Стань моим идеалом

У него ничего нет. Вашингтон ДиСи — место, которое нравится всем. Воплощение демократии и американской мечты. Величественное здание Капитолия, лизнувшее куполом небо, мраморная коробка Белого Дома. Мнимая свобода. Совсем ничего. В ДиСи все здания низкие и квадратные, а улицы — непозволительно просторные. Много скверов и парков, вперившихся кругом посреди дороги. Машинам не остаётся ничего другого, кроме как колесить в этом водовороте. Если следить за ними слишком долго, то непременно закружится голова. Вымершие улицы. Влага моментально выступает на коже, стоит только выйти из дома. Кто-нибудь, выключите чёртово солнце! — Улыбнись, Жоржи! Сегодня такой погожий денёк! Он бы с радостью променял светлый и просторный ДиСи на мрачный и давящий Нью-Йорк. В ДиСи никому нет до него дела, а в Нью-Йорке хотя бы остались телефонные будки Алана Бриджа. Если нажать «один», то можно попасть на линию извинений и выложить всё, что тяготит душу. — Разве ты не рад? Я в отпуске, как ты и хотел! — Матео поправил солнечные очки и крутанул баранку пикапа. Они направлялись в галерею с портретами президентов. Привет, я Жорж. Все, кто мне дорог, умерли. — Мы здорово повеселимся! Как в старые-добрые. Всех, кто мне дорог, зверски убили. — Жорж, мать твою. Сотри, наконец, эту кислятину с рожи! Разве ты не видишь, как я стараюсь?! Обет скорби — обет молчания. — Чёрт с тобой. Не хочешь — не ходи! Скорбь имеет белый цвет. Мне жаль. И я помню всё о том вечере, до последней детали. Помню, с каким грохотом она свалилась с ног. Помню, как тяжело было тащить её тело по лестнице. Помню, что дальше Матео не нужна была помощь. «В конце-концов, она была обычной девицей лёгкого поведения, Жорж. Она использовала тебя, понимаешь? Не о чем жалеть». Не о чем горевать. Что с ней? Как она? «Забудь о ней. Ты её больше не увидишь». Если бы всё было так просто. Они так часто проезжали мимо здания ФБР, похожего на улей. С такой же частотой у него возникало желание выбежать из пикапа и сдаться с повинной, встав на колени прямо перед входом. Примерно так же часто, как у зэка, волочащегося по свободным улочкам ДиСи с экскурсией, возникает желание сбежать. Свобода так близко. Примерно так же близко, как шея мирно дремлющего по ночам Матео. Только протяни руку! Обе. Сожми их покрепче. Не можешь? Бедняжка… Всё не так просто. Он видел красно-чёрную кляксу повсюду. В супермаркетах, музеях, уличных толпах. Она была его персональным демоном и только она удерживала его в пекле ДиСи. Жорж понимал, что не заслужил освобождения. Только это имело смысл. Ему нравилось думать, что где-то там, на небе, она всё так же рисует картины, продаёт портреты Иисуса за баснословные суммы и попивает просекко. Эдем освещается жемчужным сиянием только благодаря её ангельской улыбке. Жаль, что и после смерти им не удастся увидеться. Или нет? Если хорошо попросить, можно получить что угодно. — О Мадонна… ну скажи, Жорж, для чего? Неужели ты не нашёл более живописного места, чем эта обшарпанная церквушка? Это тебе не собор парижской Богоматери! Гладкие чётки приятно лежат в руке. — И зачем ты нацепил смокинг в такую погоду? Чёрный тебе не идёт. Господь, сохрани мою душу. — Как хочешь, а я подожду снаружи. Эта вонища меня раздражает. Сохрани и помилуй и жизнь вечную даруй мне, Аминь. Предаю себя в руки твои. «Для того, чтобы молитва сработала, её лучше читать вслух». Жорж не поднял глаз на монахиню, подошедшую к нему. Было