Моргни - и я исчезну

2019г.

      Этери сползла вниз по бетонной стене, изрисованной граффити, сев на землю, вытянула ноги и жестом попросила сигарету. В воздухе витала знакомая энергия — старое чувство сопричастности, жажды единения. Хаммер поднёс зажигалку к её рту, Тери втянула в себя табак и, едва закашлявшись, всмотрелась в редкий поток машин с яркими, слепящими фарами: они проносились, растаскивая по домам пьяных и усталых жителей города ангелов.       Ей захотелось перенестись на не самое комфортабельное, возможно заблёванное, пассажирское сиденье старого такси — и отправиться в своё прошлое, в Батуми — туда, где всё началось: её мораль пошатнулась, сердце дрогнуло, и обратного пути не стало.       Правда, её сердце, как показала жизнь, способно вынести многое — к счастью, мама оказалась слабее, сдалась раньше, не испытав столько стыда и боли, сколько узнала бы, увидев перед собой малышку Тери нынешнего образца, в грязной юбке с пятнами спермы, рядом с чужим мужчиной, замеченной в разудалой пьянке.       Прошлое постепенно размывалось, оставляя Этери без единого шанса на оправдания — мол, у неё не было вариантов, всё решил случай. Случай в виде залётного бизнесмена, решившего посетить места былого отечества, родины его матери. Видный, уже взрослый, состоявшийся, до дрожи привлекательный — Этери не справилась с зовом сердца или плоти — и бросилась в то болото с головой. Уезжая назад, в Нью-Йорк, он унёс с собой и её честь или сердце — что для матери Тери было равнозначно. Для Этери навсегда останется тайной, как так вышло, что её мама смогла отыскать того, кому отдала всю себя её пятнадцатилетняя дочка, и назначить компенсацию.       Именно так Тери и очутилась сначала в Техасе, потом — в Большом Яблоке. И именно поэтому встретила одним зимним утром Закари, обласканного тёплого мальчика, покорившего её одним лишь взмахом ресниц — он был так похож на того, кому Тери когда-то отдала своё сердце. Та же стать, глубокий голос, везде и всюду повелительное наклонение. Оба мужчины знали, чего хотят от жизни и от Этери. И она, как и в пятнадцать, сдалась, ощутив такую силу, которой можно либо поддаться, либо умереть на поле сражения.       Глядя на обладателя красивых глаз и идеального лица, Тери не могла представить, что разрушительная волна накроет её вновь, уже окончательно. Она потонет, как Титаник, разбившись о новый айсберг, — совершенно не напоминавший её прежние судна и оттого особенно страшный, как неизвестная миру вирусная зараза.       Девушка отдала Хаммеру сигарету и, не дав ему сделать глубокий вдох, забрала её обратно. Тери затянулась вновь и уставилась на мужчину.       — Мне пора возвращаться домой.       Арми несколько секунд беззвучно смотрел на неё.       — Я отвезу.       — Ты не кажешься трезвым.       — Как здорово, что придумали разные полезные сервисы, — улыбнулся он и, подав Тери руку, помог ей встать. Машинально поправил упавшую с плеча рубашку.       — Может быть, нам лучше разбиться? — спросила девушка, пока они пробирались к дороге через хмурые дома. …       У голубой калитки Арми замер, не решаясь ни о чём спросить. Вопросов была необъятная гора, но что сказать, когда он может проснуться завтра и понять, что просто напился в баре и не видел никакой женщины-тени. Померещилось.       — Хорошо, что ты вернулась.       — Ненадолго, — сказала она и поймала на себе холодные, кажущиеся в темноте насыщенно синими глаза.       — Спасибо, что предупредила.       — У меня есть предложение: давай проведём этот день вместе и больше никогда не увидимся.       — Не увидимся по-настоящему или сыграем в прятки?       Тери растянулась в улыбке. Прошедшие полгода не радовали её лёгкостью даже в самой меньшей мере. Арми улыбался в ответ.       Она пожала плечами.       — Если копнуть глубже, то выяснится, что я ничего здесь не решаю.       — Знал бы ты, насколько ты заблуждаешься.       Внутри обстановка значительно изменилась: на стенах висели картины, на полу лежал ковёр, шторы стали тёмнее, и, если рассматривать детальнее, много иных изменений претерпел этот дом.       Блуждая по старому паркету, местами скрипящим половицам, Арми не мог взять в толк, почему его так сильно манила эта женщина. Почему он беспрекословно поехал за нею, почему сейчас сидел в этом доме, почему не хотел его покидать.       Что за магией она обладала, когда, не предпринимая никаких видимых ухищрений, вела, как на ниточке, за собой. И почему Арми даже нравилось чувствовать кожей волнение, предвосхищение чего-то, что ранее им не овладевало.       Этери вынула из шкафа бутылку неплохого вина — оставленный накануне подарок Лейлы.       — О, сегодня без чая? — мужчина упал на диван и, внимательно всмотревшись в новый образ Тери, решил, что, на самом деле, очень плохо её запомнил: портрет в голове мало совпадал с нынешним, если, как в копирке, переносить его по частям.       Девушка улыбнулась, присаживаясь напротив на новом просторном диване:       — Выпьем за следующий этап моей жизни? Пусть он не будет очень сложным.       Арми поднял бокал и, ударившись им о другой, медленно пил, рассматривая стену за спинкой дивана, где пустовал большой квадрат, — он выглядел нарочно заброшенным, показательно пустым.       — Здесь что-то будет?       Этери, обернувшись, обратила внимание на квадрат и пожала плечами.       — Стало быть, это окончательный переезд?       — Хотелось бы на это надеяться, но вряд ли такое будущее меня поджидает.       — Я приходил к этому дому, когда ты ещё была здесь.       Девушка тяжело сглотнула вино и, тревожно воззрившись на Хаммера, думала о том, как же неизбежен был этот разговор.       — Знаю, — терять ей было уже (или пока?) нечего. Она, по доброй воле и отдавая себе отчёт в прогнозируемых последствиях, пустила Арми в этот дом, в свою голову, в жизнь. Что, собственно, могло стать ещё хуже? Ситуация и так была обострена, — извини, мне нечего было тебе предложить.       — А что изменилось к этому часу?       Тери отрицательно водила головой, встав с дивана и приткнувшись к его спинке.       — Я не удержалась?       Арми ухмыльнулся, осторожно положив на предплечье Тери ладонь. Его пальцы обводили сетку вен на запястье, создавая новые белые линии. Поцеловав безымянный, мизинец и перейдя к линиям судьбы, мужчина оставлял лёгкие, едва влажные следы. Тери смотрела на происходящее так, словно прокручивала ретро фильм, в конце которого кто-то обязательно свалится в чёрную яму.       Его внезапная нежность подводила черту между фантазией и допустимой вольностью. Прикрытая сексуальная энергия, смещённая в сторону до лучших времён, изменив конечную цель, текла невообразимо тонкой и изящной рекой, горным свежим ручьём, — к нему хотелось припасть и вобрать в себя как можно больше энергии гор, солнца, прохлады, — будто эта тропа навсегда закроется прямо через минуту. Но маршрут в голове запечатлится надолго, сколько ни пытайся его уничтожить, как испорченный холст.       Она понимала, к чему неминуемо приведёт эта ночь, переходящая в утро, наедине. Могла ли Этери позволить себе такой большой риск? Не могла, но очень хотела.       Девушка смотрела на мужчину как бы со стороны, будто наблюдая из-за угла, из щели в двери, как на героя фильма для взрослых, подсмотренных в спальне отца. Да, Тери не видела отца никогда, ничего о нём не знала, да и впервые лицезрела голого мужчину сразу воочию, когда судорожно ставить на стоп и вынимать кассету из проигрывателя было просто невозможно. Тери сделала несколько шагов назад, упираясь в дверь гостиничного номера, глядя на образец мужественности, — тёмноволосого, статного и зрелого американца грузинского происхождения. Тогда она впервые поняла, что означает желать и бояться каждой клеткой тела.       — Не хочешь знать, почему сегодня нам лучше увидеться в последний раз? — Тери предприняла решительную, последнюю попытку, способную остановить нарастающую угрозу.       Мужчина поднялся на локтях и, поцеловав кротко девушку в лоб, в переносицу, по очереди под каждым из глаз, замерев в сантиметре от её лица, продолжительно смотрел и, выпустив воздух вверх, взметнул прядь чёрных волос, упавших на её губы.       — Я не буду ничего спрашивать. Если ты хочешь, чтобы я что-то о тебе знал, — расскажи, — Арми лгал, нагло лгал, глядя в зелёные глаза.       Тери прыснула, впуская ладонь в светлые волосы, она гладила их, обвивала в пальцах, слегка тормоша. Постепенно Арми превращался в растрёпанного, растерянного, утомлённого молодого человека — который выглядел её ровесником, а то и младше.       Странно было однажды посчитать его кем-то, кто мог встать в один ряд с тем, кто украл пятнадцать лет назад её сердце, или с Закари. Он был явно другого толка, какого — вот что предстояло понять. Тери была дана всего одна ночь для того, чтобы сделать выбор.       — Просто побудь со мной сегодня. Всё остальное неважно.       Этери прижалась грудью к мужчине, обхватив его за шею, плечи. Она искала подсказки в биении его сердца, в шуршании ветра за окном, в звучании внутреннего голоса. И не могла услышать ничего.       Тери спускалась вниз на подушки, притягивая за собой Арми. Он послушно следовал её инициативе, оказавшись в итоге фактически лежащим на ней. Пытаясь облегчить женскую ношу, он подставлял руки у её живота, Тери же их убирала, вынуждая Хаммера разложиться на ней, как на раскладушке.       Тяжесть мужского тела сдавливала грудную клетку, распространяя боль по рёбрам и позвоночнику. Девушка чувствовала, как клокотало сердце, бил пульс. Она прикрыла веки, расслабляясь в сладком ощущении лёгкой боли, чувствуя на лице тёплое дыхание, настойчивый взгляд.       Посмотрев на Арми, она рассмеялась, сталкивая мужчину, обхваченного её руками, кубарем на пол.       Оказавшись на полу, он слегка зашипел, приземлившись на спину, и вопросительно уставился на Тери. Она широко улыбалась, изучая изящное лицо мужчины под тёплым светом торшера. А что, если всё пойдёт по плану, и он больше никогда к ней не придёт? Что, если всё закончится этим утром? Что, если его симпатия — не больше, чем нереализованный сексуальный опыт?       Тери зажмурилась, прислоняясь своим носом к его, и, как кошка, тёрлась о его лицо, отпечатывая в памяти и на себе всё: кожу, запах, теплоту, структуру. Да, он уйдёт через несколько часов так же внезапно, как когда-то возник на её горизонте. А через пару недель не вспомнит это неместное женское имя.       Тери знала, видела, чувствовала мужское возбуждение — не прекращая тереться, она спускалась ниже: к груди, животу, бёдрам, к ногам, стопам.       — Пообещаешь мне кое-что? — спросила она, наслаждаясь его тяжёлым сбивчивым дыханием.       — Угу.       — Если ты узнаешь обо мне что-то отвратительное или жестокое — поверь в это. Если так говорят — должно быть, я к этому причастна.       Арми ничего не понял. Он, конечно же, согласно кивнул, решив, что важное бы не упустил.       Тери выпрямилась и ушла в ванную комнату со словами:       — Этот запах просто невозможно терпеть — и как у тебя хватило терпения, Арми? — усмехнувшись, она скрылась с его глаз.       Не прошло и десяти минут, как он оказался за прозрачными створками душа. Тери знала, что мужчина не дождётся, обязательно сам переступит черту.       Арми смотрел через стекло плотоядно, но словно ждал подходящего момента или разрешения. Тери прошлась медленным взглядом от его глаз к коленям.       