Стань моим идеалом

Бог отрёкся от него. Он равнодушно переступил через его ослабшее тело и сделал вид, что подданого никогда не существовало. На второе пришествие Христа его не позвали. Раскаяние — не чудодейственное лекарство. «Еда в холодильнике», — холодно оповестил Спаситель. Неподвижная, сжавшаяся, но пока ещё живая куча мяса заскулила. Она поскребла ногтями пол. Те, кто хотят быть спасёнными, обычно выстукивают сигнал SOS по батарее. Сигнал проигнорировали. Представьте, что произошло землетрясение. Все ваши близкие погибли. Теперь вы лежите под обломками того, что когда-то называли «домом». Спаситель был совсем близко. Так близко, что его можно было потрогать рукой. Он готовил еду, убирался дома, читал книгу, уходил. И приходил опять. «Помойся. Ты воняешь», — приказал он. Джордж исполнил приказ. Выскреб грязь из под ногтей, намылил сальные локоны, потëр кожу вехоткой. Всё, чтобы снова привлечь чужой взгляд. Он стоял рядом. Подолгу сверлил Матео взглядом и не шевелился. Матео было всё равно. Джордж раз за разом пытался обратить на себя его внимание своим присутствием. Он не просил, не плакал и не кричал. Понимал — такова его участь. Быть страждущим. Быть тем, кто заслужил боль. Быть грязью под ногами Бога. Таков новый смысл его существования. Однажды Джордж услышал странные звуки, доносящиеся из подвала. «Что происходит?» — робко поинтересовался он у Матео, когда решил, что уже достаточно отстрадал. Он не надеялся на ответ. — Ты о чем? — всё же ответил Матео, тем самым вызвав радостное копошение у Джорджа в груди. — В подвале кто-то есть... — Тебе кажется. Матео вовсе не решил от тебя избавиться. — Я слышал странные звуки... — Должно быть, ты не в своём уме. Матео не мог найти тебе замену. — Ты хочешь от меня избавиться? — Не выдумывай. Матео всё ещё нуждается в тебе. Он не мог разбить тебе сердце. — Когда... когда мы уедем? Отсюда. — Не знаю. Он заговорил с тобой. Это ли не счастье? Просто не думай о глупостях. Не ошивайся у подвального люка, не слушай ночные завывания, не думай о том, что скрежет и топот подозрительно похожи на шифр. Три точки - три тире - три точки. Если Матео его любит, значит подвал пуст. Нет, Джордж вовсе не сомневался. Просто хотел убедиться. Ржавый люк отворился. Нога окрепла достаточно, так что Джордж сумел спуститься без посторонней помощи. В подвале было всё так же пыльно и сыро, казалось, ничего не изменилось за время отсутствия Джорджа. Те же гаечные ключи, отвёртки и ножи на стене, та же циркулярная пила, тот же отвратительный запах. Только тело на грязном матрасе другое. «М... Матти, это ты? Пожалуйста, кхе... Принеси воды. Я очень хочу пить». Щелчок переключателя. Неприятный, тусклый свет озарил комнату. Тощий парнишка сощурился и закрыл лицо рукой. На ноге у него красовался металлический обруч, а на теле — многочисленные порезы. «Ты не Матти... — открыл Америку он, ошарашенный — Привет?». Волосы цвета соломенных колосков, бледная кожа и большие голубые глаза. Ангел во плоти. Наверное, и кличка у него была соответствующей. Какой-нибудь «ангелок». «Эй, почему молчишь? Ты боишься меня?». Наивный. «Я не скажу Матти, что ты тут был, обещаю». Несломленный. «Можешь принести мне поесть? Или хотя бы воды». Тот, кого Матео одаривал вниманием, пока Джордж нуждался в нём больше всего. Ангелок набросился на еду, как дикое животное. Он пихал в себя хлеб кусками, громко чавкал и глотал, не пережёвывая. Пил и не мог напиться. Он бесстрашно подставил Джорджу руки, когда тот притащил перекись. Шипел, кривился, но не отползал. Красная пена струилась по рукам, падала на матрас и въедалась в ткань. Все куклы рано или поздно надоедают. Какая разница, с какой из них играть? Джордж перевязывал Ангела, склеивал его