Волны

— Как же я люблю побережье… — Лютик мечтательно вздохнул и опустился на стоящий за деревянной бадьёй маленький табурет. Подтянув закатанные рукава рубахи, он без предупреждения опрокинул Геральту на голову ведро воды. — Свежий воздух, бескрайние просторы, песок в труднодоступных местах… — он на мгновение задумался. — Если поразмыслить, то последнее, пожалуй, стоит вычеркнуть из списка. Последний раз у меня в штанах было столько мусора, когда я ублажал себя в амбаре с пшеницей. — Без этих познаний я точно мог бы обойтись, — Геральт поднял с пола кружку и отхлебнул пива. С манерой Лютика непринуждённо делиться совершенно ненужными подробностями он был отлично знаком. — А море, Геральт, — пылко продолжал Лютик, — море. Оно зовёт меня. — И как оно тебя зовёт? Полудурком? Не стану его за это винить, — на него снова обрушился поток воды, едва не заливший пиво. Геральт отставил кружку подальше, уверенный, что сделано это было нарочно. …Разумеется, нарочно. Какие могут быть сомнения. За бесстыдную наглость и сомнительное остроумие. — Знаешь, ты всегда можешь отмыться от всей этой липкой крови и грязи сам. В притворном замешательстве Геральт приподнял руки над краем бадьи. — И лишить себя столь увлекательной беседы? — его глубокий, рокочущий голос чуть дрогнул, слегка окрасившись сарказмом и воистину дьявольским наслаждением. — Да ни за что на свете. — Ах вот как. Погоди-ка. Поверни-ка голову, кажется, я пропустил, да-да, вот здесь… — Лютик окунул тряпку в воду и принялся яростно тереть Геральту щёку. — …Как странно. Кажется, я не могу… ой, так это ж не грязь. Это всего лишь твоя самодовольная паскудная рожа. С ней уже ничего не поделаешь. Геральт повернулся, молча забрал из рук Лютика тряпку и закинул ему на голову. — Да-да-да. Жест, достойный зрелого мужа, — заворчал Лютик, поднял мокрую тряпку с пола и встряхнул на вытянутой руке. Глядя на налипшую грязь, он сморщил нос и издал полный отвращения звук. Геральт, явно довольный или своим детским жестом, или брезгливой реакцией на него, наблюдал за Лютиком, запрокинув голову и изогнув уголки губ в усмешке. Надменно вздёрнув подбородок, Лютик отвёл глаза: удовольствия лицезреть, сколько радости доставляет ему одна-единственная улыбка, он Геральту не доставит, хотя радость его была неподдельной. Ему нравилось видеть Геральта таким. Когда накануне они добрались до прибрежной деревушки и солёный морской воздух наполнил их лёгкие, в Геральте едва ли не сразу произошла заметная перемена, как будто огромная тяжесть упала с его плеч. Лютик замечал это и в его теле: в том, как из него ушло напряжение и стали открытыми жесты; и в манерах: в том, как суровая мрачность уступила место игривости, а холодное отчуждение сменилось непринужденностью в разговоре; и даже в улыбке: в том, как легко она появлялась на губах, с каким искренним (а иногда и озорным) удовольствием. Возможно, побережье радует Геральта не меньше, чем его самого… — Мы завтра опять пойдём охотиться на куролисков? — спросил Лютик, меняя тему, хотя прекрасно знал, что их планы не изменились: в испещривших скалы пещерах этих тварей было как грязи. На сегодняшней охоте Геральт расправился в лучшем случае с половиной. Но он всё равно задал вопрос, надеясь, что ответ поможет ему понять, надолго ли они здесь задержатся. — Мы? И каков же, позволь узнать, был твой вклад сегодня? — Я не могу подвергать себя смертельной опасности, Геральт. В конце концов, кому-то нужно остаться в живых, чтобы рассказать кровавые подробности твоей ужасной кончины. — Хм. Как же приятно сознавать, что ты всегда прикроешь мне спину, Лютик… по крайней мере, посмертно. — Ещё бы тебе не было приятно, — он радостно улыбнулся, безусловно шутя, но стереть самодовольное выражение с лица Геральта, как и одолеть его в остроумии, было приятно. — Кроме того, я же музыкант. Что мне прикажешь сделать? Заиграть их до смерти? Геральт склонил голову набок и задумчиво выгнул бровь. — Уверен, с этим ты справишься. — Ха! Очень смешно, — заметив, что на лице Геральта снова появилась улыбка, Лютик бросил похожую на комок грязи тряпку в бадью — исключительно из вредности, встал и жеманно вытер руки о штаны лавандового цвета. Вид Геральта, пытающегося поймать тряпку в воде, доставлял наслаждение. Лютик шагнул к кровати, чтобы взять полотенце, но застыл, когда его внимание привлекло что-то, лежащее на прикроватном столике. Кукла. Из веток, с набитым травой чулком вместо головы, длинными белыми волосами, явно состриженными с лошади, и двумя жёлтыми глазами из бисера; кукла была завёрнута в чёрную ткань: крошечный Геральт. — Боги милостивые. А это что за красавец? — спросил Лютик, оживившись. Зараза. Геральт не хотел её показывать. Не потому, что она ему не понравилась, вовсе нет, просто он знал, что Лютик потом полдня об этом трещать будет. Но теперь уже поздно. — Девчушка, которую мы встретили на выходе из деревни, ну та, что очень хотела заполучить твою лютню. Когда мы вернулись, она мне его подарила. — Вы только посмотрите на него, а, милсдарь знаменитость, — усмехнулся Лютик, вертя куклу в руках. — Одно лицо с тобой. Смотри, то же самое извечное выражение лёгкого недовольства. Геральт, с досадой нахмурившись, повернул голову. — Да! Вот это. — Положи её на место, Лютик. Лютик убрал куклу обратно на столик, вернулся на табурет у бадьи и тщательно промокнул волосы Геральта полотенцем. После, вылив немного розового масла на пальцы, он принялся расчёсывать влажные серебристо-белые пряди. Ему нравилось, когда люди были добры к его ведьмаку (видят боги, они чаще встречали тех, кто не был), и, несмотря на нежелание Геральта эту доброту принимать, Лютик считал, что он заслуживает каждое её проявление. Он был хорошим человеком — временами, конечно, сложным, но хорошим. И сегодняшнее утро было ярким тому примером…

