Забудь заклятья и пойми, что я всего лишь тень/Я в каждом вздохе, в темноте, в манящей дымке сна/Но ты закрыл глаза и ждал, когда начнется день/Но ты закрыл глаза и ждал, когда придёт весна.
24 апреля 2022 г., 06:25
2019г.
Девушка, вот-вот на пороге тридцатилетия, изучала свою тощую фигуру с короткими, до середины шеи, густыми чёрными волосами. Она обернулась на шум из холла, где собирались члены семьи Льюис. Проведя рукой вдоль гладкой ткани чёрного платья и заглянув в лицо отражению в последний раз, она вышла к гостям. Сев на соседнее кресло с Закари, находящимся во главе стола, она сжала чёрную ткань длинными острыми ногтями и, подняв глаза от тарелок, уже забитых едой, встретилась с заботливым взглядом Лейлы, что держала ладонь на весьма округлившемся животе. — Нестерпимо хочется спать, — прошептала девушка и бесшумно рассмеялась, указывая на вставшего в противоположном конце стола Лукиана Льюиса. Тери в ответ прижала палец к алым губам. — Сегодня мы собрались по весьма значительному поводу: нашу семью вот-вот ожидает пополнение. Ну и, конечно же, мы можем поздравить нашу Этери с будущим днём рождения, которое она проведёт, к сожалению, вдали от родных. Так поднимем бокалы за два прекрасных события! Тери, милая, тебе слово. Девушку мутило, ей бы провести вечер в обнимку с унитазом, а не слушать поздравительные речи. Но Этери была послушной девочкой, потому выпрямилась, осмотрела всех собравшихся и произнесла: — Я рада, что для меня вы устроили такое пышное торжество. Но главный человек сегодня, точнее двое людей, — это Лейла и её малышка. К сожалению, я действительно не смогу принять личные поздравления от каждого из вас на мой тридцатый день рождения, ибо завтра улетаю в клинику. Мы, — Этери положила ладонь на плечо мужа, — решили сделать всё, чтобы вскоре стать такими же счастливыми родителями, как Лейла и Шайан. Будем благодарны за добрые пожелания и напутственные речи. Мы обязательно справимся, — она растянула губы в самой формальной улыбке на свете и, переглянувшись с Закари и его отцом, заняла своё место, выпив сразу половину бокала шампанского. Закари метнул в сторону жены короткий требовательный взгляд, и Тери отставила бокал, попросив обновить стакан с водой. В комнате, примыкающей к спальне мужа, её охватил озноб. Она стояла у закрытой двери, руки тряслись, коленки дрожали, а из глаз в любой момент могли политься слёзы. Тери вышла из идеальных туфель, подаренных ей недавно Лейлой после посещения Миланской недели моды, подошла к окну, вглядываясь в густой и ветвистый тёмный лес, и произнесла в тишине молитву, которую сочинила от скуки в детстве. В ней она просила дать ей сил, чтобы вытерпеть все невзгоды, а также достаточно радости, чтобы продолжать хотеть жить, несмотря на всё, что с ней было или будет. И ещё, конечно же, сладостей. Влажных и сладких фруктов. Впрочем, последнее пожелание появилось недавно. Когда спустя десятки попыток результат всё равно оставался отрицательным, Этери была близка к тому, чтобы поверить в провидение. Она быстро согласилась на суррогатное материнство, предложенное Закари, но Джульетт оказалась категорически против. Мол, это долг каждой женщины, тем более Этери здорова, хороша собой и любит своего мужа. Нужно лишь время и наблюдение специалиста. Тери три дня рыдала, не выходя из своей квартирки, арендованной в самом отдалённом районе от Пасифик-Палисейдс. Потом билась головой об стену, за неделю выпив три бутылки разной степени хреновости алкоголя. Ещё сутки лежала, смотря в потолок. Голой на полу до возникновения мрачного кашля. Стояла под ледяной водой, меняя на кипяток, чтобы привести себя в сознание. Вместо этого получила ожоги — впрочем, переставшие ныть спустя ещё десять дней. В конце концов, по истечении почти двух