Стань моим идеалом

Ему не нужно было уходить. — Тебе так понравился подарок, Жорж? — спросил Матео за завтраком, мельком поглядывая на Джорджа, уплетающего омлет. — Да, — соврал Джордж. Ему больше импонировала мысль, что серьги он носил только потому, что боялся, будто дырки в ушах зарастут. — Чудно, — Матео улыбнулся, хотя улыбка эта напоминала оскал. Он стал пристально смотреть на Джорджа, но приборы не отложил. — Тебе очень идёт жемчуг, Жорж, ты знал? В голосе Матео слышалось какое-то странное воодушевление. Джордж перестал жевать. — А ещё у тебя красивые руки. Я уже говорил? Джордж стал нагребать еду в рот, не пережёвывая. — Красивые руки должны носить красивые камни. Прямо вижу твой будущий перстень на безымянном. Большой, заметный. Во рту больше не было места. Щёки Джорджа надулись и оттопырились. — Тебе очень идёт белый. Представь себя в белом костюме, с белым галстуком на шее. Галстуком-бабочкой. Джордж поперхнулся. Он потянулся к кофе, попытался его отпить, но во рту просто не было места. Кусочки еды полетели во все стороны, Джордж схватился за горло, задёргался и свалился с коляски. — Как же ты будешь хорош... Джордж посинел. Глаза его закатились, а на лбу вздулась вена. Кашель перешёл в предсмертный хрип. Но не прошло и трёх секунд. Кто-то сзади обхватил его руками. Так, будто он новорождённый, только что всученный в руки матери. Это она надавила кулаками ему под рёбра. Это она выдохнула ему прямо на ухо: — Тише. Всё будет хорошо. Это она встряхнула его и приподняла над полом. Это она постучала его по спине, это она прижала его к груди. Это она тихонько укачивала его, чтобы он успокоился. Она поднесла к его губам стакан с водой, она подтёрла его подбородок салфеткой, она отодвинула налипшую на его лоб мокрую чёлку. Она смотрела нежно-нежно. Потому что он слабый. Униженный. Сломленный. Всего лишь шмат мяса, который даже не жалко. Но такой родной. Он свой. И ему некуда больше идти. Матео появлялся под вечер, когда приходила пора давать таблетки и ставить укол. Иногда он оставлял еду в комнате и исчезал на сутки, а то и на двое. Джордж не знал, куда он исчезает и кем становится, как только ключ комнаты проворачивается в замке, да и не хотел знать. Для собственного спокойствия. «Я сильно тебя потревожил, Жорж?» — заглянул Матео в комнату перед очередным уколом. Джордж неловко приулыбнулся и оторвался от завязывания галстука. Он сидел в коляске полураздетый, с расстёгнутой рубашкой, и занимался тем, что пробовал перемерить принесённую одежду. Матео это занятие доставляло больше удовольствия, чем Джорджу. Всякий раз, как Джордж появлялся в новом костюме, он начинал улыбаться и просить того повернуться так и сяк, а потом заваливал его комплиментами. — Нет. Можешь мне помочь? Кажется, я совсем разучился это делать. Нужно играть по правилам. Нужно улыбаться, и тогда тебя отпустят. Рано или поздно все куклы начинают надоедать. Обрадованный Матео тут же к нему подошёл. Он торопливо застегнул Джорджу рубашку, как будто чего-то боялся, а потом принялся за галстук. Широкая полоса нахлёстывается над узким краем, потом больший край обвивается над меньшим снизу, ещё одно обвитие, загиб, опустить конец в петлю и — опля! Удавка дьявола готова. Матео закончил и отошёл в сторону, чтобы полюбоваться работой. Он сложил руки на груди, приставил палец к подбородку, точно был искушённым критиком, а потом улыбнулся и довольно хлопнул в ладоши. — Ты выглядишь чудесно! И пахнешь, кстати, тоже. Конечно, ты же принёс парфюм несколько дней назад, вот он и надушил им тот самый галстук. Негоже вонять перед похитителем. — Спасибо. — Ну ладно. Тебе ещё что-нибудь