бы слишком нахально смотреть на представителя Божьей власти в упор, когда устраиваешь парад лицемерия. Он с трудом верил в то, что выводил в мыслях, но продолжал. «Исповедуйтесь, вам станет легче», — бархатный женский голос обволакивал, действуя умиротворяюще, но Жорж знал, что это обман. Нет, он больше не купится на материнское обаяние и ласковые слова, не купится на тёплый взгляд и радушную улыбку. Он гранит. «Ну же… Должно быть, вы столько всего пережили». Холодная глыба без чувств. «Вы выглядите таким несчастным». Жорж ощутил прикосновение тёплых рук к макушке и вставший в горле ком. Он тут же потянулся, чтобы стряхнуть с себя чужие ладони, уже вцепился в запястья, но не смог. — Мы обязательно сбежим, Жоржик, — Жорж поднял голову, щурясь от слепившей люстры. — Обязательно, — Кругленькое личико Жозефины, обрамлённое клобуком, улыбалось. Жорж не ошибся: только у Жожо была эта выразительная мушка над верхней губой.        Жозефина смотрела с тоской и противной жалостью, продолжая гладить его по голове. — Только ты и я, правда же? — уголки её губ стремительно поползли вниз, так как Жорж не ответил. — Только найди меня. Найдёшь же? Голова закружилась и лицо Жозефины всосалось внутрь, оставив после себя только зияющую дыру, похожую на пупок. Голову Жоржа вдавили в платье. Стало темно. Очнулся он уже в прачечной. — …А? — лоб Жоржа был мокрым, а во рту расстилалась Сахара. — Сколько времени?! Он сразу же полез шариться по карманам, но телефона не обнаружил. Чёрт, не хватало ещё получить взбучку от Матео… — Полчетвёртого, — ответил добродушный прохожий. Жорж обернулся и посмотрел на незнакомца большими глазами, не веря услышанному. Затем лицо его скривилось в мученической гримасе, и он застонал. Наконец, после минутной прострации, Жорж встал и с обречённым видом поплёлся вытаскивать вещи из сушилки. — Осторожнее! — взвизгнула дамочка, которую он задел плечом. — Извините, — выдавил из себя Жорж. Он торопился, на ходу составляя список оправданий. Однако Матео не поверил, даже если бы Жорж, вернувшись с увечьями, сказал, что его сбила машина. Он уже закончил и собрался уходить, но опрокинул порошок. Чертыхнувшись, Жорж наклонился, чтобы подобрать его, но красная туфля, придавившая картонную коробку, оказалась быстрее. Это была та самая дамочка. Блондинка в бежевом плаще. Она спустила чёрные очки, метнув молнии глазами, а он так и остался у её ног. — Ты помнишь меня? — припечатала она. Жорж помотал головой и что-то пробормотал. — Как? Как не помнишь?! — Она схватила Жоржа за волосы и подняла на один уровень с собственным лицом. Кругленькое, обезображенное злостью лицо Жозефины снова смотрело на него. Густо смазанные помадой губы выговаривали одно и то же: «Вспомни! Вспомни! Вспомни!». — Жоржи, ты помнишь, что мы заказывали в прошлый раз? Жорж оторвал глаза от меню. Он оглядел пёстро украшенный ресторан, и его замутило. — Что будете заказывать? Счастье на вынос, пожалуйста. — Бефстроганов и два цезаря. Молоденький официант улыбнулся и кивнул. Матео улыбнулся в ответ. — Мне нехорошо. Я выйду? — спросил Жорж. Бритвенно-острый взгляд тут же метнули к нему. — Не задерживайся, — Матео обдал его холодом. Уборная была украшена лучше, чем зал. Чёрный кафель, красно-синие флажки, звёздочки, корзинки с подарками. Портрет президента. Слежки не избежать. В глазах зарябило — Жорж едва не свалился с ног. Он сполоснул руки, стряхнув влагу, и стал вглядываться в