***

Когда они неспешной рысцой выезжали из деревни, дорогу им преградил ребёнок, девочка не старше восьми, в грязном платье, с крепко прижатой к груди куклой. Кукле были любовно заплетены две длинные косы. Девочка с любопытством смотрела на Геральта, заинтригованная больше парой мечей, чем выделявшей его из толпы внешностью. — Ты едешь убивать чудищ? — спросила она. — Да. — Мне нравится твоя лошадь… — на удивление она осталась довольна немногословным ответом Геральта и явно не собиралась расспрашивать дальше; ласково погладив Плотву, она повернулась к Лютику: — Это лютня? — Да. — И ты можешь на ней играть? — Нет. Я просто таскаю её с собой, чтобы заводить разговоры, — Геральт ткнул его локтем под рёбра. — Ай! Да, я могу на ней играть. — Можно я её заберу? Лютик запрокинул голову и от души расхохотался: — Ну конечно же, нет. Девочка расстроенно уставилась в землю, её губы задрожали, и Геральт, повернувшись к Лютику, бросил на него хмурый взгляд, явно означавший: «посмотри, что ты наделал». Лютик на это безмолвно возмутился: «это не моя вина». Брать на себя ответственность за раненые чувства наглого ребёнка он не собирался. Геральт закатил глаза и снова заговорил: — Твоя кукла — я уверен, что она тебе очень дорога. Девочка кивнула. — И ты расстроишься, если её лишишься. Она снова кивнула. — А мой друг расстроится, если лишится своей лютни. Плакать будет. Безостановочно. Как несчастный младенец, обгадивший пелёнки, — добавил он грубо. — Мне не нравится, когда люди плачут, — надулась девочка, то ли не заметив оскорбительного сравнения, то ли не придав ему значения. — Тебе точно не понравится, если будет плакать он. Самый некрасивый плакса, которого я когда-либо видел. — Эй! — запротестовал Лютик. — На самом деле, — продолжал Геральт, — он настолько страшный, когда плачет, что отпугивает почти всех чудищ. Потому-то я и беру его с собой. А мечи нужны только для тех, кто плохо видит. Девочка хихикнула, бросила на Лютика быстрый взгляд, снова хихикнула и, резко сорвавшись с места, убежала. — Да будет тебе известно, я невероятно красив, когда плачу, — фыркнул Лютик, усмехнулся и ткнул Геральта в спину пальцем: — …друг . Геральт одарил его красивой, но несколько угрожающей улыбкой и небрежно бросил: — Заткнись, Лютик. — Обязательно. Всенепременно. Прямо сейчас.

***

Лютик мысленно улыбнулся: сейчас он вспоминал об этом с нежностью, которой утром и в помине не было. Способность Геральта успокаивать детей он находил удивительной и милой. Если бы Геральт об этом узнал, то был бы вне себя. А в этой деревушке он сумел очаровать не только безымянную девчонку: кажется, он пришёлся по душе всем местным жителям. — Знаешь, для тех, кто в жизни не встречал ведьмака, жители этой деревни на редкость радушны. Я бы даже сказал, что они тобой очарованы. — Всё просто. Я помогаю им избавиться от проблемы. Лютик закатил глаза: уверенность Геральта в том, что проявленная к нему доброта не могла быть безусловной, неизменно его разочаровывала. Геральт много кого от проблем избавил, но что-то не все спешили в ответ проникнуться к нему симпатией. — Ой, вот не надо. Когда ты не бываешь демонстративно отчуждён, язвительно груб или занудно сварлив, тебя очень даже можно терпеть. — Спасибо. Я оценил твой двусмысленный комплимент. — Если серьёзно, — чуть тише и с большей искренностью проговорил Лютик, поглаживая Геральта пальцами по голове, — ты можешь быть очень… привлекательным. Со вздохом Геральт откинул голову на край бадьи и бросил на Лютика взгляд снизу вверх: он знал, что тот старается изо всех сил. — Да неужели? Но Лютик заметил, что в его голосе появилась мягкость, разнообразив монотонную сухость прошлых слов, а к скептическому выражению лица примешалось что-то тёплое. — Можешь, — тихо ответил Лютик, его руки замерли, а сам он, как очарованный, не мог отвести взгляда от золотых в свете свечей глаз и ресниц, слипшихся от воды стрелками. Такие моменты, как этот, сбивали его с толку. Случайность и редкость их близости приводили к тому, что Лютик, пытаясь разгадать долгие пристальные взгляды Геральта, никогда не мог с уверенностью сказать, скрывались ли за ними приятность и спокойствие, которые испытываешь в дружеской компании, или игривость любовника, с которым иногда делишь постель. Зная, что Геральт отдаёт предпочтение отношениям, не отягощённым чувствами, Лютик сомневался, что его желание склониться к нему за поцелуем, будет встречено с энтузиазмом. А как легко он мог бы это сделать: преодолеть пару разделявших их вершков, соприкоснуться тёплыми губами, скользнуть языком в его рот, попробовать на вкус… — Лютик… — прошептал Геральт, медленно и тихо. — Да, Геральт?.. — прошептал тот в ответ рассеянно и влюблённо. — На твой придирчивый взгляд, я достаточно чист? Расслышав приглушённый вопрос, Лютик отмер, выдохнул со смешком — потешаясь над собственной сентиментальностью. Глупая затея. — На мой придирчивый взгляд, сойдёт, — вздохнул он, крепко хлопнул Геральта по плечу, набросил ему на голову полотенце и скрестил руки на груди. — Выбирайся давай. Сидя на табурете, он наблюдал, как Геральт вылез из бадьи на кусок медвежьей шкуры, заменявший коврик, и принялся резкими движениями вытирать лицо и волосы. Тонкие струйки воды стекали по волосатой груди, линиям мышц на руках и подтянутом животе, кожа маняще мерцала в свете огня. Из приличия Лютик хотел отвести взгляд и не смог — заворожённый тем, как от каждого движения Геральта его тяжёлый вялый хер покачивался между ног. Капля воды сорвалась с волос на лобке, поползла по припухшей от горячей воды вене, замерла в складке крайней плоти. Лютик, прикусив губу, задержал дыхание, и только когда капля, дрогнув на самом кончике, упала на меховой коврик, с облегчением выдохнул. Боги, Геральт его когда-нибудь в гроб вгонит. Даже сквозь полотенце Геральт ощущал тяжесть впившегося в него недвусмысленно жаждущего взгляда. Последний раз они были близки всего пару недель назад — подрочили друг другу на привале в горах после долгого, изнурительного перехода, а до этого, пожалуй, месяца два назад, по-быстрому