Стань моим идеалом

"Ты знаешь, каков Ницшеанский сверхчеловек?" Спросил Матео, глядя на крохотную божью коровку, ползущую по металлической ограде. Джордж, обнявший себя за плечи, посмотрел по сторонам. Он высунулся за ограду и тут же отшатнулся — настолько было высоко. Они находились на крыше массивной металлической коробки: Матео решил, что Джорджу не помешает подышать свежим воздухом. — Нет, — рассеянно ответил он. У божьей коровки красный панцирь и жёлтые пятнышки. Редкость! — Сверхчеловек не испытывает страха, — пояснил Матео. На ограде красовалась мокрая клякса — всё, что осталось от насекомого. Матео поднял взгляд на Джорджа. Когда-то он бы таким же. Таким же жалким. Глядя на заворожённого Джорджа, он вспоминал себя в возрасте шести лет. Матео прикоснулся к щеке Джорджа, сняв перчатку. Щека была холодной. — Ты замёрз? — спросил Матео. Удушливо-жаркое лето имело поразительно прохладные ночи. — Нет, — ответил Джордж и тут же положил свою ладонь на руку Матео, — Если только… немного. Дежавю — вот чувство, которое возникало у Матео всякий раз, как он бросал беглый взгляд на Джорджа. Они были похожи. Здравствуйте, меня зовут Матео, и мой отец — алкоголик. Матео снял плащ, чтобы накинуть его на плечи Джорджа. Его губам он готов был простить даже нетоварный вид. Обкусанные, облупившиеся, они больше напоминали жертву мясника-недоучки. И всё равно оставались обворожительными. Особенно, когда были маняще приоткрыты. Здравствуйте, меня зовут Матео, и мой отец поставил меня в казино! На детские органы всегда большой спрос. Я не помню лица своей матери, но помню, как она кричала и плакала, когда меня забирали. Нет-нет, попридержите своё вонючее сочувствие. — А вот так тебе теплее? — игриво спросил Матео и прильнул к Джорджу, обняв его за талию. К этому телу хотелось быть ближе: влечение было сильнее рассудка. Такой покорный. Беззащитный. Прямо как он когда-то, ну разве не забавно? Дон растил Матео, как родной отец. На совершеннолетие он подарил ему револьвер, который Матео хранил как зеницу ока. Но выстрелил из него Матео лишь однажды. У каждого должна быть семейная реликвия. Джордж смотрел на Матео неотрывно и не моргая, будто тот был десертом. Чёрные бездны утягивали и поглощали без остатка, так что вырваться не представлялось возможным. Так апостолы смотрели на своего учителя, фанаты — на кумира. Здравствуйте, меня зовут Матео, и я пустил пулю в лоб своему отцу, пока он спал! И теперь жалею об этом. Стоило подождать, пока обмудок проснётся, чтобы увидеть в его глазах страх. Тот страх, что я чувствовал, когда меня везли непонятно куда в авто с тонированными стёклами. Сверхчеловек не испытывает страха. — Скажи, ты боишься меня? — спросил Матео, склонив голову набок. — Ты ведь знаешь, что я делаю, — он пикнул Джорджа по очаровательному носу, — Режу людей пачками, будто свиней. Рушу их жизни и обожаю это. Скажи, ты испытываешь отвращение? Ненависть? Скажи, что я чудовище. Скажи! — Нет, — сказал Джордж с придыханием и трепетно положил обе ладони Матео на лицо, — Я… Своё признание он выдал беззвучно. Но Матео и не нужны были слова. Он накрыл губы Джорджа в напористом поцелуе, а в объятиях сжал так крепко, что можно было расслышать хруст костей. Матео единственный, кто понимал его по-настоящему. Единственный, кто знал его, как себя, и всё равно не мог предугадать полностью. И потому целовал быстро, и так, что вырваться было невозможно. Ловил Джорджа в клетку и упивался им, как безумный. А Джордж и не вырывался — только отвечал, зарываясь пальцами в локоны на затылке Матео. Матео видел в Джордже шестилетнего малыша, потерянного и слабого. И потому клялся и бил себя в грудь: малышу больше никогда не будет страшно. Потому что они вместе. Он защитит его. Он сделает из него человека. И тогда уже никто не сможет подумать о том, что малыш жалкий. Попридержите свою вонючую жалость! Джордж сдавленно простонал и Матео наконец проснулся, ощутив железный привкус на языке. Он отстранился. На белых, зацелованных губах Джорджа виднелись красные подтёки. Джордж растерянно трогал губы пальцами и смотрел на их подушечки, а Матео думал о том, какой Джордж мерзавец и каким подлым был поцелуй, раз так заморочил Матео голову. Так ослабил его контроль. Так манил повторить. Матео облизнул губы, но только затем, чтобы прижаться ими к шее Джорджа, заставив ахнуть от неожиданности. Матео чувствовал, с какой силой Джордж давил на его затылок, слышал, как громко он хватал воздух ртом и как тихо мычал между делом. Куколка всё ещё не промах. Она кладёт руки тебе на поясницу, прижимает и прижимается, чтобы жар ваших тел не выходил за замкнутую систему. Она знает, чего ты хочешь и потому пронзительно смотрит в глаза, но не торопит и вежливо ожидает дальнейших шагов. А ты смотришь на алые отметины на её великолепной шее, совершенно позабыв о брезгливости, на её блестящие губы и чувствуешь то, чего не чувствовал прежде — тугой ком внизу живота и импульсивное желание потереться о выступ на её брюках, упирающийся в твой. Желание. Такое сильное, что даже не сравнится с прелестями садизма, от которого ты когда-то был в восторге, ибо не знал аналогов. Матео не знал. Познание — яд. Ягодицы у Джорджа были красивыми и упругими. Вот она: большая ягодичная мышца, средняя, малая. Матео мог представить точный анатомический рисунок, видел его вживую, но кто бы мог подумать, что их так приятно сжимать... Мысли лихорадочно забегали в голове, сталкиваясь друг с другом. Матео пытался предположить, каковы просторы будущих исследований, каковы возможности. А Джордж смотрел на него затуманенным взором из-под полуопущенных ресниц, держал за воротник и терзал, сам того не зная. Он наклонил голову, как будто собирался начать новую серию поцелуев, но вместо этого лишь выдохнул в губы: — А вот так мне жарко, — голос его был хриплым и непривычно низким. — Очень жарко. У Матео всё завибрировало внутри. Он развернулся на каблуках, подхватил Джорджа за руку и помчался с ним прочь так быстро, как только возможно. Нет. Только не здесь. — Разберитесь, — Матео вытащил из кармана плаща рацию. — собаки голодны, а печь давно не топили. Желваки заходили у него под кожей. В машину Джорджа почти зашвырнули. Матео едва застегнул ремень безопасности — руки дрожали, хотелось плюнуть на всё и вдавить педаль газа в пол. Домой. Скорее, пока возбуждение не спало. Матео сглотнул. Он ехал и не видел дороги — видел только Джорджа. Обнажённого, податливого, готового. Видел, как срывает с него одежду, как вжимает в стену, водя руками по телу, кусает за подбородок, щиплет соски. Видел, как загоняет его в ванную, намыливает голову шампунем с ароматом кофе, трёт бархатную кожу, изучает каждую ложбинку. В конце-концов, трётся членом между его бёдер, играясь языком с мягкой мочкой. Ох, какие же сексуальные у Джорджа мочки! И пяточки. И руки. Нет, всё в нём хорошо! Идеально. Джордж — его идеал. Недостижимый и в то же время ощутимый. Вот, только протяни руку! Сожми эту коленку. Крепко-крепко. Погладь её. Ты чувствуешь? Да, это оно. То самое. Сверхчеловек не испытывает страха, но Матео боялся. Боялся, что это чувство ускользнёт от него так же, как и все остальные, и больше не повторится. Жизнь снова превратится в погоню за ощущениями. Быть Богом неплохо, но как же, чёрт побери, скучно! Опьянённый картинками, Матео забылся. Так забылся, что не скоро заметил тёмную машину в боковом зеркале заднего вида. Что за… — Марко! Приём, — Матео заговорил на итальянском. — Какого хрена происходит?! Это ты у меня на хвосте или кто? Если это наряд, а вы до сих пор не избавились от тела, я лич- Джип хорошенько тряхнуло. — Diavolo! Матео заметил «рогатку», прицеплённую к гнавшейся за ним машине. Это железные рога с расположенной между ними прочной тряпичной лентой. Попадая под крутящееся колесо, лента опутывает его, и в результате машина останавливается за считанные секунды. Матео снова ругнулся. Колёса завизжали, набирая скорость. Если кто-то из этих идиотов решил его слить, он лично вырежет и выпотрошит их семьи. Их жён, сестёр, мам и маленьких дочерей. А их отцов, братьев и сыновей заставит наблюдать и хныкать от беспомощности. Он вытащил браунинг из портупеи на бедре, проверил магазин и перезарядил его. — Держи меня за ноги, слышал? — обратился он к обомлевшему Джорджу. Тот настолько вжался в кресло, что почти лежал в нём, едва ли не скатываясь, и был бледнее трупа. Матео вздохнул и закатил глаза. — Быстрее! — рявкнул он, и Джордж вздрогнул, и тут же вцепился в его ноги рукой, а другой подхватил руль. Матео высунулся из машины и начал палить, целясь то в колёса, то в лобовое стекло. Ответ не заставил долго ждать, так что Матео очень скоро вернулся на место, усмехаясь про себя. Бронированное стекло не было лишним. Рогатка выстрелила, и Матео тут же обрезал ленту ножом, прикреплённым к другому бедру. Догадка Матео подтвердилась: за ним гнались не легавые. Те подоспели чуть позже. Вой сирен оглушил, а мигалки окрасили пространство позади машины в красно-синий. В воздухе запахло жжёными покрышками. Матео крутанул руль и они свернули с трассы, проломив ограждение. Раненому хищнику черевато находиться на открытом пространстве — иначе он сам станет добычей. — Что ты творишь?! — заверещал Джордж. Они неслись по лесу, лавируя между деревьями и кустами по грязевым дорогам. Свет фар растекался по темноте, как мутный воск, отпугивал живность, но едва ли помогал разглядеть, что впереди. Впереди могло быть болото. — Что знаю. Или овраг. — Ты с ума сошёл?! Или обрыв. — А ты только заметил? Дерево, олень, машина легавых. Всё что угодно, способное закончить их жизни, как по щелчку пальцев. Бесславный конец для новых, но уже прославившихся Бони и Клайда. Сида и Нэнси. Хрена с два он дастся кому-то живьём. — Что бы ты хотел сделать перед смертью? — спросил Матео со спокойной улыбкой на губах, повернувшись к Джорджу. Он даже не смотрел на дорогу. Сверхчеловек не боится умереть. Джордж не ответил. Он выхватил руль и попытался вывернуть его, но было поздно. Машина сорвалась с крутого склона прямиком в тёмную лесную гущу с небольшим ключом. Туда, куда свет даже и не думал проникать, где снег и не таял. Тёмное место для тёмных душ. Высокая нота пронзительного крика разорвала перепонки, и Матео крепко приложился лбом, а дождь из осколков окатил его. Запахло кожей и дымом. Машина перевернулась.