нужно? Пока не поставил укол. Джордж не ответил и сиротливо посмотрел по сторонам, точно что-то искал. Только после укола, у самого выхода, Матео пришлось остановиться. — Ты можешь не закрывать дверь? Пожалуйста. Матео посмотрел на него через плечо, приподняв бровь. Джордж замялся, опустил глаза и закусил губу. — Я... не выйду, обещаю. Просто оставь дверь приоткрытой. Мне так спокойнее. Ему не нужно было уходить. — Хорошо. Но если ты выйдешь, я буду зол. Очень зол, Жоржи. — Не выйду. Не хочу тебя злить. В какой-то момент Джордж начал сомневаться в том, что ему кололи витамины. Временами он был так бодр и оживлён, как никогда прежде. Тогда он просыпался рано, ещё до восхода солнца и первых сумерек, и не мог усидеть на месте. Всё нарезал круги по комнате, потом переставлял кучи с книжками, строил из них башни, потом эти башни разрушал, воображая себя годзиллой, потом снова собирал. Как-то ему пришло в голову вырвать несколько страниц и начать делать самолётики — вся комната была усеяна ими. Потом он начал катать из страниц шарики и закидывать их в пустую коробку из-под книг. И всё это — подряд. Матео заявился как раз во время импровизированного баскетбола, когда внутренний ребёнок Джорджа окончательно разбушевался. — Пора завтракать, Ж-... — Матео не успел договорить, так как был прерван шариком, попавшим в лицо. Инстинкт самосохранения у Джорджа отключился, и в голове осталась только обезьяна, бьющая в тарелки. Он и сам выглядел как обезьянка в тот момент: губы вытянуты трубочкой и приоткрыты, на голове взъерошенное нечто, а глаза как две луны. Он посмотрел на замершего Матео, потом медленно перевёл взгляд на бумажку в собственной руке, потом снова взглянул на Матео. И кинул шарик снова. Целясь в то же место. Матео увернулся, и повисла гнетущая тишина, точно воздух был пропитан свинцом. Шалость доставила Джорджу удовольствие, поэтому звук рвущейся страницы раздался вновь. — Жорж, портить книги нехорошо. Джордж успел скатать три шарика. — Это не шутки, Жорж! Прекра-... Да что ж это такое... Джордж решил устроить самый настоящий обстрел. Шарики продолжали отправляться к Матео даже по мере его приближения, а когда Матео подобрался уже совсем близко, Джордж круто развернулся на коляске, чтобы удрать. Но не успел. Матео вовремя схватился за ручки. — Слушай, Жорж, если это продолжится, я буду вынужден забрать книги и остальные развлечения. Ты устроил беспорядок! Джордж не слушал чужие нотации. Ещё некоторое время он просидел неподвижно, будто находился на паузе, а потом медленно повернул голову и невинно похлопал глазами, глядя на Матео снизу-вверх. — Ты водишь, — сказал Джордж и ткнул в Матео пальцем. — Снова. Через время он уже на всех парах мчался по коридору, удирая от Матео и уворачиваясь от бумажных шариков. А потом Матео удирал от него. Потом Джордж предложил сыграть в крестики-нолики. Города. Карты. Потом у него кончилась усидчивость, и он предложил поиграть в жмурки. Матео это предложение отклонил: слишком травмоопасно. Классики он отклонил по той же причине. Но на горячо-холодно согласился. — Горячо! Холодно, холодно, — кричал Джордж с конца комнаты, а после хихикал в ладошку. Он то подводил Матео к преградам в виде дивана или кофейного столика, то уводил, когда до столкновения оставались считанные сантиметры. Матео хорохорился, смеялся и всё грозил, что Джорджа всë равно поймает. С тем же озорством лисички Матео подыгрывал Джорджу, когда делал вид, будто усиленно ищет его. С мастерством актёра он задумчиво ходил по комнате, выкрикивал «Вот ты где!», открывая шкафы и заглядывая под кровати, а потом так же искусно кричал «проклятье...», когда