Стань моим идеалом

Матео вернулся. «Эй, а кто хочет мороженого?» — огласил он, закрывая металлическую дверь на два поворота ключа, маленькую задвижку, цепочку, задвижку с замком, большую задвижку. Матео суетился на кухне, а Джордж лежал на полу своей комнаты, ожидая, когда его фигуру обведут мелом. Он прижимался ухом к полу и слушал, как Матео закрывает и открывает двери шкафчика, хлопает дверью холодильника, гремит тарелками. Джордж мечтал исчезнуть. Он уныло ковырял белую массу ложкой и размазывал её по стенкам креманки, ощущая подступающую тошноту. Странно, ведь Джордж любил мороженое сколько себя помнил. — Что случилось? — Матео оторвался от своей порции.— Ты же сам просил мороженое, Жоржи... А теперь не ешь. Неблагодарная скотина. Ради него старались, а он сидит и воротит нос. — Жорж, посмотри на меня. Ты не хочешь есть? Я могу поставить десерт в холодильник, доешь потом. Лучше выкинь, пусть станет ему уроком. Такая тварь не заслужила хорошего обращения. — Нет, всё в порядке. Просто... — Джордж запнулся. — Просто я подумал, что ты, наверное, злишься. Брови Матео взмыли вверх, и он широко раскрыл глаза, поддавшись вперёд: — Злюсь? Боже, как такое могло прийти к тебе в голову, — он рассмеялся, откинув ложку в сторону. Джорджу захотелось съёжиться. Кажется, он сказал глупость. — Нет, Жоржи. Я никогда не злюсь! Я просто не умею, — Матео аккуратно промокнул губы салфеткой, откинувшись на спинку стула с закрытыми глазами. Джорджу не хотелось узнавать, правда это или нет. — Тебе показалось. Не думай о такой ерунде. Лучше скажи, — пронзительные глаза уставились прямо на него, — чем хочешь заняться сейчас. Джордж хотел, чтобы его покормили. С ложечки. И чтобы потом вытерли рот салфеткой, предложили кофе и посмотреть вместе телевизор. Вкус пломбира — вкус детства. Матео стал проводить дома неприлично много времени. Так много, будто он и впрямь там жил. Каждый раз, как Джордж выходил из комнаты и спускался на первый этаж, он натыкался на Матео. Вот Матео листает каталог икеа, вот Матео решает кроссворд, Матео тренируется. Тренироваться Матео нравилось больше всего. А Джорджу нравилось сидеть на лестнице и смотреть через перила, как перекатываются напряжённые мышцы, как лоснящееся от пота тело блестит в свете ламп, как вздымается и опускается грудь. Матео был довольно худым. Тело у него было прямоугольным и вытянутым, однако тренировки брали своё, и вместо проступающих рёбер Джордж видел чёткий рельеф мышц. Пальцы у Матео тоже были ничего. Узловатый палец подманил Джорджа. «Сядь здесь, — Матео указал на диван и продолжил отжиматься, — Там холодно, простудишься». Там неудобно смотреть: видно не всё. Не видно шрамы-звёздочки от пуль на спине. Не видать и шрамов-зазубрин, шрамов-полумесяцев, шрамов-дорожек. Не слыхать, как Матео ритмично дышит, глотая и выплёвывая воздух. Вдох — опустился. Выдох — поднялся. Хлопок. Повторить. Интересно, получится ли подобраться к шкафчику с телефоном. Проверить. Вдруг его там больше нет? — Это уже слишком легко для тебя, — подметил Джордж, — даже если ты будешь отжиматься на одной руке. — Думаешь? — Матео громко выдохнул и остановился. — Нужен вес. Скажем, — Джордж отвернулся, рыская глазами по комнате в поиске тяжёлого предмета. — М-м... Матео хмыкнул и перевернулся на спину, а после встал. — Иди ко мне! Джордж вмиг растерялся и даже ощутил, как покраснел. Настолько эротичным ему показался этот призыв. Черт. Ему нужно открыть шкафчик! Он подковылял поближе, после чего Матео повернулся к нему спиной и чуть-чуть присел, согнув ноги в коленях. — Забирайся, — скомандовал Матео. — Хватайся за шею. Джордж совсем оробел, хоть и послушался. Он помнил: с хозяином дома нельзя спорить. Тогда Матео обхватил его ноги, и они пошли. Они