потрахались в лесу, и то, что Лютик так скоро снова жаждал плотских утех, было несколько неожиданно. С другой стороны, взгляд был всего лишь взглядом и не обязательно означал, что на внимание Геральта этим вечером покусятся, поэтому он невозмутимо повесил полотенце на стул у огня и удобно устроился на кровати. — Ну-у-у, — начал Лютик, похлопывая себя по бёдрам. — Вот мы и на побережье, да? Бескрайний простор, бесконечная пустота, до ближайшего городка несколько дней пути… — он замолк, с преувеличенным вниманием уставившись на ногти, и как можно беспечнее закончил: — и ни одного борделя. Я уверен: ты вот-вот лопнешь. Геральт улыбнулся. Он знал, к чему ведёт этот разговор. — Яйца не могут лопнуть, Лютик. Вот она. Идеальная возможность сделать плавный переход… к насущному вопросу. — Ещё как могут! Я об этом даже песню написал. — А, ну если песню, значит, это точно правда. — О да, как бы жутко это ни звучало. Понимаешь, если мужчина очень долго будет пренебрегать своими потребностями, то его яйца просто… — он сжал руки в кулаки, а потом резко растопырил пальцы и, надув щёки, громко зашипел. — Боги милостивые, звучит ужасно, — Геральт, подыгрывая, прищёлкнул языком. — Угу, а выглядит и того хуже. Занавески потом не отстираешь, — добавил Лютик беспечно, встал и, уперев одну руку в бедро, с важным видом направился к кровати. — Но тебе, мой друг, неслыханно повезло: так уж случилось, что я знаю кое-кого, кто с радостью убережёт тебя от этой невыразимо ужасной участи… — он присел в изножье кровати, положил ногу Геральта себе на колени и принялся массировать пальцы. — Кто с превеликим удовольствием избавит тебя от накопившегося… без сомнения внушительного бремени. Геральт медленно кивнул, делая вид, что заинтригован, а может быть, даже заинтересован. — Звучит многообещающе, — он задумчиво опустил взгляд, — но я надеюсь, что этот великодушный человек не такой болтун, как ты. У Лютика вытянулось лицо: он был уверен, что Геральт понял намёк. — Э-э, видишь ли, вообще-то… м-м… я говорил о себе… — Я знаю. — Ох ты ж, ну теперь понятно. Это ты так пошутил. Ну прости, я не был готов к твоему разнузданному юморку. Геральт откинулся на спину и, заложив руки за голову, улыбнулся. Так дразнить Лютика, пожалуй, было жестоко, но он не стал бы над ним подшучивать, если бы не планировал принять предложение. — Это начинает входить в привычку, Лютик, — предостерёг он. А вот это прозвучало совсем не хорошо. — В привычку? Да разве ж это привычка. Это всего лишь… — Лютик покрутил рукой, словно хотел извлечь слова из воздуха: — …череда повторяющихся единичных случаев. Это Геральта впечатлило. Если Лютик и в песнях так изящно вертел словами и смыслами, то когда-нибудь он точно станет знаменит. — Я правильно понимаю: ты хочешь чего-то взамен? — Геральт упёрся пяткой в оттопыренные в паху лавандовые штаны. — М-м? Лютик опустил взгляд: он, бесспорно, осознавал собственное возбуждение, но не думал, что оно настолько очевидно, тонкая ткань обтягивала вставший хер в высшей степени непристойно. Неудивительно, что Геральт его дразнил. Неудивительно и неважно — его гордость это не уязвило. — Ну-у, да, сам понимаешь, принцип взаимности — вежливость королей. Такой ответ у Геральта довольства не вызвал. Он никогда ничего не делал из вежливости, и его интересовало, чего Лютик хочет, а не что диктует в подобных случаях этикет, поэтому он скрестил руки на груди в ожидании ответа получше. Недружелюбный жест, однако, был истолкован Лютиком как намёк, что просьба вышла дерзкой, и, поколебавшись, он принялся торговаться: — Разумеется, ты просто можешь немножечко меня приласкать. Я не против, — Геральт, казалось, посмурнел ещё больше. — И-и-или нет, это ведь тоже вариант, — зачастил Лютик. — Я просто… сам себя приласкаю. Потом. В другой комнате… если хочешь. На другом континенте… — он замолк. — Ты чего-то хочешь? — повторил Геральт. Лютик в беспомощной досаде всплеснул руками. Пока он не скажет прямо, Геральт от него не отстанет. — Да! Боги, Геральт, ты даже меня способен довести до бешенства! Конечно, хочу. Я хочу, чтобы ты… чтобы ты… — Да? — Чтобы ты обхватил мой хер… своей здоровенной огрубевшей от меча ладонью и… и… — И? — И… и подрочил мне, пока я… пока я… — Пока ты… — Пока я не кончу. Сильно. Прямо на эти симпатичные вручную сотканные простыни! Взгляд Геральта потеплел, выражение лица смягчилось. — Так-то лучше. Иди сюда. Лютик сделал глубокий вдох, медленно выдохнул, стянул через голову рубаху и лёг рядом с Геральтом. Узкая кровать была рассчитана только на одного человека, и поэтому ему пришлось прижаться теснее. — Ты со мной очень жесток, — пожаловался он, накручивая прядь серебристых волос на палец, отчего его слова прозвучали скорее игриво, чем обиженно. — М-м, — Геральт кивнул и улыбнулся, когда Лютик надулся в ответ. Воспользовавшись тем, что Лютик отвлёкся игрой с его волосами, Геральт окинул его внимательным взглядом: зачёсанная набок чёлка, потяжелевшая от горячего пара и прикрывшая мягкими кончиками один глаз; тёмные, шелковистые волосы, широко расходящиеся по груди от шеи; стройная талия и упитанный живот, нежная кожа которого выглядывала из высокого пояса штанов. Неожиданно привлекательное сочетание мужественного и мальчишеского, которое, к удивлению Геральта, влекло его не меньше привычных для него широких бёдер и пышной груди. Разумеется, ещё был твёрдо стоящий хер — безошибочно узнаваемая мужская черта, спрятанная в лавандовых штанах. Геральт приподнялся на локте, просунул ладонь Лютику между бёдер и крепко сжал его через ткань. От прикосновения Лютик резко втянул воздух, а потом с мягким вздохом выдохнул. С их последней близости прошли недели, но руки Геральта были так хорошо ему знакомы, что казалось, будто прошла всего пара дней, и он легко — слишком легко — отдался приятным ощущениям, которые они дарили. Не переставая медленно перебирать пальцами, Геральт наблюдал, как тяжелеют веки довольных голубых глаз. Видеть