Джордж в этих местах не находился. Сам Джордж в это время лежал за диваном или сидел под столом, снова зажимая рот ладошкой. — Как ты меня нашёл?! — спрашивал испуганный Джордж, когда Матео надоедало ходить вокруг да около. — Всё просто, Жоржи. Я волшебник. — Правда? А можешь наколдовать мне мороженое? — не задумываясь выпалил Джордж, а после смущённо потупил взгляд. — Ну, я же хорошо себя вёл, значит заслужил. — Вообще-то, — кряхтел Матео, усаживая Джорджа на коляску, — кое-кто ещё не позавтракал, к тому же много озорничал. Да и потом... чтобы наколдовать волшебное мороженое, придётся залезть в волшебную тачку и надолго испариться. — Ну нет! Тогда не надо никакого мороженого, — сопел надутый Джордж, скрестив руки на груди. — Мне будет очень скучно, если ты испаришься. И одиноко. Не уходи! Тогда Матео замирал, как заворожённый, а после садился на корточки, чтобы быть на одном уровне с Джорджем. — Мне всё равно придётся уйти, Жоржи, только позже. Ты же понимаешь. — Тогда оставь мне что-нибудь своё! — Что, например? — М-м-м... галстук. Он яркий, мягкий и пахнет, как ты. Матео расплывался в улыбке, а после зарывался пятернёй в волосы Джорджа. — Хорошо, пташка. Для тебя всё, что попросишь. Джордж выпал из сна в холодном поту. Сердце гулко стучало, а всё происходившее казалось таким ярким и радостным, будто и не могло быть ничем иным, кроме как сном. Но отголоски сна всё ещё были рядом. Джордж помнил, как ел с ложечки, помнил, как радовался уточке жёлтого цвета, как брызгался в ванной, как позволял Матео тереть свои подмышки, живот, голову. Матео раздевал его и Матео его одевал, Матео журил его и Матео читал ему перед сном. «Какую историю ты хочешь, Жорж?» — спрашивал он, устраиваясь на стуле возле кровати. «Хочу про настоящую любовь! — простодушно отвечал Джордж, натянувший одеяло по нос. — У всякой истории есть конец. Настоящая любовь не заканчивается». После вспоминания о том, что Матео щекотал ему пятки, Джорджа передёрнуло. Джордж понял, что что-то сжимает. Он разжал руку и медленно навёл на неё взгляд. Даже в темноте Джордж разглядел скомканный кроваво-красный галстук. Он ощутил отвращение к себе. Временами Джорджу было так тоскливо и противно, что хотелось лезть на стенку. Как правило, это совпадало с периодами, когда Матео уезжал, оставляя Джорджа в одиночестве. Он стал ему больше доверять и потому притащил костыли и разрешил перемещаться по дому. Острые предметы, разве что, спрятал. Если он всё-таки заставал спад, то находил Джорджа в состоянии открытой раны — желчным и неразговорчивым. Джордж не мог и не хотел вставать с кровати: голова кружилась, а мир вокруг казался пластилиновым и небезопасным. Джордж не ел и не пил. Лёжа в кровати он думал об отце, о том, как он там проводит время без него, как там казино, ребята, Мэг. После недолгих раздумий он приходил к мысли, что жизнь, в общем-то, не остановилась после его исчезновения и что большинство людей даже не заметило его отсутствия. А он чертовски скучал. После этого Джордж сжимался в комок, обхватывая колени руками, и долго дёргался со сморщенным лицом, пытаясь заплакать, но обычно у него не получалось. Тогда он раздирал шею, руки — всё, до чего мог добраться. Если бы Матео не уходил, то Джордж бы рано или поздно устроил сцену. Маленький бунт. С криками, разбитой посудой, раскиданными вещами. «Убей меня! Просто убей меня, прошу. Хватит наслаждаться моими страданиями, ты, моральный урод! Убей меня, ублюдок». Он много об этом думал. Он бы кричал, метался по кровати, дёргал волосы, царапался, кусался, бился ногами, выл. Но, как правило, его злость и смелость быстро проходили, а на смену им