плыли по воздуху. Именно так это ощущал Джордж, обвивший шею Матео руками. Он прижимался к шрамированной спине, чувствуя горячие волны, перекатывающиеся по телу. Он утыкался в кудрявый затылок, втягивал носом запах и жмурил глаза, готовясь замурлыкать от удовольствия. Он чувствовал себя винтиком в отлаженном механизме, которому не нужно ни о чём тревожиться, не нужно ничего решать. Решат за него. Крепкие руки не отпустят. Никогда. Ему никогда не было так спокойно. Теперь они одно целое. Но всё хорошее рано или поздно заканчивается. Они прошли круг по комнате, заглянули в кухню, а после вернулись. Кряхтящий Матео припарковался у дивана, чтобы Джордж мог слезть. С тех пор, помимо мыслей о телефоне, внутри Джорджа зудело желание прикоснуться к Матео. Ощутить тепло его тела, шершавость пальцев и тяжесть запаха. Он был готов купаться в этом запахе, впитать его, как губка, потому что запах Матео означал безопасность. Желания исполнялись. Матео решил приобщить Джорджа к готовке и попросил помочь. «Вот, порежь овощи. Можно кубиками, можно соломкой», — сказал он и вручил ему нож. Острый кухонный нож с блестящим лезвием. А ведь этим ножом можно было перерезать горло. Или сделать дырку в бочине. Или проткнуть глаз. Сделать три удара, а потом доковылять до телефона и позвать на помощь. Сплошные возможности. Джордж видел их. А ещё видел доску с овощами. Он начал неспешно нарезать. А вдруг Матео заметил поломку второго дна? Почему тогда Джордж всё ещё не застал эксцесс? Джордж ощутил, как сзади прильнули, и замер. «Ты медленно. Дай, покажу», — Матео взял его руку в свою и начал быстро-быстро шинковать, как машинка, брызгая соком во все стороны. Закончив, он поднял доску своей рукой, а рукой Джорджа сгрёб все овощи на сковороду. Затем он попросил взяться за ручку, чтобы снова накрыть кисть Джорджа и вертеть сковородкой, подбрасывая овощи над огнём. Джордж забыл, как дышать. Все его переживания испарились. Он слушал чужое дыхание и мечтал заморозить время. Рубашка липла к мокрой спине, руки дрожали, а во рту пересохло. Что это с ним? Всё закончилось так же быстро, как и началось: острый кончик ножа уткнулся в кадык. «Это называется норманский хват. Удар наносится снизу, на встречном движении, — просветил Матео. — Ещё есть греческий хват, иногда его называют «упырь». Человека держат за лицо и перерезают глотку, либо бьют в подмышку, много вариантов. Но мне больше нравится засаживать под сердце и по рукоятку». Он любезно продемонстрировал на теле Джорджа любимое место. Опять же, кончиком. «Есть удар, который называется «удар в душу», но так бьют либо идиоты, либо силачи, потому что метить надо в темя. Раскалываешь человека на две половинки, как орех». Джордж сглотнул. Он не понял, из-за чего конкретно сердце билось так быстро: то ли от страха за жизнь, то ли от того, что Матео прижимал его к себе за талию. Нож убрали. Джордж ощутил, как чужие руки сцепились у него на поясе, и Матео лёг ему на плечо. «Какая у тебя широкая спина, — тихо промурлыкал Матео как ни в чём не бывало. — Увлекался спортом? Я отдохну, если ты не против». — В-волейболом, — пробормотал ошалевший Джордж.— В школе. Матео потёрся об него щекой — новая волна горячих мурашек прошлась по телу. Джордж не контролировал реакции. Это ему не понравилось. Матео сказал, что в школе ходил в кружок по лёгкой атлетике. Ещё он сказал, что завидует Джорджу, потому что у него никогда не будет такой же фигуры. Сказал, что без одежды Джордж ещё сильнее напоминал ему античную статую. «Ты так похож на Давида, — сказал Матео и тягостно вздохнул, прильнув к чужому уху, — только ты лучше. Совершеннее». Джордж впивался в столешницу руками и молился, чтобы Матео ничего не заметил. Ноги онемели, лицо горело огнём. Ухудшали