Лютика спокойным, даже покладистым, учитывая, что всего пару минут назад он кипел и шипел, точно вода в котелке, радовало, и Геральт призадумался, не послужат ли грубые ласки лекарством и при будущих приступах дурного настроения. Стоило поразмыслить. Расстегнув три верхних застёжки на гульфике, Геральт просунул руку внутрь, проскрёб тупыми ногтями по густым завиткам волос на лобке и обхватил хер большим и указательным пальцами, давя вниз, против упругого естественного изгиба. Уткнув подбородок в грудь, Лютик довольно мурлыкнул и опустил взгляд, следя, как рука Геральта исчезает в складках ткани. Это вряд ли можно было назвать самой хулиганской вещью из всех им виденных, но от того, как топорщилась между его ног над рукой Геральта ткань, от контраста покрытого волосами, мускулистого предплечья с нежной красивой тканью захватывало дух. Правда, было тесновато, да и Лютику не терпелось ощутить на горячей коже хера прохладный воздух и широкую крепкую ладонь, а не пару пальцев, поэтому он потянулся вниз и быстро расправился с оставшимися застёжками. Чтобы не мешать, Геральт убрал руку, терпеливо ожидая, пока Лютик осторожно расстегнёт пуговки и неуклюже выберется из штанов, расслабленно откинется на спину… поёрзает, чтобы забраться на подушку повыше… заложит руку за голову… широко раздвинет ноги… и снова поёрзает. — Всё, я готов, — объявил он. — Да неужели? Ты уверен? Может, тебе для большего комфорта массаж сделать? — Геральт приподнял бровь. — О-о-о-о. А ты можешь… — Нет. — Я так и думал, поэтому даже спрашивать не буду, — прощебетал Лютик. — Правильный ответ. Сплюнув в руку, Геральт размазал слюну по всему херу, от основания до нежно-розовой головки, и задвигал ладонью в обычном темпе — старательно и деловито. У Лютика вырвался громкий довольный стон, приоткрытые губы растянулись в улыбке, быстро превратившейся в восторженный смех, и Лютик, просияв, ещё глубже зарылся затылком в подушку. — О-хо-хо. До чего ж хорошо. Боги, как же мне этого не хватало, — щёки у него пылали. Единственное, в чём Лютика точно нельзя было заподозрить, так это в отсутствии энтузиазма, его радость была искренней, но до чего же неуместной, и Геральт, сокрушённо покачав головой, продолжил быстро двигать рукой, хоть и чувствовал, как губы против воли кривятся в улыбке. Этот бард может смутить кого угодно. Впрочем, Лютик, увлечённый движением руки Геральта между ног, этого не заметил. Через какое-то время он, не отводя глаз, поднял руку и начал лениво поглаживать тыльной стороной ладони Геральта по груди, вверх-вниз, медленно и рассеянно, пока случайно не коснулся соска. Он потёр его костяшками пальцев, пока тот не затвердел. Эти прикосновения послали по телу неожиданную волну возбуждения, и Геральт почувствовал, как у него дёрнулся хер. Небольшой на самом деле жест, не требующий ни усилий, ни сосредоточенности, но это были первые за последнее время ласки, и Геральт заметил, что невольно тянется к руке Лютика. Он надеялся, что тот был слишком поглощён видом собственного хера, чтобы обратить на это внимание… но излишне говорить, что его надежды не оправдались. Повернув голову, Лютик одарил его глупой улыбкой, наклонившись, потёрся носом о его грудь и начал водить по соску кончиком языка, так ласково и нежно, что по сравнению с этим движения Геральта казались грубыми, торопливыми и лишёнными изящества. К удивлению Лютика, Геральт постепенно сменил бойкий темп на умеренный. С кем-то другим это не было бы такой уж неожиданностью, но Геральту подобная экстравагантность в постели свойственна не была. Ощущения, правда, были восхитительные: всё та же большая мозолистая ладонь, к которой Лютик привык, и всё тот же страстный напор, но движения стали томными и обстоятельными. Чтобы вознаградить его за усердие, Лютик обхватил губами сосок, с громким влажным звуком втянул его в рот и услышал в ответ негромкое довольное пыхтение. Довольный реакцией, он начал медленно двигать головой, захватывая сосок нижней губой и нежно посасывая, а потом скользнул рукой по животу вниз и между ног Геральта. Набухший хер приятно и внушительно заполнил сложенную горстью ладонь. Сжав его коротко и мягко, Лютик начал поглаживать в такт движениям на собственном хере. Пока они лежали, лаская друг друга, Геральт переводил взгляд с хера Лютика на его полуопущенные веки, на влажные розовые губы и снова на его хер. Опустив руку, он обхватил мошонку, помесил её в ладони — жест был непривычным, но отчего-то показался уместным. Приглушённый стон, вырвавшийся у Лютика, отозвался вибрацией в груди, эхом возбуждения в животе и приятным покалыванием прокатился по коже. На пробу Геральт надавил кончиками пальцев на чувствительное место за яичками, потёр твёрдым круговым движением, вырвав у Лютика ещё один стон, на этот раз долгий и громкий. Наконец, он опустил руку ещё ниже, скользнул средним пальцем между ягодиц и легонько погладил дырку. — А-а! Ого! Это… это что-то новенькое, — выдохнул Лютик, так резко оторвавшись от груди Геральта, что вязкая ниточка слюны, протянувшаяся от его губ, оборвалась и прилипла к щеке. Геральт и сам не знал, что заставило его это сделать, но он столько раз видел, как Лютик, открывая себя для него, уделял какое-то время подобным играм, и со стороны казалось, что они были не только практичны, но и приятны. Хотя, возможно, он ошибался. — Хм, — он задумчиво нахмурил брови, — я подумал, что тебе это может понравиться. Ладно, неважно. — М-мне нравится! — воскликнул Лютик. Одна мысль, что Геральт был готов прикоснуться к нему там, поражала, но то, что он сделал это, чтобы доставить ему удовольствие, настолько превосходило самые смелые ожидания, что Лютик с трудом подбирал слова. Геральт, однако, вдруг резко поднялся с кровати, словно собирался уйти, и Лютик запаниковал. — Геральт? П-подожди, куда ты… Что ты… — сбивчиво начал он, но быстро взял себя в руки. — Геральт, вернись. Сию же минуту вернись обратно. Но Геральт, получив ответ на