пластырями, таскал еду. Матео знал, чем Джордж занимался каждый вечер. «Пожалуйста! Не надо, хватит! Больно!» — доносилось из открытого люка каждую ночь. Джордж страшно завидовал Ангелу, что смотрел на него так, как смотрит уличный пёс на подобравшего его человека. И не потому, что Матео проводил с ним время, приторно-вежливо общался, кормил батончиками и одаривал его ласковыми взглядами. Хотя кого он обманывал. Джордж склеивал Ангела, а склеить Джорджа было некому. Ангел был изранен снаружи, а Джордж рассыпался по кусочкам изнутри, и с каждым днём чёрная дыра в его груди разрасталась всё сильнее. Каждая клеточка Джорджа пылала. В какой-то момент Джордж понял, что разучился сочувствовать. Он ничего не ощутил, когда увидел всхлипывающего Ангела с вывернутой, посиневшей ногой. Стоны в свете ночи, всхлипы и визги не вызывали ничего, кроме раздражения. Знаете это чувство, которое возникает, когда ваши родители громко занимаются сексом в соседней комнате. «Заканчивайте быстрее, я спать тут вообще-то пытаюсь!» — что-то подобное испытывал Джордж. «Спасибо тебе...» — сказал Ангел, вытирая сопли рукой, когда Джордж спустился после очередной экзекуции с мылом в руке и щёточкой для ногтей. Рано или поздно все возвращаются к истокам. Так Джордж вернулся к роли обслуживающего персонала. Нет, он делал это не по доброте душевной. Просто Джорджу нравилось знать, что есть кто-то слабее него. Нравилось, когда Ангел шипел из-за перекиси или мыльной воды, глотал слёзы, пока ел, дёргался, потому что Джордж затягивал бинты слишком туго или цеплял кожу во время стрижки ногтей. Рано или поздно все тамагочи надоедают. Особенно, если это тамагочи твоего хвастливого друга. Смотри. У меня есть новая игрушка. Она такая замечательная, такая чудесная. Теперь я днями напролёт буду играть с ней, а ты останешься на свалке за ненадобностью. Ты мне больше не нужен, Джордж. Ангел не отшатнулся, когда Джордж подошёл с ножницами в руках. «Повернись, — Джордж растянул губы, пытаясь вспомнить, как улыбаться. — Я состригу лишнее». Щёлк-щёлк. Светлые локоны попадали на бетонный пол клочками. Больше ничего лишнего. Щёлк. Вскрик. Кусочек уха упал вслед за волосами. Кровь брызнула на стену. Если перехватить ножницы и как следует замахнуться, можно нанести отличный удар. В больших глазах Ангела отразился животный ужас. Вы когда-нибудь задумывались, как прекрасен красный на белом? Как завораживает синий и как выделяется жёлтый? Ангел такой слабый, что не может даже замахнуться. Он забился в угол и закрылся рукой. Говорят, слёзы ангела даруют исцеление. Ангел такой красивый. Даже когда на его голове видны проплешины. Даже когда у него нет одного уха, а глаз заплыл синевой. Даже когда он держится за дырку в животе, пытаясь остановить ручеёк крови. Ничто не может испортить его красоту. Ангел плакал и умолял прекратить. Он просил прощения, хотя не знал, в чём провинился. Если подарить Ангелу ожерелье, он будет так рад, что заплачет от счастья. Попробуйте сделать ожерелье из рук. «Что ты творишь?!». — Избавляюсь от лишнего! — радостно ответил Джордж и обернулся на Матео. Ангел закашлял и захрипел. «Прекрати. Сейчас же». — Что такое? Не нравится, что веселюсь вместо тебя? — Джордж сжал руки крепче и навалился на тело под собой всем весом. Он не переставал смотреть на безропотного Матео. — А мне так хорошо. Так весело. Умри, никчёмыш. Ты не нужен этому свету. Ты только мешаешь. В детстве Джордж задушил котёнка, потому что завидовал его хозяйке: у той были любящие мама и папа. Ещë чуть-чуть и тело под ним замолкнет насовсем. «Тебе не поздоровится». Джордж выпустил из груди весь воздух, помедлил, а потом объявил: — Да пожалуйста! — и всплеснул обеими руками, истерично смеясь. — Закончи