положение ещё и руки Матео, которые лежали так низко. Вот каким был настоящий удар в душу. «Ой! Еда пригорает», — вдруг осознал Матео, оторвался и засуетился возле плитки. Джордж так и остался стоять в беспамятстве. Матео начал больше времени проводить с Джорджем. Шахматы стали их любимой игрой. Матео вёл наступающую тактику, бил прицельно и решительно, Джордж же оборонялся и почти всегда проигрывал, хотя предсказывал все ходы опоненнта. В редких случаях у них была ничья, но проигрывать Джорджу нравилось больше. Не потому, что он любил чувствовать себя униженным, а потому что Матео в таких случаях всегда улыбался и говорил: «Ничего. Все победители рано или поздно расслабляются и становятся проигравшими! Давай-ка я тебе кое-что покажу...». Потом им полюбилась монополия. В ней что у Джорджа, что у Матео всегда было много купюр, но деньги быстро успевали растратиться, потому что Джордж не ощущал их ценности. Когда он проиграл Матео в первый раз, он оправдался так: — Что ж, я окончил юридический, а не экономический, — а затем улыбнулся и почесал затылок. — Ты тоже? — Матео поднял глаза, вмиг перестав складывать карточки. — А ты помнишь гаудеамус? — Как тут забудешь... — сказал Джордж и отвёл взгляд, ковыряясь в памяти. — Venit mors velocĭter. — Nemini parcētur! — тут же подхватил Матео. На его лице была изображена не совсем явная смесь из удовольствия и подступающей радости, как потом понял Джордж. Смотрел Матео внимательно, широко распахнутыми глазами, а губы его непроизвольно подёргивались, будто он сдерживал улыбку. — Ну и дела... а где ты учился, Жорж? — В Кембридже. Гарвард, — сказал Джордж и ощутил стыд. Ему показалось, что озвученный факт являлся хвастовством по определению. Хвастовство всегда задевало окружающих, вызывало зависть, поэтому Джордж преуменьшал свои заслуги. — М, я был старше на два курса, вот мы и не встретились. Ты помнишь Блэквуда? — Это который глава студенческого союза? Да, помню. Мы немного общались. Интересно, что с ним теперь... — Отвратительный мальчишка! Как был выскочкой, так и остался. Сейчас он работает на бирже, мы иногда пересекаемся. Интересно, как банковскому клерку могли пригодиться услуги такого человека, как Матео. — Слушай... не пойми меня неправильно, но чем ты вообще занимаешься? — решил поинтересоваться Джордж. — Ты же где-то работаешь. Матео загадочно улыбнулся. — Я адвокат. У моей семьи своя фирма. Семейный бизнес, значит. Джордж ощутил укол чего-то приятного: может, они были похожи чем-то ещё? Наступила тишина. Было видно, что каждый из них хотел что-то сказать, но почему-то не решался, и потому они оба молча смотрели друг на друга. Потом Джордж встал, сам не зная зачем. Матео встал за ним. Джордж начал неспешно передвигаться по комнате, волоча раненную ногу за собой, Матео тоже, только в обратную сторону. Оба задумались. — Почему Дюбуа? — спросил Матео, щурясь. — Это фамилия матери, — сходу понял суть вопроса Джордж, тоже щурясь. — Она была француженкой. Матео — это настоящее имя? — Настоящее. Ты хотел стать крупье? — метнул Матео новый вопрос. Они начали новую игру, суть которой пока не до конца поняли. — Нет. Ты хотел стать адвокатом? — Джордж быстро втянулся. Они стали кружить друг напротив друга. Точно ястребы, кружающие над падалью. — Нет. Любимый праздник? — Матео пошёл на сближение и повернул в другую сторону, Джордж тоже приблизился и повернул в противоположную, чтобы быть напротив Матео, а не позволять ему гнаться за собой. — Ненавижу праздники. Много клиентов — много работы. Теперь они не стервятники. Они ковбои с подрагивающими пальцами, которые ждут момента, чтобы достать пистолет из кобуры. Эта комната слишком тесна для них двоих. — Тоже. Жалкие оправдания, чтобы выпить. Матео стал ближе ещё