месяцев, измучив себя до неузнаваемости в зеркале, более того — невозможности больше туда смотреть, Этери подтвердила, что будет проходить лечение. Ей всего лишь необходимо прийти в себя, укрепить нервную систему — тогда и цикл восстановится, и жить захочется. Спустя три недели посещения психиатра, психотерапевта и многих иных терапевтов, Этери стояла на пороге нового этапа: оплодотворения. Любая клиника в любой стране мира была готова принять её с распростёртыми объятиями. — Пусть будет Лос-Анджелес. Не понимаю, правда, чем тебе Нью-Йорк с его специалистами не угодил — хорошо, я согласен оставить тебя в твоём излюбленном месте, — Закари стоял на маленьком балкончике, прикрывая веки под ещё не обжигающими лучами солнца, — главное что? Чтобы мамочка от меня отвязалась, — муж Тери обернулся к ней и, коротко ухмыльнувшись, указал ей на входную дверь, — сегодня ещё много дел намечается. — Могу позвонить? — Этери обратилась к домоправительнице. Получив разрешение, она взялась за трубку и быстро набрала знакомые цифры. — Лейла у аппарата. — Рада слышать тебя, — начала Тери, осматривая пустую комнату в доме у мужа. — Поможешь всё вернуть на свои места? — Ты имеешь в виду дом в ЛА? Тери кивнула. — Поможешь перевезти вещи и обустроить уютно, как ты умеешь? Жильцы оповестили недавно, что съезжают. Купили собственную недвижимость неподалёку.***
Мэри, как и всегда, лучезарно улыбалась вошедшему в заведение мужчине. Он нёс в руках большую коробку с обозначением одной известной в городе кондитерской и, осмотревшись (никого, к счастью, в зале больше не было), поставил коробку на стол и подозвал Мэри, на всех парах устремившуюся к господину Хаммеру. — Это то, что я думаю? — блондинка закусила губу и воззрилась на мужчину с переполняющими эмоциями. — С двадцатью двумя годиками поздравляю, — нараспев промурлыкал он, довольно смотря на румяное лицо Мэри. — Откроешь? — поинтересовался всё же мужчина после возникшей паузы. Мэри с готовностью сняла ленту и открыла художественное произведение — ни больше ни меньше. Вместо торта на неё смотрела она же, только милее и забавнее. Девушку затрясло от смеха, и, абсолютно довольная, она подняла глаза вверх, с благодарностью глядя на мужчину. — У меня. Нет. Слов, — сказала она и, не сдержавшись, прильнула к Хаммеру, крепко обнимая, нуждаясь в этом жесте больше, чем в чём бы то ни было ещё. — Рад стараться, — он осторожно гладил по спине девушку, чувствуя удовлетворение от того, что ничего не перепутал. Ощутив власть в определённой форме, Мэри обвила талию мужчины и прижалась ещё плотнее. От него пахло карамелью, мылом и фруктовым ассорти. Так захотелось попробовать на вкус. Вместо этого Мэри плотно сжала губы и прикрыла веки, растворяясь в мужских прикосновениях. — Ну ладно-ладно, — с теплотой сказал Арми, аккуратно разрывая объятия, — время обеденное, а я до сих пор нигде не поспел, — он улыбнулся, вглядываясь в лицо Мэри, и прикоснулся большим пальцем к ямочке на её подбородке, — и как я не замечал. Тебе очень идёт, — мужчина в последний раз бросил на девушку короткий взгляд и, засуетившись, скомкано попрощался. Последнее, что она успела крикнуть Хаммеру вслед: — Сегодня в девять собираемся с друзьями в «Вышке» — буду рада вас видеть, — Мэри, заметив поднятую вверх руку в знак того, что слова были услышаны, быстро и шумно выдохнула, опираясь на стол, чтобы не свалиться на пол. Это было нервно и жутко страшно.***