сам. Вскоре он завалился на пол, принялся драть лицо руками, а смех его превратился во всхлипы. Матео не сдвинулся с места. Джордж поднялся на локтях и принялся кидать в Матео все вещи, что попадали ему в руки. — Что? Что молчишь, бесчеловечная ты сука?! — ножницы полетели в Матео, — Разве тебе нечего сказать? Разве ты доволен тем, что увидел? Бинты, мыло, перекись — всё это отправилось к Матео. — Накажи меня! Я плохой, я испортил то, что тебе дорого. Скажи, что злишься! Клочки чужих волос разлетелись, так и не добравшись до Матео. — Скажи, что я заслужил! Скажи хоть что-нибудь! Синяя штанина порвалась — так остервенело за неё дёргали. — Ты тварь! Ублюдок! Мерзавец! Причитания и не думали заканчиваться. — Я простил тебя, — Джордж прижался к коленям Матео, обхватив его ноги руками. Его спина дрожала, — Я всё тебе спустил, но ты меня бросил. Ты растоптал меня, ты сломал мою жизнь и решил выбросить. Прямо как отец. Джордж захлёбывался слезами, тыкался лицом в ноги Матео и тёрся об него щекой, как потерянный котёнок. Слепой, голодный, продрогший от холода. — Ты должен был причинять боль только мне. — А мне что с того? — наконец глухо отозвался Матео, и Джордж отнял лицо от его коленей. Свет из люка падал позади так, что казалось, будто за головой у Матео сиял яркий диск, как у святого с иконы. — Я всегда буду твоим. — И что? Тебе от этого какой прок? — Я хочу быть с тобой. Хочу дышать тобой. «Хочу, чтобы ты меня любил». — Хочу стать твоим смыслом, как ты стал моим. Умоляю, Матео. — А что ты готов сделать ради меня? — отрешённый взгляд глаз-льдинок высасывал душу. Джордж на миг замолчал, задумавшись, но вскоре продолжил, глядя на Матео снизу вверх: — Всё, — тёмные глаза лихорадочно блестели. Джордж помнил всё. Помнил все холодные вечера, которыми Матео крепко обнимал его, утыкаясь в шею, помнил, как Матео говорил, что Джордж особенный, помнил, как он перебирал его пальцы и переплетал их со своими. Ты помнишь? Я помню. «На самом деле я повстречал удивительного человека, Жорж. Когда мы увиделись, я понял: эти глаза видят меня насквозь. Я никогда не испытывал подобного раньше. Ты понимаешь?» Понимаю. «Ты понимаешь больше многих. Ты знаешь, что мне нужно» Знаю. «Скажи, ты бы смог убить человека ради высшей цели? Если бы ты знал, что чужая смерть ничего не значит, а тебе предначертано нечто особенное». Я бы смог убить ради того, кому предначертано нечто особенное. «Ты бы хотел ощутить себя Богом?» Нет. Я бы хотел ощутить себя частью Бога. Рукой или ногой, потому что целый я слишком ничтожный для этой роли. «Ты смог бы принять смерть от Бога?» Я был бы счастлив умереть от его руки. Жизнь — тяжёлое бремя. «Жизнь — перманентная скука». Так и есть. «Каков ты, когда настоящий?». Я могу стать кем угодно, только попроси. «Я тоже». Разве это не замечательно? «Ты честен со мной?». Ты единственный человек, с которым я полностью откровенен. «Ты единственный человек, который мне не противен». Значит ли это, что мы предначертаны друг другу? . . . .

Моя жизнь была никчёмной до тебя.

. . . . — Я бы сделал для тебя всё. Матео улыбнулся. Так улыбается мама, когда её ребёнок произносит первое слово. . . . .

Знаешь, когда я в первый раз увидел блеск в твоих глазах — понял, что тоже могу жить, а не только существовать.

— Значит, сделаешь, — торжествующе сказал Матео. Он наклонился, положив руки на щёки Джорджа, и они соприкоснулись лбами. . . . .

Знаешь, я всегда хотел иметь того, кто мог бы от меня зависеть. Того, для кого я бы стал воздухом. Того, кто никогда бы меня не покинул и не предал. Я хотел иметь гарантию безопасности. Когда ты управляешь ситуацией целиком, возможность того, что что-то может пойти не так, исключена.

Я бы хотел быть важным.