на шаг, сузив их круг. Он продолжил иницативу: — А ещё ненавижу семейные сборища. — Ненавижу любые сборища. Все люди мне противны, — с каждым вопросом Джордж распалялся всё сильнее, всё больше входил в азарт. Неизвестное чувство развязывало ему язык, подстёгивало делать провокационные заявления. — Смешивают с грязью других, потому что сами оказываются смешаны с грязью, — Матео фыркнул. — Мнят себя главными героями своих историй. Особенными, непревзойдёнными, — Джордж тоже фыркнул, ощутив отвращение. — Хотя на самом деле все — обыкновенная посредственность. — Смотрят свысока. Считают, что всё контролируют. — Льстят и притворяются. — Жалкие и жестокие. — Скучные и безвольные. «В общем, до жути противные», — сказали они в унисон и оба отпрянули прямо к стене, будто их отбросило друг от друга небольшим взрывом: настолько высоко было напряжение и настолько неожиданным оказалось их откровение. Джорджу стало душно, он полез расстёгивать воротник рубашки. Матео повторил и оттянул галстук пальцем, а затем и вовсе его развязал. Они снова обменялись взглядами, но теперь каждый смотрел на другого иначе. Не так, как прежде. Они не закончили. Чай или кофе? Кофе! Завтрак или ужин? Завтрак! Кошка или собака? Никто/Кошка! Чёрт. Нет совпадений. Снова по углам. Снова задумчивое кусание пальцев, дёрганье пуговиц, ковыряние ногтей. Ястреб пикирует, самолёт идёт на снижение, небо падает на землю. Нелюбимая погода? — Солнечная! Жжёт кожу. — Мешает носить плащи! Есть! Снова попадание. Ближе, ещё ближе. Душно, как же душно. Вот бы избавиться от рубашки совсем. — Чёрт, Жорж... — Матео заметался по сторонам. — Что? — Джордж остолбенел. Это ему не нравилось, ведь с каждой прошедшей секундой уходило тепло. Огонёк, зажжённый внутри, колебался и мог угаснуть насовсем. — Ты... ты... — Матео потряс указательным пальцем, выставленным в сторону Джорджа, а потом сплюнул воздух себе под ноги и подошёл совсем близко, ухватившись за чужие плечи. Глаза его бегали, а дыхание было частым и сбивчивым, — Как ты относишься к искусству? — Я ни черта не понимаю в искусстве! — тут же выпалил возбуждённый Джордж, положив руки на чужие ладони, —... Но я бы очень хотел, — дополнил он уже тише. Джордж смотрел Матео в глаза и не мог поверить увиденному. Серые льдинки растопились. — Боже! Я столько должен тебе рассказать... И он рассказывал. Чем отличается Моне от Мане, импрессионизм от постимпрессионизма, реализм от романтизма, что такое социальный реализм, что такое перформанс, кубизм, модернизм и все остальные слова, до этого момента не имеющие вообще никакого смысла. Оказывается, барокко и рококо это не одно и тоже. — Но это всё слова! Теория. Символы, — восклицал возбуждённый Матео и всплёскивал руками, таскаясь взад-вперед по комнате, — Об искусстве можно говорить часами, но эти разговоры ничто. Искусством нужно наслаждаться! И Джордж наслаждался. Он слушал внимательно, понимающе угукал и просил рассказать ещё, даже если мало чего понимал. Детская радость снова охватила его: ему хотелось поддаваться чужому оживлению. — Скажи, ты бы хотел насладиться подлинным искусством? — Матео снова подлетел к нему и ухватился за рубашку. — Да, — ответил обомлевший Джордж слабым голосом, потому что ноги его почти не держали. Как же они теперь были близко. — Тогда мы это сделаем, — ответил Матео уже шёпотом, проникновенно глядя в чужие глаза. Мы. Я и ты. Вместе. Матео отпрянул и круто развернулся, немного отойдя. Он приложил руку к подбородку, а после начал делать махи руками перед собой, словно видел что-то наяву и пытался указать Джорджу на это. — Мы посетим картинную галерею. Слетаем в Рим, я там всё знаю! Всё тебе покажу. Посмотрим Колизей, Собор Святого Петра. Всё посмотрим. Потом махнём на родину, то есть