приходила всепоглощающая тревога. Матео долго нет. Что там с ним? Он вообще жив? Что будет с Джорджем, если Матео решит его оставить? А случится вот что: он умрёт от истощения, так и не рискнув выйти из дома. Вдруг Матео узнает и разозлится. В такие моменты он даже пытался спровоцировать себя на побег. Подолгу стоял в гостиной с забитыми окнами. У самой двери. Хрипло и громко дышал, покрываясь потом. Представлял картинки, изображавшие то, что с ним сделает Матео, если узнает. А вдруг это проверка? Вдруг Матео прямо сейчас стоит за дверью и ждёт, когда Джордж осмелится выйти. Вдруг там ловушки или дикие звери. Джордж предполагал, что они жили где-то в лесу, может, в домике лесника или на заброшенной ферме, так как единственное не забитое окно из его комнаты выходило на деревья. Тогда он садился на диван и принимался ждать. Ждать. Он бы мог прождать целую вечность и за эту вечность успеть сбросить кожу и покрыться щетинками, отрастить лапки, антенны. Он старался не смотреть на предметы с зеркальной поверхностью, потому что думал, что процесс уже пошёл. Если бы он себя таким увидел, то непременно умер бы от сердечного приступа. Матео возвращался. И тогда Джордж кое-как удерживал себя, чтобы не броситься к нему в объятия или того хуже — в ноги. — Ты пришёл, — заключал Джордж каждый раз охрипшим голосом с дрожащей улыбкой. — Разве я могу тебя оставить? — беззаботно отвечал Матео и тоже улыбался. Джордж только потом вглядывался и подмечал детали: вздутую губу, ссадины, повязки и так далее, но это быстро переставало его волновать, так как сам Матео мог убедительно игнорировать даже дыру в бочине. Как-то раз, после очередной из вылазок, он приволок в дом миниатюрный телевизор и двд-диски. В их доме почти не было техники, так что такой щедрости Джордж удивился. — Люблю ретро, — пояснял Матео. — Давай, подойди ближе. Я знаю, чем мы займёмся в ближайшие три часа. Джордж не возражал. В первый раз он спокойно устроился на диване, не зная, что ему предстоит. Матео, покопавшись с проигрывателем, устроился следом. Он нажал на кнопку, и экран загорелся. Увиденное заставило Джорджа вжаться в диван. На экране появилась женщина, в которой он узнал девицу из казино, пришедшую с Матео когда-то. Даже женщину в ней он узнал только потому, что она была обнажена. Лысый, зарёванный, побитый кусок мяса сидел на стуле с заведёнными за спину руками. Он смотрел прямо в камеру большими заплывшими глазами, не отрываясь, и рыдал, пока сопли текли по его подбородку. На груди, под сосками, у этого нечто были сделаны глубокие надрезы, наскоро зашитые, на животе вычерчены не то буквы, не то цифры, а вены на руках вздулись. Только чуть позже Джордж сообразил, что в синяках этого тела прятались маленькие точки. «Три кубика морфина, мышонок. Почему ты плачешь? — раздался голос Матео за кадром. — Тебе же даже не больно! Лживая сука». Джордж, чувствуя онемение в конечностях, с трудом повернулся к Матео, сидящему рядом с ним. Матео увиденная запись ничуть не смутила. Наоборот, он внимательно наблюдал за происходящим. «Ну? Ты же хотела уединиться, почему ты не рада? Мне с тобой очень хорошо». Зрачки Матео расширились. «Мне очень весело. Как думаешь, быстро твой папочка соберёт наряд? Или всё-таки решит не рисковать», — Матео за кадром повертел перед камерой окровавленным ножом. С зазубринами. Реальный Матео втянул носом воздух. «Ты такая красивая теперь. Гораздо лучше, чем была. Может, не будем ждать папулю и посмотрим на твои мышцы?». Кусок мяса задёргался, отрицательно мотая головой. Реальный Матео облизнул пересохшие губы и подёргал пальцами: дальше начиналось самое интересное. Джордж