть стыдно!» — ворчал уже другой голос. Отрывистый и хриплый. Голос вины, свесившей ноги с его шеи, укрывшей его голову своими тёмными крыльями. Мужчина вернулся. Он поднёс ко рту Джорджа бутылку — тот сразу присосался к её горлышку. Пить. Пить. Пить. — Ну-ну! Тихо ты, мы же не в Сахаре, — посмеялся похититель. Джордж поперхнулся. Бутылку отняли, а после вылили остатки воды на него. Стало ещё холоднее. — Я думаю, нам стоит углубить наше знакомство. Всё-таки ты здесь надолго. Надолго это на сколько? Если сравнивать с «навсегда», то не то чтобы долго, а если сравнивать с «впереди тебя ждёт только худшее», то каждая минута покажется вечностью. Похититель окинул его задумчивым взглядом. Джордж задрожал. Он ничего не почувствовал, когда мужчина прикоснулся к его рубашке, покрутил пуговицы, не почувствовал и тогда, когда пуговицы расстегнули. Но ощутил невероятное омерзение, когда холодная рука в перчатке прикоснулась к его груди, прощупала её, а после коснулась живота, надавливая на каждый синячок, каждую царапинку, покрывшуюся коркой. Не трогать. Не трогать. Не трогать! — Значит, ты играл в это без меня? — грусть в голосе мужчины вонзилась саморезом в уши. Так вонзается корябанье мела по доске или же пенопласта по стеклу. Похититель вздохнул, — Тогда вместе нам будет ещё веселее! Красивое лицо исказила маниакальная радость. Только сейчас Жорж понял, что подвал, в котором его держали, больше напоминал гараж: на стене висели разнообразные инструменты. Кувалды, отвёртки, гаечные ключи, ножи. Ножи. Тупоконечные, остроконечные, изогнутые по ребру, прямые, изогнутые по плоскости. Пинцеты, скальпели, зажимы, расширители, ножницы. Похититель закусил губу. Вдруг мужчина сорвался, подлетел к стене и схватил нож. Джордж даже не успел полноценно среагировать, как зажмурился, потому что был уверен — ещё чуть-чуть и нож вонзят в его мягкую бочину без сожалений, а затем раздастся пронзительный крик. Но удара не последовало. Ничего не последовало. Только неясное копошение возле. Похититель торопливо разрезал верёвки. С такой же торопливостью злой лепрекон сгребает в мешок чужое золото. Моё. Моё. Моё. Когда путы с ног спали, Джордж не отважился пнуть похитителя в лицо или живот. Однако несколько мгновений спустя он понял, каким взглядом окидывали его тело в самом начале. Как именно они собирались веселиться? Похититель зарылся рукой в кудри, затем погладил шею с ровным лицом. Он снова отошёл к стене и стал возиться со шкафчиком, стоящим возле неё. Вернулся он уже с дрелью. Нет. Пожалуйста, выберите режим. Вы выбрали мягкую стирку, дверца захлопнулась. Стирка начнётся через один... два... — Пожалуйста, пожалуйста! Умоляю, молю, не надо! Только не это, пожалуйста! Три. Истошный вопль ворвался в тишину комнаты. Глаза заплыли красным. А сверло крутилось, как бы он не лягался. Оно брызгало кровью, сдирало кожу, крутило мясо и перемалывало кость, точно он был фаршем. Повар тщательно крутил мясорубку, не отпуская ручки. Крутил и крутил, совсем не уставая. Джордж стонал, выл и обливался слезами. Мясо срезается подрезной нож-решёткой, рубится двусторонним ножом и продавливается сквозь решётку. Таков принцип работы мясорубки. Теперь штаны стали мокрыми. Теперь в его лодыжке зияла дыра, а кость была раздроблена в хлам. Возможно, он больше никогда не сможет ходить. — Прости. Возможно, стоило дать тебе право выбора? Ты бы выбрал дрель или молоток? — любезно поинтересовался мужчина со сладкой улыбкой на губах. Он достал красный платочек из кармана пиджака и вытер кровь со щеки. Большая часть его пиджака была заляпана пятнами. — З... за что? — поинтересовался шёпотом Джордж и шмыгнул носом. Ответом послужил толчок, опрокинувший его стул, и дальнейшее столкновение с бетонным полом. Лишние движения не пошли лодыжке на пользу — Джордж заскулил. Его скинули, как мешок с картошкой. — За всё хорошее, Жоржи. «Посмотри на себя! На своё грязное, мокрое и сопливое лицо. Стоишь, плачешься, как баба, и умудряешься жаловаться, хотя принёс мне откровенное дерьмо. Разве так я воспитывал сына? Разве я хотел сделать из тебя жалкого щенка?!». — Ты же хороший мальчик? — прошептали совсем близко. «А теперь убирайся вон. Чтобы я больше не видел такого отродья». Отец был пьян, когда отчитывал. А тот, кто навалился на него всем весом, был абсолютно трезв и в своём уме. Он спокойно вытворял зверства с методичностью хирурга, умудрялся острить и даже получал от происходящее не сравнимое ни с чем удовольствие. И собирался получить ещё. — М-... мой отец найдёт в-вас! Вы ответите, — дрожащими губами высказывался Джордж, пока похититель разрезал остальные верёвки. У Джорджа не было сил сопротивляться: сознание фиксировалось только на боли. — Твой отец бросил тебя, Жоржи, — мужчина пыхтел, окончательно стащив с Джорджа рубашку. Он завёл его руки за спину и крепко сжал запястья, замерев. Видимо, занялся разглядыванием свежих порезов с запёкшейся кровью. — Что? — спросил Джордж не своим голосом. Слышите этот треск? — Ты не нужен своему отцу. Треск разбитого сердца. — Брось. Ты разве не замечал? — возня продолжилась: с Джорджа стягивали брюки. Не может же всё быть так?... — Его можно понять: женщина всей его жизни умерла из-за тебя. Брюки спустили к лодыжкам. Может, это к лучшему. Больше не нужно будет терпеть крики. Не нужно терпеть унижения. Вечно притворяться кем-то другим. Жениться на женщине, которую не любишь. — Ты ошибка, — холодные пальцы подцепили резинку трусов. Только почему так невыносимо больно? — Не надо... не надо, — тихо всхлипывал Джордж, уже не надеясь, что это поможет. Он, прижатый щекой к бетону, повторял это вновь и вновь и дрожал всем телом. Не быть. Не видеть. Не чувствовать. Но это сработало. Как по волшебству, шевеление прекратилось. Трусы приспустили ненамного и вскоре отпрянули. Джордж остался лежать на бетонном полу. Он видел часть удалявшихся ног, вскоре превратившихся в полноценную фигуру, но не следил за происходящим. Видел, как мужчина поднимается по лестнице, как спускается обратно, держа что-то в руках. Слышал, как скрипит дозатор. Чувствовал нечто склизкое и липкое, капнувшее ему на бедро. Слышал, как шуршит и рвётся фольга, как трётся резина, как щёлкает затвор у фотоаппарата. Клик. Щёлк. — Меня позабавило то, как трясся папаша за твою мужественность. Надеюсь, мы его удивим! Полароидную фотографию сунули ему в нос: белое тело распласталось по полу, бёдра его были измазаны в чём-то, а рядом валялись использованные презервативы. Это его тело? Похититель усмехнулся. Он ушёл, унеся в руках жидкое мыло и старенький полароид. А дальше? Быть собой небезопасно.