в Венецию, чтобы ты посмотрел на каналы, на подлинное искусство. Да, в Милане тоже замечательная галерея есть, да... О, а как ты смотришь на путешествие во Францию? Посетим Лувр! О Мадонна, я сделаю из тебя настоящего человека! Нам столько предстоит сделать... Он говорил оживлённо, почти тараторил, брызгая слюной во все стороны, но с каждым словом Джордж млел всё сильнее. Он готов был растечься счастливой лужицей и больше никогда не вставать. Он видел того, кто собирался за него поручиться. Сделать с его жизнью нечто необыкновенное, что-то, чего он в глубине души желал и ждал так долго, но не мог осуществить своими силами. Если Джордж не спал, он, окрылённый чужими обещаниями, готов был простить Матео все проступки. Матео было до него дело. Матео единственный, кто у него остался. С Матео можно быть счастливым. — Это... это правда? — спросил Джордж, с целофаном слёз на глазах. — Что? Конечно! Конечно правда, — Матео подлетел к нему и схватил его за руки, — Слушай меня, Жорж... Теперь ты не один. Он нужен Матео. Он больше не один. — Не понимаю, почему я не нашёл тебя раньше, — Матео порывисто прижал Джорджа к себе, положив руку ему на затылок. Джорджу больше никогда не будет плохо или одиноко. Матео рядом. Он не сделает ему больно. — Я... я, — Джордж стал судорожно глотать воздух, чтобы не заплакать, — Джордж. — Что? — Меня зовут Джордж. Не Жорж, — пояснил Джордж севшим голосом. — Нет-нет-нет, — Матео похлопал его по спине, как несмышлёного ребёнка, — Теперь тебя зовут Жорж. Жорж Дюбуа, а не Джордж Блан. У Джорджа не было сил спорить с Матео. Он счастливо обмяк в его руках и позабыл обо всём на свете. Об отце. О Мэг. О сотовом телефоне. Не важно, что было, есть или будет. Джордж ощущал себя воспарившим в небеса. «Ты бывал когда-нибудь в лагере бойскаутов?» — как-то спросил Матео за обедом. — Да нет, — ответил Джордж, полагая, что Матео снова ищет пересечения. — А что, многое упустил? — Самое главное мы успеем наверстать! Может, даже сегодня, — сказал Матео и улыбнулся, уткнувшись в тарелку с картофельным пюре. Прозвучало многообещающе. — Только сосиску не доедай. Джорджу оставалось надеяться, что Матео не решит погонять его по лесу. Не заставит питаться термитами и жечь костёр при помощи двух палочек. Не перенесёт пыточную из подвала на природу. Матео превзошёл все его ожидания. Он заявился в комнату с жёлтой шапочкой в одной руке и красной повязкой в другой. «Прокатимся!». Очнулся Джордж уже тогда, когда пришло время вылезать из массивного джипа и пересаживаться в коляску. То есть, тогда, когда Матео разрешил снять повязку и сказал, что они уже на месте. Подул ветерок, и Джордж поёжился. Он поправил полосатый жёлто-бордовый шарф, подтянул перчатки и оглянулся. Они оказались в лесу, на полянке для отдыха: Джордж увидел тёмную лавку, обложенное камнями кострище и урну в пяти шагах от него. К отдыху обстановка совсем не располагала. Свежая зелень вперемешку со старой была засыпана комьями снега, солнце было тусклым и совсем не грело, а голые деревья словно дрожали от холода — извивались и танцевали, чтобы согреться, пока никто не видит, и замирали в неудобном положении, когда попадали под человеческий взгляд. Матео достал из багажника пакеты с логотипом «Walmart» и принялся наводить порядок. Он вытащил угли, розжиг, сухие деревяшки, сосиски в контейнере и пачку зефирок. Неужели они успели побывать в городе? Или Матео готовился заранее? Матео разжёг костёр, притоптал снег у лавки и только после этого подвёз Джорджа ближе. «Ты замерз?» — заботливо поинтересовался он, снял перчатку и приложил тыльную сторону ладони к щеке Джорджа. — Нет, — ответил Джордж, чувствуя разливающееся по груди тепло, — чуть-чуть, если только. Матео снял вторую перчатку, приложил