интересовавший его вопрос, всего лишь хотел взять оставленное у бадьи розовое масло, а потому на возмущённое лепетание с кровати даже бровью не повёл. — …полнейшая, абсолютнейшая неспособность слушать… — продолжал бормотать Лютик. — …оставить мужчину со стояком, только потому что тебе показалось, что ему что-то не понравилось, когда на самом деле… Геральт вернулся со стеклянной бутылочкой, демонстративно помахал ею, явно давая Лютику понять, что он напрасно сотрясает воздух. Лютик примолк. — …Ох. Ясно теперь. Ну… тогда всё просто прекрасно, — произнёс он наконец в неловкой попытке сменить гнев на милость и чувствуя себя очень глупо. Усмехнувшись, Геральт ловко откупорил бутылочку большим пальцем, отправив пробку куда-то на пол, плеснул масла в правую ладонь и отставил полупустую склянку на столик у кровати. Он устроился между ног Лютика, подтолкнув коленом, чтобы тот раздвинул их шире, и похлопал сухой рукой по нижней стороне бедра, пытаясь заставить его приподнять ноги. Лютик нерешительно подтянул колени, чуть-чуть приподняв стопы над постелью. — Знаешь, это не самая достойная поза для мужчины. — Можешь лечь на живот и задрать задницу. Так, по-твоему, будет достойнее? На мгновение Лютик задумался. — Не-е-ет. Тут ты верно заметил, — согласился он и бесстыдно задрал ноги к груди. Геральт же так и замер, тихо и неподвижно, переводя взгляд с розовой дырки на масло в ладони и снова на дырку. Под любопытным взглядом Лютика он выпрямил спину, выпятил грудь, гордо выставил вперёд квадратный подбородок, раздувая ноздри, медленно глубоко вдохнул… И ничего больше не сделал. Лютик подождал несколько мгновений. И снова ничего не произошло. Лютик продолжал терпеливо ждать, но с подозрением прищурил глаза. И снова ничего. Не растеряв ни капли самообладания и уверенности, голосом глубоким и монотонным Геральт вдруг объявил: — Хм, я не имею ни малейшего понятия, что нужно делать. Несколько мгновений Лютик ошарашенно моргал, но потом его губы растянула беспомощная влюблённая улыбка, а сердце преисполнилось нежности. Ну разумеется, Геральт понятия не имел, что делать — не имея привычки готовить мужчин к соитию пальцами. Ему наверняка было чертовски тяжело признать, что он не был искушён в утехах такого рода. Вот бедняжка. — Это… объяснимо, — ответил он успокаивающе и осторожно вытащил руку из-под колена. — Дай-ка… — Лютик потянулся, чтобы взять Геральта за запястье, но на полпути замер. — Можно я… — он позволил вопросу повиснуть в воздухе, терпеливо ожидая разрешения и как будто боясь спугнуть. В ответ Геральт подставил под его пальцы не запястье, а всю кисть, и Лютик медленно направил её себе между ног и мягко прижал смазанный кончик пальца к входу. И хотя был готов к прикосновению, он всё равно дёрнулся, обнаружив, что ощущения намного интимнее, чем он ожидал. — Холодно? — спросил Геральт, думая, что причиной дрожи было не успевшее согреться масло. — Холодно, — поддакнул Лютик тихо. — Хорошо, а теперь… вот так… — надавив на палец Геральта, он обвёл дырку круговым движением и, не отрывая взгляда от любопытных жёлтых глаз, начал поглаживать кончиком вверх-вниз и по краям. Заинтригованный, Геральт наблюдал за ним, а когда Лютик быстро и игриво похлопал двумя его пальцами по своей дырке, тихонько рассмеялся: — Это приятно, да? — А как иначе, — Лютик улыбнулся и убрал свою руку, решив, что дальше Геральт сможет продолжить без посторонней помощи. Тот старательно повторял показанные ему движения. К его счастью, Лютик на всё реагировал бурно и красноречиво: короткие стоны и прерывистые вздохи говорили за него, что ему больше всего нравилось. Например, погладить, чуть согнув пальцы, а в конце надавить. Это движение Геральт повторял снова и снова, хотя старался разнообразить ласки. В том, как грубая, влажная от масла подушечка пальца тёрлась о дырку и кожу вокруг неё, было что-то грандиозное. Поначалу движения Геральта казались слегка неуклюжими, но с каждой минутой в них появлялось всё больше уверенности и умелости. Способный ученик. Лютик с любопытством следил за движениями его запястья, а когда поднял взгляд, заметил, что выражение лица у Геральта исполнилось в каждой чёрточке глубокой сосредоточенности, а бегающий взгляд казался одновременно озабоченным и пытливым. Несмотря на неопытность и некоторую растерянность, он был полон решимости одолеть воздвигнутую им же самим вершину, и на это было до того приятно смотреть, что Лютик решил вознаградить Геральта за старания. Хер у того не утратил твёрдости, и Лютик потянулся к нему и начал неторопливо поглаживать. Геральт тихо хмыкнул, коротко глянул на Лютика и, взяв со столика бутылочку с маслом, протянул ему. Улыбнувшись бессловесной просьбе — скользко и мокро — Лютик не торопясь налил масла в ладонь, отставил бутылку в сторону и, тесно обхватив хер пальцами, заскользил по нему рукой. Когда Лютик коснулся его, Геральт замер и поймал его жгучий, но при этом твёрдый, непоколебимый взгляд. Казалось, Лютик наслаждался собой, казалось, что он был самоуверен и расслаблен, и Геральт, не дожидаясь подсказки и особо не задумываясь, твёрдо прижал палец к его входу, пока кончик не вошёл внутрь. Губы у Лютика приоткрылись, он с шумом втянул ртом воздух, со стоном выдохнул, и крепкая хватка на хере Геральта ослабла. Такая реакция воодушевляла, хоть Геральт на неё и не рассчитывал, поэтому он двинул пальцем глубже, медленно, очень-очень медленно, пока костяшки на тыльной стороне ладони не коснулись мягких ягодиц. Он ожидал, что Лютик что-нибудь скажет, может, даже сострит, его бы это не удивило, но тот лежал с открытым ртом, и голубые глаза едва можно было разглядеть под налившимися тяжестью веками. В кои-то веки пригодилась бы направляющая рука, а кое-кто её даже поднять толком не может, — подумал Геральт, — как это на него похоже. Раз уж никто не спешил помогать умными советами, Геральт вытащил палец, скользнул им обратно, случайно его согнув, и Лютик громко охнул. — У-у-х, это… — не