Этери переминалась с ноги на ногу, всматриваясь в тревожное неоновое свечение. Завтра ей исполнится тридцать, послезавтра первая медицинская процедура. А пить нельзя за тридцать часов до. Этот день — последняя возможность уйти от мыслей, заняться греховным действом, избавиться от ощущения неизбежности чего-то очень гнетущего. Забавно, конечно, жить в Нью-Йорке с семнадцати лет, но так и не побывать в распутно-питейных заведениях, ни разу не потанцевать на шесте — то есть, конечно, Этери знала, как проходит барная жизнь, но никогда не разрешала себе раствориться в пьяном угаре или шальном беспределе — она всегда умела останавливать себя, запрещать и даже наказывать за то, чего тогда рискнула возжелать. Впрочем, если собрать все ошибки Тери, едва создалась бы и брошюрка, которую выдают в поликлинике. Самая главная головная и не только боль — мужчины. Закари и многие другие. Те, кто внёс свой вклад в то, чтобы Этери ненавидела свою жизнь настолько глубоко, насколько вообще возможно что-то ненавидеть. И этот день, за несколько часов до тридцатилетия, был, возможно, её последним мостиком, ведущим к неминуемому обрыву. Тери так и стояла бы у входа, не решаясь перешагнуть порожек самого крупного и популярного питейного заведения Лос-Анджелеса, если бы её смачно не толкнули в плечо — врезавшись головой в стену, она тихо заскулила, взявшись за ударенное плечо и шагая вперёд, навстречу разврату в образе многочисленных шотов и людей в открытой одежде. Голоса и громкая музыка, скачущие тела на танцполе, запах пота, аромат алкоголя и сладких сиропов — всё смешивалось, образуя дымку тумана вокруг. Тери глядела на людей, как смотрят на толпу во время съёмок из космоса — песчинки, одна сплошная масса, одного от другого не отличить. — Чего желаете? — бармен улыбнулся и, оценив растерянность девушки, предложил лёгкий коктейль. — В самом конце зала стоят столики, там можно тихо посидеть. — Похоже на то, что мне нужна тишина? — кричала Этери, наблюдая за создающим шедевр молодым мужчиной. — Никогда не видел, чтобы в «Вышку» приходили в таком скромном наряде, — он по-доброму усмехнулся. — Это моя обычная одежда. Разве для того, чтобы напиться, нужен какой-то специальный праздничный наряд? Бармен с хитрой улыбкой поставил на стойку бирюзовый коктейль и добавил прежде, чем отвлёкся на другого посетителя: — Если вам понадобится помощь или компания — обращайтесь. Я скоро заканчиваю. Тери задумчиво кивнула и пошла по указанному направлению — в следующее помещение, где играла более приглушённая музыка и никто не танцевал. Там располагались большие деревянные столы, семь из десяти были забиты толпой людей. Оглядевшись, Тери отыскала самый удалённый стол, примыкающий к стене и входу в уборную. Решив, что там она точно сможет уединённо напиться, со стороны изучая веселящиеся компании, Этери разместилась в уголке. Она осмотрелась: на стенах висели картины современного искусства, в основном вульгарные, а в остальном второй зал напоминал самый обычный провинциальный американский бар. Этери намеревалась встать, слегка пошатываясь, и направиться за третьим, определённо последним на сегодня коктейлем — ибо добираться до дома она планировала в состоянии, похожим на адекватное, когда услышала голос, который говорил с нею время от времени. Из-за шума Тери не могла разобрать ни одного слова, толпа была словно единым целым, потому вычленить кого бы то ни было оттуда она была просто не в силах. — Странное место выбрал для нотаций, — прошептала расстроенно Тери, глядя в тёмное дерево стола, — обычно подкрадываешься ко мне, когда я одна, в полной тишине. Почему сегодня? Почему здесь? Она мотала головой, словно таким способом могла выкинуть из головы целого человека. Ожесточённо, с омерзением. Тери хотела в какой-то момент расплакаться, но сдержалась, решив дождаться ночи, своей подушки, чтобы как следует рассказать ей о боли, которую она вынуждена носить с собой каждый день. Когда, не закончив третий коктейль, Тери едва доползла до унитаза в уборной, она исступлённо блевала, отпуская всё то немногое, что съела за день. Сидя на полу сортира, утирая