обе ладони к лицу Джорджа и потёр его щёки и нос. — Ничего. Сейчас согреешься, — сказал он и поправил шапочку Джорджа, чтобы она закрывала уши, — Так вот, знаешь, каково основное развлечение скаутов? — Продажа печенья? Матео рассмеялся. — Нет! Но почти. Когда я был в лагере, мы каждый вечер собирались у костра, жарили еду и пели песни. Вообрази кучу прыщавых парней, гитару и писклявые голоса в одном месте. Тихий ужас! — То есть, громкий? — посмеялся Джордж, глядя на то, как Матео нанизывает зефир на деревянные шампурики. Матео послал ему одобрительную улыбку и смеющийся взгляд из-под очков. Постепенно Джордж оттаивал и согревался, но не от близости мерно колыхавшегося пламени. Ему становилось уютно в присутствии Матео. Их покой нарушили хруст снега, треск веток и чьё-то громкое щебетание. «А потом я ему говорю-...Ой! — между деревьями застыли две фигуры. — Кажется, мы здесь не одни», — неловко подытожил мужчина в синей болоньевой куртке и посмотрел на женщину в бежевом пальто. — Извините, мы не знали, что здесь уже занято, — подала голос женщина, поправила русые волосы и переглянулась с мужчиной, — Наверное, мы поищем другое место. — Ну что вы! Мы уж как-нибудь потеснимся, — наконец ожил Матео и впился цепким взглядом в парочку, — В компании веселее, да и в округе больше ничего нет. Парочка снова обменялась взглядами, совещаясь. — Ох, спасибо. У нас тут машина недалеко, — кивнул мужчина с красным лицом, — можем притащить чего-нибудь съестного. — Да мы не нуждаемся, — продолжил Матео с улыбкой. — Нашей еды хватит на всех. — Тогда принеси попить, Майк, — вклинилась женщина. — Спасибо за вашу доброту! Меня зовут Лара, а это мой муж Майк. Она прошла вперёд и села на лавку, вытянув руку. Майк отправился исполнять её поручение незамедлительно. — Приятно познакомиться, — сказал Матео и наклонился, чтобы поцеловать руку Лары, — Майк сделал очень хороший выбор, — он подмигнул. Джордж ощутил укол ревности. — Меня зовут Эмиль, а это мой... — Любовник, — быстро вклинился Джордж и улыбнулся, — Ник, приятно познакомиться. Жать руку ни женщине, ни вернувшемуся Майку он не стал. Джорджу захотелось, чтобы эти люди исчезли как можно скорее. Все сидели у костра и молча глазели друг на друга до тех пор, пока Матео не начал заурядный разговор о погоде, грязных дорогах и подскочивших ценах на бензин. Он жестикулировал и острил, так что парочка быстро к нему прониклась. — Да, а эти олени! Боже, ну неужели на дорогах им лучше, чем в лесу? — поддерживал разговор Майк, — Как-то сбил одного, так мало того, что пришлось чинить лобовуху, так ещё и заплатил жуткий штраф. — Ужас. А вы не знаете, когда там у нас сезон охоты? Что-то много этих тварей развелось! — отвечал Матео. Джордж молчал, и это не осталось незамеченным. — А вы, Ник, — кивнула ему Лара, — не хотите какао? Похоже, она испытывала к нему жалость. Слишком уж часто бросала взгляд на коляску и поспешно отводила его, будто глазеть на инвалида было постыдно. Как, допустим, на афроамериканца среди китайцев. Или на того и других среди европейцев. Матео ответил за него и через минуту ему всучили крышку от термоса с какао. — Как давно вы вместе? — невзначай спросила Лара, перекинула ногу на ногу и подпёрла подбородок рукой. О-о-о, да, девочка, хочешь услышать трогательную лавстори? Джордж знает, что хочешь. Он и сам хотел. — Ахах! — начал Джордж, неловко улыбнувшись, и перехватил чашку покрепче. — Три года. Знаете, эти отношения — лучшее, что могло со мной случиться, — он мечтательно увёл глаза в сторону, будто что-то вспоминал. Матео не вмешивался. Он внимательно слушал. — После той аварии в моей жизни началась чёрная полоса, — Джордж нахмурился, и улыбка сошла на нет, — Эмиль, можно сказать, меня спас. Он единственный, кто