найдя приличествующего случаю эпитета и не желая поощрять Геральта из страха кончить в ближайшие же мгновения и положить закономерный конец этому восхитительно интимному акту, Лютик закрыл глаза и решил, что Геральт может делать всё, что ему заблагорассудится. Лютик выглядел настолько погружённым в происходящее, что казался потерянным, и всё же каким-то чудом был в состоянии ласкать Геральта — даже с закрытыми глазами. Хотя, стоило признать, выходило это у него не очень ловко. Толку от неуклюжих движений было маловато, и каждый раз, когда Лютик скользил ладонью вниз, к основанию хера, Геральт мягко толкался бёдрами ему навстречу. Затуманенному разуму Лютика потребовалось какое-то время, чтобы заметить, что эти аккуратные толчки совпадают с движением пальца внутри и попадают в такт его стонам. Ничего не видя и с трудом соображая от удовольствия, он мог бы с лёгкостью представить (если бы, конечно, забыл о разнице в размерах), что в нём двигается хер. Геральт и сам заметил столь удивительное совпадение, но сказать, нарочно у него так вышло или нет, не смог бы. Упёршись рукой в постель над плечом Лютика, он склонился к его лицу и ждал, пока тот откроет глаза. Почувствовав, что Геральт нависает над ним, Лютик медленно поднял веки. Взгляд Геральта метался с губ Лютика на его щёки, нос и снова на губы, но задержался, когда они встретились глазами. — Ебаться хочешь? — спросил Геральт. Сердце у Лютика заколотилось. Они уже столько раз это делали, но почти всегда инициатива исходила от него, а если и нет, то никогда не высказывалась в словесной форме. Он согласно мотнул головой и, несмотря на глупость и бессмысленность вопроса, всё-таки его задал: — А ты? — М-м, — Геральт резко кивнул. Несмотря на краткость и простоту ответа, он показался Лютику самым восхитительным из всех когда-либо слышанных. Вытащив палец и сняв руку Лютика со своего хера, Геральт сжал его у основания и прижал головку к входу. Но вместо того, чтобы сразу вставить, решил закрепить пройденное за вечер: поводил хером между ягодиц, вверх-вниз и по кругу, как до этого делал пальцем, а потом, поддавшись внезапной прихоти, несколько раз похлопал им по дырке, отчего Лютик расплылся в широкой счастливой улыбке. — Сделай так ещё раз. — Нет. Откинься на спину, — ухмыльнулся Геральт, зная, что с подобными шалостями следует быть осторожнее. С улыбкой Лютик откинулся на подушку и, подняв руку, вцепился Геральту в предплечье, помня о всепоглощающей остроте и силе того, что должно было последовать дальше. Опустив взгляд, он смотрел, как Геральт придвинулся чуть ближе, приставил хер к дырке и наконец толкнулся внутрь… Когда Геральт медленно скользнул внутрь, они оба застонали: один — глубоко и с наслаждением, другой — громко и напряжённо. Звуки, которые Лютик издавал, и гримаса, искажавшая его лицо в первые мгновения близости, каждый раз посылали по телу волну грешного удовольствия, которое Геральт испытывал, видя Лютика настолько оглушённым ощущениями, настолько ошалевшим от них. Он почувствовал, как короткие ногти отчаянно впились в руку, и замер, давая Лютику возможность привыкнуть. Успеет ещё войти на всю длину. Потребовалось какое-то время, но Лютик наконец судорожно выдохнул сквозь поджатые губы и, слегка приподняв брови, слабо улыбнулся: — Я, кажется, никогда не буду к этому готов. — И сейчас? — Погоди, — Лютик запустил обе руки Геральту под волосы, прихватив его за загривок, рассеянно погладил пальцами по скулам. — Всё, вот теперь готов. В коротком приступе умеренного самобичевания Геральт поджал губы. Вот зачем спросил? Такие вопросы обычно превращали скромные намёки в эгоистичные и конкретные просьбы. Не сводя с Лютика глаз, он медленно отвёл бёдра назад, внимательно наблюдая, как изменилось у того выражение лица, когда он снова толкнулся внутрь; застонал, но его заглушил бесстыдно громкий, глубокий стон Лютика, от которого к херу прилила кровь. Зараза, до чего же красиво он звучит. После ещё трёх мучительно медленных толчков Лютик наконец почувствовал мягкий неторопливый ритм, схожий с накатывающей на берег волной: зарождающийся в широкой груди и крепком животе, переходящий импульсом на бёдра и обрывающийся гладким, плавным скольжением хера внутри. Боги, есть что-то неприлично роскошное и маняще распутное в том, когда тебя так ебут. И в том, как Геральт смотрелся над ним: капли пота на лбу, влажные после мытья волосы, бледный румянец на щеках. Но Лютик хотел, чтобы он был ближе, хотел чувствовать его всем телом… Тесный жар был таким же желанным, как и всегда, да и медленный темп, чего лукавить, казался Геральту приятным. Особенно тем, что давал возможность острее ощущать всё, что происходило с Лютиком: каждое сокращение мышц, сжимавшихся на его хере, каждый судорожный прерывистый вздох и даже изменение сердцебиения… Разумеется, самому Лютику просто обнимать Геральта за шею было недостаточно, если судить по тому, с какой настойчивостью он тянул его к себе. Сопротивляться этому, держа свой вес на вытянутых руках, было неудобно. Геральт, однако, был сильнее, и после непродолжительных и тщетных стараний Лютик, кажется, понял, что этот бой ему не выиграть. Когда осознание этого проявилось у него на лице, Геральт испытал какое-то неприличное удовлетворение, впрочем, продлилось оно недолго: Лютик, к удивлению Геральта, оставил попытки притянуть его вниз и начал выгибать спину над постелью, чтобы самому дотянуться до Геральта. — Ой, да курвина мать, Лютик, — выдохнул тот недовольно, но без злости. — Ладно тебе, — пропыхтел Лютик с широкой весёлой улыбкой, — здесь внизу очень хорошо. Тебе понравится. Геральт цыкнул на него, но всё равно уступил. Просунув руку Лютику под плечи, чтобы шеей тот удобно лёг в сгиб локтя, Геральт крепко стиснул его бедро, прижимая к своему боку и без слов прося закинуть обе ноги ему на поясницу. Так между ними почти не осталось свободного пространства, и тела прижались друг к другу тесно и