видел иллюстрацию того, что с ним могло стать в случае неповиновения. Он досмотрел до конца. С тех пор Джордж не спал, либо спал, но очень плохо. Ему снились кошмары и каждый следующий был красочнее предыдущего. Он ворочался всю ночь, иногда чувствовал затылком чьё-то хриплое дыхание, иногда видел возвышавшийся над кроватью тёмный силуэт. Он не мог находиться с Матео в одной комнате дольше пяти минут и всякий раз, как видел его, вздрагивал и забивался в угол. Матео делал вид, что ничего не замечает. Что-то ты невесел, Жорж. Тебе что-то принести? Только скажи, я принесу. Только попроси. Мы же друзья, Жорж. Джордж попросил дать ему снотворное, на что Матео улыбнулся и промолчал. С тех пор Джорджу начало казаться, что витамины превратились в транквилизаторы. Витамины. Стимуляторы. Транквилизаторы. Этакое жонглирование препаратами. Хотя не исключено, что это был какой-то один препарат, просто неправильно подобранный, и потому Матео периодически его менял, экспериментируя с дозировками, что и выливалось в различные состояния. Тревога сменилась уже родным ничем. Джордж спал большую часть времени. Спал без снов, как убитый. Ел, спал, ел, спал. Иногда из списка что-то выпадало и тогда он либо спал, спал, спал, либо ел, ел, ел. В состоянии овоща Джордж мог смотреть диски Матео хоть до посинения. Какая разница, что там происходит с героем, если Джордж в безопасности? Ну да, с экрана визжат, орут, это раздражает. Но это же фильм. Это там, где-то, с кем-то. А Джордж здесь. Он цел и здоров, он в безопасности. Матео с ним. Это экранный Матео радостно выпускал кишки беззащитным жертвам. Настоящий Матео не причинит Джорджу вреда, если тот будет послушным. Он друг. Джордж старался не смотреть на экран. Весь киносеанс он зачарованно разглядывал лицо Матео и каждый раз подмечал новые, полюбившиеся ему детали. Например, родинку под глазом. Выступающие скулы. Тонкие, потрескавшиеся губы. — Ты красивый, — подметил Джордж как-то раз без стеснения и качнул пальцем чужую кудряшку. Матео не отреагировал. Тогда Джордж посмотрел на его руку, что лежала совсем близко. Недолго думая, он накрыл её своей. Реакции снова не последовало. Тогда Джордж решил, что ненадолго обрёл полную безнаказанность. Он бесстрашно положил голову на плечо Матео и прикрыл глаза. Джордж улыбался, хотя на фоне жужжала циркулярная пила. Через время он почувствовал, как его колени накрыли: Матео заранее притащил плед. Неважно, что было снаружи. Важно, что рядом был источник тепла и безопасности. — Ты снова делал себе больно, Жорж, — шептал Матео совсем близко, крепко сжимая руку Джорджа. — Думал, я не замечу? — Только потому, что тебя не было рядом, чтобы сделать мне хорошо, — отвечал Джордж и тыкался носом Матео в шею. Ему начинал нравиться его запах. Сладковато-тяжёлый запах крови и мускатного ореха, оттенённый резким душком не то бензина, не то солярки. — А тебе разве со мной хорошо? — хмыкал Матео и поворачивался так, чтобы елозить носом по щеке Джорджа. — Грязный льстец. — Мне очень плохо без тебя, — честно отвечал Джордж, забираясь свободной рукой под полуперчатку Матео. — Как бы ни было плохо с тобой, без — ещё хуже. — Вот как... Матео отстранился, и Джордж как никогда остро ощутил пустоту в груди. А ещё вину и холодную осаждённость. Последующие три дня Матео почти не разговаривал с ним. Он давал ему таблетки, ставил уколы, менял повязку на ноге и клеил пластыри на руки, кормил, но делал всё молча, изредка давая короткие указания. Вроде бы всё было хорошо. Больше не было раздражающего шума, больше никто не донимал. Только почему вдруг стало так одиноко? Это были худшие три дня в его жизни. Его