остался рядом, поддерживал меня и не давал сдаться. Отец хотел, чтобы я построил карьеру спортсмена, думал, стану легкоатлетом, как он. Видать, не судьба. Лара ахнула, а Майк подобрался и помрачнел. Оба наклонились вперёд. Джордж уткнулся глазами в напиток и сделал паузу, нервно потирая чашку. Он отпил какао. — После всего я чертовски благодарен Эмилю. Можно сказать, он стал причиной, по которой я открываю глаза по утрам. Он у меня такой... такой бескорыстный, знаете. Скромный. Я никак не могу отблагодарить его в полной мере, потому что он не принимает подарки и отмахивается от моей похвалы, и потому не устаю говорить, — Джордж повернулся к Матео с лёгкой улыбкой на губах. Он очень хотел выглядеть убедительно и, если б мог, то напустил бы слёз, чтобы глаза блестели, — Эмиль, каждый свой вздох я посвящаю тебе. — Милый, если бы ты знал, как сильно я тобой дорожу, — Матео с растроганным видом прикоснулся рукой к щеке Джорджа, чтобы легонько погладить её большим пальцем, — ты бы не говорил всех этих глупостей. Твоё счастье — вот лучшая награда для меня! — Я люблю тебя, дорогой, — сказал Джордж, положив руку на ладонь Матео. Матео не ответил. Только наклонился, чтобы поцеловать его, но не в губы — в щёку. Со стороны выглядело, как полноценный поцелуй, потому что Матео закрыл их волосами. Раздались возгласы умиления. Когда Джордж и Матео закончили, они увидели, что Лара положила голову на плечо Майку. — Вы чудесная пара, ребята! — Спасибо, — ответили Джордж и Матео в унисон, повернулись друг к другу, будто это их удивило, и рассмеялись. — Мы стараемся. Вместе. «Внимание, анекдот! — Тебе бы у Санта-Клауса работать! — Я такой милый? — Ты такой олень...». Ха-ха-ха. Они ещё немного поболтали. Джордж успел проникнуться к парочке. Лара жарила сосиски, снимала по кусочку, дула на них, а потом отправляла каждый в рот к Майку, а Майк поступал так же, но только с зефиром. А затем они мило соприкасались носами. Джордж таял, подобно зефирке на его палочке, но Матео не торопился следовать чужому примеру и кормить его. — Слушайте, а у вас есть бензин? — начал Матео, — Не могли вы нам подсобить? — Конечно, в багажнике лежит канистра, — ответил Майк. — Мне чуть-чуть, достаточно немного отлить. Сейчас достану свою. — Мужчины, я с вами! Похолодало, надо бы достать плед, — сказала Лара и встала. Матео пожал плечами, достал из багажника канистру, и они ушли. Вернулся он уже в одиночку. Он закидал костёр снегом, выкинул часть мусора в урну, а часть раскидал по округе. Затем он посадил Джорджа в джип и убрал его коляску. Только после того, как Матео хлопнул дверью и устроился на сидении, Джордж заметил, что он был без плаща. — Они были милыми, — вставил Джордж, чтобы заполнить тишину. — Так и есть, — равнодушно сказал Матео и потянулся к бардачку, чтобы достать повязку. Только после этого Джордж заметил тёмные пятна на воротнике его свитера. Он похолодел от ужаса из-за поразившей ум догадки и снова провалился в темноту. — Надо бы съездить покормить собачек, — раздался голос Матео посреди тьмы, — Не стоит оставлять бойцовских собак без еды слишком долго. Джордж нервно сглотнул. — Это я к тому, что меня не будет пару часов. Не пугайся. — Хорошо. Металлическая дверь захлопнулась. Он снова остался один. Матео ушёл. Джордж недолго сидел в прострации перед дверью, пока не повернул голову в сторону того самого шкафчика. Матео не узнает. Джордж на всякий случай посмотрел по сторонам. Матео ничего не сделает. Джордж решил, что просто посмотрит. Одним глазком. Вдруг телефона больше нет? Вдруг это была галлюцинация? Он подполз к шкафчику и открыл второй ящик. Телефон всё ещё лежал там. Он не станет его собирать. Джордж взял корпус в дрожащие руки и вставил толстую симкарту, а за ней — аккумулятор. Он не станет звонить. Онемевшими пальцами Джордж стал тыкать по кнопкам, как только экран сотового загорелся. Ему не нужно было уходить. — Алло? Алло, папа, я в опа-... «Абонент вне зоны доступа сети», — оповестил механический голос. Слышите этот треск? Треск разбитого пластикового корпуса. — Незачем портить вещи, — отвлёк голос Матео, — Давай-ка я тебе помогу. Внутри у Джорджа всё оборвалось и рухнуло. — М... Матти, это не то, что ты подумал! — судорожно начал оправдываться Джордж, не оборачиваясь. Он боялся увидеть выражение чужого лица. Матео достал смартфон. Джордж слышал, как пиликают кнопки набора, как раздаются гудки. — Алло. Соедините, пожалуйста, с мистером Бланом. Это по работе. Джордж схватился за штанину Матео. — Пожалуйста, не надо! Я ненарочно, слышишь? Матео, пожалуйста, послушай меня! — стенал Джордж, расчёсывая лицо. — Ал... ло? — прохрипел голос в трубку. Джордж его не узнал, — Ч...чево нада? Матео подставил телефон к уху Джорджа. Говорящий с трудом проговаривал буквы. Он щепелявил и запинался. — Э... Элька, ты.. штле?! Я жи пр..прсил! Промвсил не званить. Пр.. иставучая ты шл..яндра! Скока уж время? На чс смтрла вще?! Джордж оцепенел и вмиг ощутил себя маленьким и беспомощным. Губы не поддавались ему. — Шлюха ты! Все шлюхи! Джордж несвязно что-то просипел в трубку, но хмельной отец не разобрал его слов. — Чё т мурлычешь? Хошь — призжай! Не хошь... иди нах. Джорджу захотелось сжаться в комочек, забиться в угол и закрыть себя руками. — Па... — начал Джордж из последних сил, но договорить ему не дали. Говорящий бросил трубку. — Ужасно, не правда ли? Отец не узнал родного сына. Вот что творит с людьми алкоголь. Пожалуйста, оставьте голосовое сообщение. — Ах, Жоржи-Жоржи. Я же тебе говорил. Абонент вне зоны доступа сети. — А ты меня не послушал. Привет, это автоответчик Джорджа. Он занят, но с минуты на минуту перезвонит. — Знаешь, как казнили предателей раньше? Оставьте парочку добрых слов, пожалуйста. Он очень старается. — Их привязывали к колесу, чтобы суставы находились в строго отведённых местах. Затем колесо вращали, а палач бил молотом, ломая предателю все суставы по очереди, а в конце — позвоночник. Потом его сгибали на колесе, чтобы ступни ног касались затылка, связывали и оставляли. Так он страдал ещё несколько часов, пока был жив. С вами был Джордж! Он больше не перезвонит. — Знаешь, а ведь нас могли бы отследить по этому звонку. Могли б, если бы искали. — По... Пожалуйста, Матео, — прохрипел Джордж, дёрнув чужую штанину в последний раз, — Дай мне шанс. — Но дело в том, — продолжил гнуть свою линию Матео и одёрнул ногу. Он присел на корточки и заглянул Джорджу в лицо, — дело в том, что Джордж Блан разбился на своём мерседесе этой зимой. Не поменял покрышки и столкнулся с гололёдом. Упс! Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. — Очевидцы рассказывали, что в тот вечер он вышел из ресторана. Кажется, ужинал с каким-то мужчиной. Много пил. Не отвечал на звонки. Пожалуйста, прекрати мои мучения. — Алкоголь убивает, Жоржи. Наёмные убийцы тут ни при чём! Джордж упал на пол, закрыв голову руками. Он затрясся в сухих рыданиях. Послышались шаги. Матео отошёл. — Сегодня по новостям будут вещать о пожаре. Ну, знаешь, как это бывает... глупые туристы мусорят, не тушат костры. Интересно, как быстро пламя дойдёт до нас? Волосы разметались по лицу Джорджа, а его губы превратились в кровавый фарш. Он начал кусать ладони, смотря вслед удалявшемуся Матео, и бить себя по голове, ворочаясь туда-сюда. — Ничего личного, Жорж. Просто я не люблю оставлять свидетелей. Дверь распахнулась и ослепительный свет разметал клубки пыли. — Не оставляй меня! — надрывно прокричал Джордж вслед удалявшемуся Матео. Дверь захлопнулась.