плотно. — Видишь, как хорошо? Вопрос прозвучал как риторический, но Лютик ткнул Геральта пяткой и повторил: «Видишь?» На пробу Геральт коротко двинул бёдрами — оценить новую позу — и действительно нашёл её удобной, пожалуй, значительно удобней предыдущей, но признавать это вслух не хотелось. — Ну… неплохо. Забавное вышло преуменьшение, только насладиться своей правотой Лютик не успел: Геральт снова начал двигаться внутри, всё в том же темпе, но теперь, когда их тела тесно прижимались друг к другу, сменил плавное покачивание на сильные глубокие толчки, наслаждение от которых прокатывалось до солнечного сплетения. — Курва, — заскулил Лютик, сведя брови, и отпустил плечи Геральта, только чтобы просунуть руки у него подмышками и обнять за спину. Придушенные звуки удовольствия и ощущение, что он внутри до основания, пробуждали хорошо знакомый плотский инстинкт — за все проведённые с Лютиком ночи Геральт привык к этому чувству, вызванному отчаянным вожделением и острой необходимостью кончить. Каждое резкое движение бёдер сопровождалось его шумным выдохом и сдавленным оханьем Лютика; тёмно-голубые глаза у того были плотно зажмурены. Геральт глубже впился пальцами ему в бедро, второй рукой сгрёб короткие волосы на загривке в горсть так, что костяшки впились в затылок, и задвигался с напором, от которого дыхание у него сделалось шумным и прерывистым. Лютик обнял его крепче и попытался толкнуться навстречу его херу, понуждая двигаться быстрее. Несмотря на то, что попытка эта едва ли увенчалась успехом, Геральт понял намёк и начал увеличивать темп. Для удобства он склонился ниже, так близко, что случайно потёрся о нос Лютика своим. Так повторилось несколько раз, а потом… их губы нечаянно мягко соприкоснулись. Рот у Лютика был полнее, чем Геральт себе представлял, и ощущение вышло неожиданным и до того возбуждающим, что Геральт, не задумываясь, прижался к нему в крепком поцелуе. Резко распахнув глаза, Лютик застыл. Несколько мгновений потребовалось ему, чтобы осознать происходящее, несколько долгих мгновений, без сомнения, с наиглупейшим выражением лица, но едва это произошло, он яростно стиснул Геральту щёки, притянул его к себе и прижался к его губам своими, скользнул языком в его рот, чувствуя слабый привкус эля и меди. Движения Геральта начали набирать скорость, и он вдруг оторвался от губ Лютика: — Я сейчас… — Ох… я тоже, — выдохнул тот и, просунув между ними руку, быстро задвигал ею на своём хере, надеясь, что они могли бы кончить вместе, могли бы, могли бы… Он кончил себе на живот с протяжным стоном, не отводя взгляда от сосредоточенных, полных решимости жёлтых глаз. Лицо Геральта напряглось, он выпятил челюсть, коротко оскалился, и через мгновение Лютик почувствовал, как тот обильно, горячо и сильно излился внутри его тела. Геральт продолжал двигаться, хоть и медленнее, направляя струи семени как можно глубже. Лютик обнимал его слабеющими руками, покорно принимая каждый толчок, пока Геральт наконец не замер, тяжело и горячо выдыхая ему в губы. Какое-то время они не двигались, но наконец Геральт нашёл в себе силы отстраниться и вытащить хер. Тонкая струйка семени вытекла из приоткрытой порозовевшей дырки. Хм, приятное зрелище. Он откинулся на постель, тяжело дыша и свесив одну ногу с края: узкая кровать с трудом вмещала его одного, не говоря уже о распростёртом теле Лютика. Тот издал долгий удовлетворённый вздох, небрежно уронил безвольную тяжёлую руку Геральту на потную грудь. — Боги, а было хорошо, — пропыхтел он и расплылся в улыбке. Геральт уставился на него с подозрением. — Ты чего лыбишься? — Можешь винить порыв страсти, — Лютик повернул к нему голову, — но ты, милсдарь, только что меня поцеловал, — сказал он, постукивая костяшками пальцев Геральта по груди. Подходящего объяснения у того не нашлось, но приуменьшить значение произошедшего хотелось. — Я только что тебя отодрал до полусмерти, а ты думаешь о каком-то поцелуе? — Ну, ты никогда этого не делал. — Ну, я тебе и палец в задницу никогда не вставлял, но это же не означает, что я сделал тебе предложение руки и сердца. Не засмеяться от такой беспощадной прямоты было сложно, и Лютик, изо всех сил пытавшийся сдержать смех, потерпел неудачу и фыркнул, брызнув слюной. — Что? — Да ничего. Я бы не советовал предварять сватовство подобными жестами. — Хм. Так можно и нервное потрясение вызвать, — признал Геральт, и на его губах появилась лёгкая улыбка. Лютик издал ещё один смешок и вдруг заметил куклу, наблюдающую за ним со столика у кровати. Он уже потянулся к ней, но Геральт успел раньше. — Нет, — твёрдо сказал он, а потом удивительно по-детски уложил куклу на спину и укрыл куском ткани до тонкой шеи. — Он отправляется спать. Как и я. Как и ты. Вон на той кровати. Вон в том углу, — Геральт указал на вторую узкую кровать по другую сторону разделявшего их столика. — Но мне и здесь удобно, — надулся Лютик. — Это невозможно. — Но мне удобно. — А мне нет. — Хорошо, хорошо, — Лютик сел. Он знал правила: если в нанятой ими комнате была вторая кровать, они спали раздельно, чем бы перед сном ни занимались. — В таком случае, Геральт из Ривии, оставляю тебе в наследство… — он встал, отвесил галантный церемонный поклон и указал пальцем на лужицу вытекшего из него на простыни семени: — …вот это мокрое пятно. — Лютик, — Геральт скривился. — Что? Ты его в меня засунул. Тебе в нём и лежать. Хм, как несчастному младенцу, обгадившему пелёнки, — продекламировал он. Можно было и догадаться, что Лютик ему это припомнит. Геральт вздохнул. — Ну и ладно. Усмехнувшись, Лютик устало добрёл до своей кровати и обессиленно плюхнулся на неё. Он наклонился задуть свечу, но поймал взгляд Геральта и послал ему воздушный поцелуй. — Осторожнее, бард, — предостерёг тот, но в его голосе было ясно различимо веселье. Лютик улыбнулся, погасил пламя и, свернувшись калачиком, уставился в окно. Глаза у него медленно закрылись, и он заснул под отдалённый шум разбивающихся о скалы волн.