слюни и чувствую жжение во рту, Этери ощутила такую гадкую волну тоски и новый, уносящий с головой, приступ самобичевания. — Простите, — в дверь настойчиво постучали, — нашему другу очень срочно нужно в туалет. Тери выплюнула жжёную слюну и, поправляя юбку в пол, испачканную чем-то белым, навевающим смутные сомнения, едва не вылетела из кабинки, когда дверь дёрнули. — Спасибо большущее! — воскликнула худая блондинка и, едва не уронив Этери, оттеснила её, пропуская совсем плохенького паренька к унитазу. Лицезрев премерзкую картину несколько мгновений, Тери, окатив лицо, шею и руки ледяной водой, всмотрелась в отражение: чёрные короткие волосы, размазанная тушь, смытая помада, порванная чёрная рубашка на плече и ниже — этого не было видно в зеркале — грязная юбка. Она почувствовала себя падшей женщиной — той самой, которой всегда боялась стать. Не потому, что считала это чем-то ужасным или грязным, но потому что всё детство слышала о правильных и неправильных людях. А Тери, как ни старалась, в правильную категорию никак не попадала. — Классно выглядишь, — через зеркало Тери увидела бармена, сменившего уже униформу на одежду простого смертного. Она хотела, но не смогла поднять уголки губ вверх. — Я уезжаю. Как видишь, мне здесь не место. Не соответствую внутренним законам. — Могу подвезти. Если что, на работе ни грамма, — парень лет двадцати с небольшим улыбнулся, обнажая белые зубы. Этери хорошо знала это чувство — вожделение. Предвосхищение лёгкого перепихона. С дамой, которая плохо соображает, плохо выглядит и едва ли откажет. Только вот Тери не могла возжелать того, кто был так открыт и прост, словно канцелярская скрепка. Тери всю свою жизнь натыкалась на сложных, противоречивых, оттого невероятно опасных и притягательных мужчин, которые, конечно же, впоследствии разрушали её жизнь, но вместе с тем формировали представление о том, как всё должно быть. Неоднозначно, грубо и болезненно. Как в играх на смерть. Всё это стоило выделки, а секс как таковой не значил ничего. — У меня уже есть компания. Но спасибо за заботу, — с этими словами Этери вошла в шумный зал, в котором был также организован импровизированный танцпол, где кружились полтора десятка молодых, голых и разгорячённых людей. Уверенная, в поисках выхода на воздух, она пробиралась сквозь толпу, где периодически получала то удар в ребро, то в живот, то по голове. Измученная и уставшая до острой боли, Тери вылетела на улицу, жадно дыша, глотая ртом прохладный ночной воздух и стараясь прийти в себя. Она, зайдя за лестницу, прильнула к холодной стене и, порыскав по карманам, с сожалением обнаружила, что сигареты, купленные специально по случаю сегодняшнего беспредела, куда-то запропастились. Рядом с выходом из бара стояло несколько человек, двое из которых целовались, а третий, держа трубку у уха и дымящуюся сигарету меж пальцев, сновал туда-сюда, обращённый к Тери спиной. Она, словно под гипнозом, следила за огоньком от зажжённой сигареты, снующей по воздуху в руках её обладателя, и глотала слюну. Словно не ела трое суток, а теперь перед ней огромная запечённая утка. Кря-кря. Этери сглотнула горькую слюну и, оттолкнувшись от стены, нерешительно направилась к человеку, стоящему к ней спиной. «Интересно, если подойти аккуратно и вытащить из кармана пачку, — буду поймана или нет?» — Тери фактически на цыпочках подбиралась к объекту с сигаретой. Когда она стояла почти вплотную, за спиной мужчины, то услышала то, что пригвоздило её к земле: — Я тебя целую. Спокойной ночи, — она слышала тёплый, убаюкивающий голос, обращённый к кому-то на том проводе. Этери облизала пересохшие губы, слёзы хлынули из глаз: она понимала, что произойдёт через мгновение. Светловолосый мужчина обернётся и посмотрит на неё. Но узнает ли