мама ушла. Она больше не называла его Жоржи, не смотрела нежно и ласково. Она не трепала его по волосам, не кормила с ложечки, не смотрела с ним телевизор, не читала на ночь. Она не доставала жёлтую уточку и не тёрла ему спинку. Не говорила, что он красивый, не дарила украшений. Почему ты ушла, мама? Однажды Матео сказал, что курс лечения окончен. Джорджу больше не нужны были таблетки и уколы, хоть он и продолжал просить обезболивающее из-за ноги. Однажды Джордж провёл рукой по затылку и понял, что волосы отрасли. Нижний слой волосинок больше не был коротко острижен машинкой: Джордж мог ухватиться за волосы пальцами; а закрывал это чудо слой повыше, где локоны почти достигали ушей. Чёлка тоже стала длиннее и постоянно мешала, приходилось отодвигать её набок, чтобы хоть что-то видеть. Зеркала у Джорджа не было, поэтому он долго не замечал изменений. Он решил, что в лучшем случае выглядел, как плохо подстриженный клерк из семидесятых. Однажды Матео снова уехал. На этот раз на трое суток. Угнетённое состояние не покидало Джорджа, поэтому он решил заняться полноценным исследованием дома, так как все пазлы были собраны, а книги прочитаны. Он поднимался по лестнице, под которой был проржавевший люк, ведущий в подвал. Обходил по периметру столовую на втором этаже, где из мебели был только круглый стол да два стула из тёмного дерева; считал плитку в ванной и насчитывал около восьмидесяти шести штук, после чего останавливался, заглядывал в свою комнату и не находил ничего нового. Покончив с осмотром второго этажа, он спускался на первый. Он три раза заглядывал под кофейный столик в гостиной, пять раз поднимал коврики, шесть раз включал и выключал телевизор, один раз покрутил торчащий из доски, закрывавшей окно, гвоздь и один раз оторвал клочок изоленты оттуда же. В кухню он заходил раз семь, но только потому, что из всех комнат она была наиболее оборудованной, так как Матео находился там почти перманентно. Однако Джордж признавал, что хайтек плохо сочетался с полуоборванными обоями, как и обилие шкафчиков из икеа, что выглядели чужеродно. Джордж открывал и закрывал шкафчики, хлопал дверью кухни, стоял у двери кладовки, со страхом поглядывал на подвальный люк и от греха подальше накрывал его ковриком. Когда ему всё надоедало, он ложился на диван и принимался считать синие полоски на стене напротив, сжимая в руке галстук Матео. Это занятие надоедало ещё быстрее, чем обход, поэтому после него цикл повторялся. В один из таких обходов Джордж обнаружил ящик с двойным дном. Случилось это просто: Джордж от балды закрывал и открывал ящики шкафчика в гостиной. Он был маленьким, сделанным из тёмной фанеры, так что в каком-то смысле хрупким. Поэтому неудивительно, что в какой-то момент раздался грохот, и Джордж вздрогнул. Внешне шкафчик никак не изменился. Джордж закрыл верхний ящик и с опаской открыл второй. То, что он увидел, заставило его сердце сжаться. Джордж с трудом проглотил вставший в горле ком. Во втором ящике лежал сотовый телефон, а рядом — аккумулятор и сим-карта. Всё это было на поверхности, служившей дном первого ящика. Джордж открыл первый ящик и не обнаружил там дырки. Он засунул руку во второй и уткнулся в преграду, что также являлась дном первого ящика. После этого Джордж долго стоял у окна собственной комнаты. Снежинки больше не падали, осаждаясь на деревьях, а снежная пыль не клубилась в воздухе. Снега вообще не было. Были грязь, лужи, старая трава, листья и обнажённые деревья. Небо превратилось в серый тент, провисающий из-за туч. Пришла весна, неотличимая от осени. Однажды Джордж нашёл сотовый телефон. И с тех пор не переставал о нём думать.