***

Перекинув лютню через плечо, Лютик ухватился за луку седла, подтянулся и уселся на Плотву позади Геральта. Море приковывало взгляд. Ранним утром Геральт расправился с немногочисленными остатками гадкой смеси петуха и дикобраза — намного быстрее, чем Лютик ожидал: Геральт уехал на рассвете, вернулся к полудню и сразу принялся собираться в дорогу. Было обидно, что им так скоро нужно было уезжать. — Неужели мы не можем остаться ещё на пару дней? — спросил он. — Что могли, мы тут заработали. — Ну, да, но я… — начал Лютик, но сам себя оборвал: смысл спорить, когда они уже выезжают из деревни. — Не бери в голову. Я веду себя глупо, — закончил он, ожидая получить в ответ «этим ты меня не удивил». Но Геральт промолчал. Лютик редко не оспаривал принятые им решения и ещё реже не высказывал то, что было у него на уме, используя при этом весь свой богатый словарный запас, и Геральт знал, что тот влюбился в эту прибрежную деревушку, хотя пробыли они в ней недолго. Он вздохнул. — Это же не последний раз, — проворчал он, пытаясь подбодрить. Слова произвели желаемый эффект, и Лютик мягко улыбнулся. — Геральт! — донёсся до них тоненький, пронзительный голосок. — Геральт, подожди! Обернувшись, Лютик увидел их вчерашнюю юную знакомку: девочка пробиралась к ним по грязной дороге, пытаясь бежать так быстро, как позволяли её коротенькие неуклюжие ноги. Выходило не очень ловко ещё и потому, что она что-то старательно прятала за спиной. — Ты уже уезжаешь, Геральт? — спросила она, и Лютик удивлённо отметил, что она знает его имя. Возможно, их вчерашняя встреча не была единственной. — Боюсь, что так. — Это очень-очень грустно, — сказала она, насупившись, но почти сразу оживилась: — Я сделала тебе ещё одну куколку. Вынув руки из-за спины, она привстала на цыпочки и протянула к наклонившемуся в седле Геральту сделанную из веток и ткани куклу. — Это бард, — сказала девочка с гордостью. Геральт окинул игрушку внимательным взглядом и улыбнулся. Каштановый конский волос, голубые глаза-ракушки, броский лиловый наряд и маленькая деревянная ложка вместо лютни. — Сдаётся мне, что это определённо знакомый мне бард. Девочка взглянула на Лютика и снова перевела взгляд на Геральта. — Просто сегодня утром ты был совсем-совсем один и не выглядел таким же счастливым, как вчера, и я подумала, что твоей кукле тоже грустно, поэтому я и сделала ему барда, чтобы он пел ему колыбельные и не давал скучать в одиночестве. Геральт тяжело вздохнул. Зараза, теперь-то от Лютика точно покоя не будет. До скончания веков. — Уверен, они не заскучают, — сказал он и оглянулся на Лютика. Тот сидел, плотно поджав губы, и изо всех сил старался сдержать ликование. — Он же хороший? — застенчиво спросила девочка, беспокойно переступая с ноги на ногу. Геральт повернулся к ней и мягко улыбнулся. — Он идеальный. Девочка покраснела, опустила голову, пряча улыбку, и ни слова не говоря развернулась и бросилась со всех ног прочь. — О-о-о, Геральт, — Лютик расхохотался. — Геральт, Геральт, Геральт, — защебетал радостным голосом, — дня не пройдет, чтобы я не напомнил тебе об этом. — Я знаю. Лютик опустил глаза на руки в чёрных перчатках, вертевшие куклу. — А он хорошенький, правда? И как ловко подмечено моё ослепительное сияние и стиль. — Да одно лицо с тобой. Смотри, то же самое извечное выражение лёгкого скудоумия. — Да, да, — Лютик легонько пихнул Геральта локтем и потянулся за куклой. — Руки прочь, — строго сказал Геральт, шлёпнув его по пальцам, и открыл одну из седельных сумок. — Он отправится туда, где ему самое место, делать то, для чего был рождён: раздражать своего спутника, пока тот его не придушит, — он убрал игрушечного барда к первой кукле и посерьёзнел: — До ближайшего городка два дня пути. Нам пора, — он прищёлкнул языком, понукая Плотву. Кобыла неспешно зарысила к выезду из деревни, Лютик обхватил Геральта за пояс, крепко прижался к его спине и по-щенячьи опустил подбородок ему на плечо. — Я могу спеть тебе колыбельную, если хочешь, — прошептал он. — Я могу заставить тебя идти пешком. Если хочешь, — улыбнулся Геральт. Лютик негромко рассмеялся. Хорошее им встретилось место на побережье, и, может быть, когда-нибудь они сюда вернутся…