спустя практически полгода? — Господин Хаммер, через минуту вынесут торт, поспешите! — Тери повернулась в сторону входа в заведение и увидела уже знакомую блондинку из уборной. — Иду, иду, — негромко отозвался Арми, взмахнув рукой. Мужчина наклонился, уткнувшись, видимо, в смартфон, в то время пока Этери мялась на месте, не зная, как лучше улизнуть. «Приходил ли он в тот дом, когда я уехала?» — пронеслось ураганом в мыслях. «Нет, кажется, он всё понял», — внутренний голос тут же дал правильный ответ. Тери, проследив за блондинкой, скрывшейся за дверьми бара, потупила взгляд, изучая замшевые туфли. И, перескочив полметра вперёд, разглядывала серые кроссовки, светлые джинсы, толстовку с капюшоном, на спине которой значился, скорее всего, какой-то сектантский знак. Не зная зачем, девушка ткнула пальцем в уродливую мордашку неизвестного существа на спине мужчины и нарисовала воображаемую улыбку. Сделала полшага вперёд и поцеловала мордашку уродца на картинке. «Совсем как та, что смотрела сегодня из зеркала в сортире», — подумалось Тери, и она расплылась в улыбке. Как всё просто. — Прошу прощения, — произнёс кто-то сверху, пока Тери собиралась с мыслями, чтобы заглянуть в голубые глаза. — Угостите даму сигареткой, — молвила она, внимательно изучая всё такое же чистое и прекрасное лицо напротив. Арми послушно открыл пачку и поджёг сигарету. Тери курила, не прерывая зрительного контакта. Она словно не могла насытиться этой короткой встречей, его образом, взглядом, обращённым к ней, его настойчивым вниманием — он явился, как скульптура, как мифический персонаж, как герой из сна. — И вновь они пересеклись, — дурашливо выдала Тери, с разочарованием не обнаружив и намёка на веселье на лице мужчины. — Меня ждут, — холодно сказал он, не отводя взгляда от девушки. Арми не хотел вспоминать, сколько дней провёл, думая о том, как же отыскать эту пропажу. Как же выйти на её след. Где искать, кому звонить, кого подключить в помощники, в какие службы обращаться. Он метался, как чокнутый помешанный, как влюблённый подросток, как загипнотизированный цыганами на бензоколонке — он так сильно хотел снова её увидеть, что, казалось, уже и слов подобрать не сможет, чтобы это описать, чтобы как-то охарактеризовать те мытарства. Он не сможет. Возможно, если бы она тогда поцеловала его в ответ, её имя ничего бы для него уже не значило. Но с тех пор, как она превратилась в тень, Хаммер стал одержим идеей её найти. — Я должна что-то объяснять? — уцепившись за мнимую надежду, сказала Тери. Арми повёл головой. — Я должен был понять это сразу. — Нас ждёт торт! — закричала радостно девушка из дверей бара. Тери вздрогнула, а Хаммер не отвёл от неё упрямого, почти агрессивного взгляда. — Если бы я могла быть правильной и искренней одновременно — я бы обязательно всё тебе рассказала, — она сглотнула твёрдый ком. Этери видела что-то громкое в его глазах, мощное, как лавина, и смертельное, как прыжок с небоскрёба без страховки. Это было именно то, чего Тери больше всего на свете боялась: снова попасть на удочку. Вновь лишиться относительного покоя и маленьких, абсолютно непримечательных смыслов. — Мэри, — мужчина отошёл в сторону, обращаясь к блондинке, — я вынужден покинуть вашу дружную тусовку. Не обижайся, пожалуйста. И до встречи в кофейне, — приобняв её, Арми отстранился и оказался рядом с Тери. Когда в абсолютном молчании мужчина и женщина завернули за угол, он прижал её грубо к стене и впился в неё требовательным, жёстким поцелуем. Тери ответила не сразу, но мгновенно ухватилась за плечи Арми и, повиснув между мужским телом и стеной, исследовала всё, что только было доступно. Как же он об этом грезил. Как же она хотела этого избежать.
Примечания:
Название - строчки песни "Экзорцизм" ("Сны Саламандры")