отражение. Происходящее точно реально? Тёмный силуэт, стоящий за его спиной, был реальнее некуда. Голые надбровные дуги, пожирающий взгляд, кудрявая копна коротко стриженных волос. Жорж не успел метнуться к выходу — его оттеснили к стенке. К боку приставили острый предмет. — С днём независимости. GPS браслет оказался в ногах. Пластиковая лента была срезана — спаситель убрал мини-секатор. — Она ждёт! Пошевеливайся, — официант грубо пихнул оторопелого Жоржа в сторону аварийного выхода. Тот уже совсем не соображал, что происходит. — Н… Не могу, — застопорился Жорж. — Матео будет зол! Дверь захлопнулась прямо перед носом. Жорж поскрёбся. Подступавшая паника уже намеревалась проломить его виски для побега. Горло сковала ледяная стяжка, а ноги увязли в бетоне. Матео устроит ему взбучку! Визг стёртых покрышек оглушил — возле Жоржа остановилось авто. Он услышал хлопок двери и медленно обернулся. — Скорее, Жорж! — крикнула ему дама в платке и тёмных очках. Она махнула на сидение, — Нам нужно торопиться. Жорж прохрипел нечто несвязное и намертво прилип к двери. Голос разума твердил, что ему необходимо удалиться от женщины как можно скорее, чтобы не нарваться на неприятности. Ноги не слушались. Недолго думая, женщина вышла из машины. Приблизившись к нему, она бесцеремонно взяла его за плечи и потрясла. — Жоржи, милый, это я! Твоя Жожо. Помнишь? — она приспустила очки и заглянула ему в глаза. — Я вытащу тебя из этого кошмара. Понимаю, ты шокирован, но послушай... Жорж видел только мутное пятно. — Так будет лучше. Мы улетим, попросим политическое убежище. Убраться. Ему нужно убраться. — Восстановим твои докки! У меня есть связи. Нужно плыть по течению, и тогда всё будет в порядке. — Я всё объясню позже. Просто делай, как я говорю. Просто следуй за судьбой. Нет, он больше не купится. Не купится! Через несколько часов Жорж уже наблюдал проплывающие мимо пейзажи, сидя на заднем сидении. Матео, несвобода и Вашингтон стремительно удалялись от него, как и вся прошлая жизнь. Дежавю намертво вгрызлось в мозг, хотя Жорж не знал, почему. Он затруднялся определить, что чувствует, но естеством понимал — бегство уже привычно. Возможно, он был даже рад. Жозефина жива и они снова вместе — это ли не повод для радости? Тьма и пустота. Несколько часов непрерывной езды, скорость на сто сорок. Остановка: кафе-полустанок за тонированными стёклами. — Как ты, Жорж? — спросила она. «Никак», — должен был ответить он, но промолчал. — Наверное, голоден. Посиди тихо, я скоро буду. Будь хорошим мальчиком! Дверь захлопнулась, и он снова остался наедине с воспалённым сознанием. Инфекция распространялась так стремительно, что сепсис уже был не за горами. Машина — защитная капсула. Жорж прислонился к окну, пытаясь впитать прохладную свободу кожей. Вот она — только прислони лицо. Это олень? Там, на дороге. Острые ветвистые рога, изящный, но статный силуэт и глаза-дыры, высасывающие душу своей безнадёжной пустотой. Оленю надоело питаться травкой. Он хочет полакомиться плотью. Жорж нервно сглотнул и сжался в комочек, спрятавшись за передним сидением. Ещё минута, и от него не останется ни кусочка. Кишки будут раскиданы по деревьям, как серпантин, а печень забулькает в пасти зверя. Вдруг в машине бомба замедленного действия? Точно. Вот почему Жозефина ушла: в руках у неё был детонатор. Тик. Тик. Тик. Он слышал это! Что ему делать? Как быть? Ни внутри, ни снаружи не безопасно. Безопасно только в объятиях Матео. Машина — незапертая клетка. Жорж задёргал ручку в истерике. Он вывалился из машины и уже собрался бежать, но красная туфля снова преградила дорогу. Жоржа парализовало. «О боже! Жорж, что с тобой?!». Жорж не мог вымолвить ни слова. Его рот будто заткнули мокрым грязным носком. Он принялся беспокойно бубнить, скулить, жестикулировать в попытках объяснить Жозефине свои опасения, но тщетно. Она помогла ему подняться, с силой прижала к себе. — Тш-ш-ш, всё хорошо, — шептала она, сжимая его волосы. — Ты в порядке, слышишь? Тебе помогут. Обязательно помогут. Он бы смог вырваться, если бы не нервное истощение. Жорж тряпичной куклой обмяк в объятиях Жозефины. Потом услышал треск и провалился в забвение. «Ты просто болен». Слышите этот треск? Треск карманного электрошокера. Кажется, ему нужно было найти Матео… Пробуждение было отвратительным. Рот, заполненный песком, ломота в теле и скованность. Дежавю! — Прости, Жорж, — мутный силуэт Жозефины впереди. — Тебе нужно было вздремнуть. Жорж выдохнул душу вместе с первым глотком воздуха. Кошмар не желал заканчиваться. — Потерпи. Скоро мы доберёмся до попутчиков с трейлером и будем путешествовать в более комфортных условиях. Он до сих пор не знал, куда они едут, и смутно представлял, зачем. — Этот обмудок точно нас не найдёт! Не переживай. Разве они кому-то нужны? — Поколесим по миру, а потом осядем где-нибудь во Франции. Денег пока предостаточно. Эх, а ведь он даже не оставил прощальную записку… Пошлёт извинительную корзину. — Повеселимся, как в старые-добрые! Поездка была такой долгой, что Жорж готов был рассыпаться по частям, когда выходил из машины на очередной заправке. Они перекусили, он со стыдом помыл подмышки у раковины и почистил зубы салфеткой. В ином случае Жорж бы не сдержался и снял собственную кожу — настолько велико было отвращение к телу. Он давненько перестал пользоваться достижениями косметологии, но мыться предпочитал по-прежнему хотя бы раз в день. Когда Жорж вышел из уборной, Жозефина всучила ему безвкусную синтетическую рубашку с гавайским принтом, которую купила на этой же заправке. Делать было нечего — пришлось надевать. Уже не совсем белая водолазка, которая была на нём до этого, оказалась в урне. Через несколько часов они наконец-то увиделись с предполагаемыми попутчиками. — Марко! Бруно! — воскликнула Жозефина, направляясь с распростёртыми объятиями в сторону каких-то южан. — Как я рада вас видеть. Южане что-то пробубнили на своём наречии. Жорж напрягся. Это точно напарники Матео. Небольшой обмен любезностями, и вот они уже в трейлере. В узком замкнутом пространстве, наедине с незнакомыми людьми. Но, вроде бы, у них одно направление. Это должно успокаивать, так ведь? — Кстати, ребят, у вас есть медикаменты? Мой друг не спит без снотворного. Не переживай, Жозефина. Жорж не посмеет сомкнуть глаз. Он будет зорко следить. Марко — мужчина в полосатой майке, — усмехнулся в ус. — Милочка! Пусть твой друг потыкает телик. Уверяю, уснёт в первые десять минут. — А если ему станет плохо? Просторная обеденная зона, всё оформлено в фиолетовых тонах. Бархатные обивки, разборные диванные в гостиной. Плазменный телевизор. — Откачаем, — прыснул приятель Марко, сидящий за рулём. Волосатый и тощий. На окнах вертикальные жалюзи. Если их закрыть, о том, что происходит внутри, не догадается ни одна живая душа. — И скажи своему другу, чтобы прекратил пялиться! Марко крупнее Бруно, но ваза, стоящая на кухонном столике