В животе уже непривычно заныло. Вся её интимная жизнь давненько перешла от уровня «по обоюдному» к «принудительно-обязательному», потому всё, связанное с мужчинами, неминуемо вело к чему-то неотвратимому.       Однако Хаммер ждал. Разрешения, согласия, взаимности. Что-то замедляло его обычно быструю реакцию: он не мог понять эту Тери, кажущуюся одновременно очень раскованной и невероятно замкнутой, закрытой. Он опасался перейти черту, после которой уже не сможет оправдаться тем, что ему, должно быть, показалось. Всему виной наваждение, настроение, отчаяние, алкоголь. Сейчас не было ничего подобного. Чистая кристальная прозрачность: намерений, слов, действий. Он хотел ощутить её, узнать настолько близко, насколько было возможно.       Стирая следы геля для душа, Этери смотрела на то, как в глазах Арми зарождался знакомый огонёк — тот, появление которого она больше всего ждала, но не питала иллюзий. К её собственному сожалению, прежней Тери, которая бы ловила восхищённые взгляды, уже давно не было: она растворилась вместе с бедами, свалившимися на неё, уже давно не пятнадцатилетнюю и даже не двадцатилетнюю девушку, верившую в светлые чувства и готовую на всё, чтобы быть воедино с объектом любви и страсти.       Она наблюдала за тем, как набухал его член — давно не волновавшее её зрелище. Но тогда, глядя на мужчину из музея скульптур, Тери захотелось, чтобы он объединился с ней, стал её частью.       Этери раскрыла дверцу и, сделав шаг назад, уткнулась в стену, контрастирующую с горячим душем.       Опираясь на холодную плитку, она, облизав пальцы, погрузила их во влагалище и, помогая пальцем с внешней стороны, стимулировала клитор.       Когда Хаммер подошёл близко, Тери, вынув пальцы, провела ими по его щеке и, подчиняясь его приближению, обхватила шею мужчины руками.       Тери отчаянно, дыша рвано, хотела ощутить его как можно глубже, — до острой боли, до жжения, до короткого вскрика. Опустив ладонь на готовый член, она направила его и, оттолкнувшись от стены, погрузила в себя полностью.       Тихо протяжно завыла, изгибаясь в спине и ударяясь о стену головой.       Мужчина, на мгновение поразившись даже по мужским меркам быстрым развитием сюжета, двигался размеренно в попытках уменьшить неприятные ощущения девушки и постепенно доставить удовольствие.       Однако Тери подчиняться не планировала: отталкиваясь от холодной стены, он насаживалась на орган до боли во влагалище, до лёгких судорог от напряжения в ногах, до слёз, что выступили на глазах.       Она двигалась так агрессивно, что головокружение настигло её в тот момент, когда казалось, что вот-вот накроет оргазм. Притягивая мужчину за ягодицы, скрещенными на них ногами, она доводила себя до изнеможения.       Арми, сначала пытаясь набрать комфортный ритм, в итоге сдался, послушно вступая в игру девушки. Он входил в неё быстро, глубоко, с громкими шлепками. Яйца, ставшие не менее твёрдыми, чем камни, ныли. Он был близок. Скорость происходящего не добавляла очков к его способностям. Хотелось кончить уже на третьей минуте, но мужчина героически терпел, терзаемый неоговорённостью происходящего.       Когда он почувствовал, как мышцы влагалища сжались и лицо Этери приобрело отстранённый вид, понял, что, если сейчас не прекратит, остановиться уже не сможет.       Тери ускорялась, словно игнорируя тяжёлый взор голубых глаз на себе, она исступлённо насаживалась на член, ногтями впиваясь в поясницу мужчины — до крови, до будущих синяков, до ноющей боли.       Ещё секунда, и…       — Кончай, — прохрипев в ухо Арми, Тери схватилась за его шею и, приподнявшись на его плечах, несколько раз толкнулась, содрогаясь от оргазма. Её ноги мелко дрожали, с лица тёк пот, а наслаждение охватило новой волной, когда почувствовала, как волна спермы растекалась внутри неё. Стало тепло. Очень-очень.