чуть поодаль от него, выглядит достаточно крепкой, чтобы пробить череп. Поводов для беспокойства нет. — Вас кто-то ждёт там? Ну, в Канаде, — спросил один из южан. — Ну что вы, ребят. Мы такие же вольные птицы, как и вы! Просто путешествуем по миру. Опрометчивое заявление. — Ясненько… Отдохните, что ли. Останавливаться ещё долго не будем. Жорж всё же уснул, но сон его был поверхностным и тревожным. В нём он видел, как Матео теряет терпение, идёт в уборную ресторана и не обнаруживает его там. Видел, как разъярённый Матео проверяет все датчики через приложение, но не остаётся удовлетворённым. Видел, как Матео старается проколесить весь город в кратчайшие сроки, пробивает по каналам все отели штата, все аэропорты, ведь Жорж просто не мог уйти незамеченным. А он ушёл. От отца ушёл, от Матео ушёл и от Жозефины уй-… Сон прервался грохотом. «Тихо ты! Свяжи этого жмурика и заткни девчонке рот». Говорят, все тёмные делишки совершаются под покровом ночи. Синей и лихорадочной. «Да он спит как убитый! Даже если встанет, то что? Скинем их на трассу, делов-то». Но эта ночь будет особенной. Фиолетовой. «Мммм!..». Безумной. Он старался быть бесшумным. Ещё лёжа на кровати осторожно тянулся к полке с открытой консервой. Вставал, боясь скрипа. Двигался на цыпочках. Смотрел, как бывшие попутчики прижимают извивающуюся Жозефину к столу и задирают ей платье. Расстёгивают ширинки. Смотрел и видел в её глазах страх ягнёнка, которого вот-вот зарежут и подадут на стол в честь религиозного праздника. Этот холодный ужас беззащитного существа и безмолвный крик о помощи. Но всё равно ждал. Смотрел и видел, как хрустальная слезинка скатывается со смуглой щеки, оставляя чёрную дорожку. Рывок. Размах. Удар. Спасибо, открывашка. Колотая рана шокировала Бруно, сразу отвлёкшегося от занятия. Он недолго смотрел на предмет, торчащий из живота, схватился за него, а после упал без сознания. Матео говорил, что в таких случаях боеспособность сохраняется в течение десяти минут, если не задеты внутренние органы. Бруно оказался тюфячком. Но это не помешало его другу напасть. Марко с яростью налетел на Жоржа, тот отбивался как мог, но в итого оказался поваленным на пол. Руки у южанина были тяжёлыми. Он не колотил, а готовил отбивную. Давай, бей! Прямо по лицу. Больше не жалко. « — Чего пожелаете? — Стейк «La George», пожалуйста. С кровью». Жорж зажмурился, предчувствуя собственный конец. Такова судьба. Внезапный треск чего-то стеклянного разнёсся по комнате. Жорж оказался придавлен тяжёлой тушей. Он не умер? Открыв глаза, он увидел Её. Безмолвную, заплаканную и держащую в руках то, что осталось от вазы, к которой он приглядывался несколько часов назад. — Никто не посмеет сдохнуть в мою смену, — прохрипела она. Жозефина помогла ему подняться. «…больше», — добавила она позже. Тихонько, под покровом безумной фиолетовой ночи, они тронулись с платной стоянки, пока все спали. Через несколько километров, на пустынной трассе, в темноте и холоде, они скинули два бездыханных тела, а затем унеслись прочь. Никто их больше не видел. — Что такое, Жорж? — он тронул её за плечо. Она нахмурилась. — Нет, даже не проси. Я не буду останавливаться. Ему не нужно повторять дважды. Он отвернулся к окну, сидя возле неё. Немного погодя, он покрутил ручку, опустил стекло, а после снял что-то с ушей и выкинул. Чёрные серьги на платиновых ободочках. Весь путь до следующей стоянки они провели в молчании. Горевать было не о чем.