Люди свободны, и привязанность — это глупость, это жажда боли. Оскар Уайльд.
29 апреля 2022 г., 09:53
2019г.
На стене висела пустая рамка — Тери задумчиво рассматривала её, опираясь на стенку дивана и распивая новый чай, привезённый Лейлой из путешествия в Индию. В воздухе витала концентрированная энергия пустоты — та сила, что была ближе иных к телу Этери. Шёл третий месяц после оплодотворения в кабинете доктора. Она пока не ощущала в себе значительных изменений, кроме редкой боли и лёгкой тошноты. Вес набрался незначительно, и Тери, глядя в зеркало, видела девушку с коричневыми волосами чуть выше плеч — она вернулась в свой родной оттенок — такую же худую, но чуть менее бледную, с выражением рассеянной меланхолии на лице. Ей пришлось сдать все свои пароли и явки, чтобы помощники Закари могли за ней следить: и домашний адрес, и расписание, и даже одежду, которую она выбирала для прогулок, приходилось утверждать. «Чтобы одевалась по погоде», «было комфортно» и что-то в таком духе. Тери чувствовала особенную, странную и диковатую, непричастность к происходящему, словно ей, как заложнице, нужно было отдать младенца его отцу, семье насильника на радость. Но это вовсе не приводило её в замешательство: Этери на многое согласилась ради собственного спокойствия, ради ложного ощущения непричастности. Будь у неё желание сопротивляться, она бы спровоцировала ранние роды или покончила жизнь самоубийством — не самое разумное средство побега от проблем, от семьи Льюис, но определённо самое действенное. Если бы Этери хотя бы протянула руку случаю, шансу на исправление, взглянула в лицо удаче — она бы, завидев на себе такое внимательное, участливое, едва не скорбящее женское лицо, обязательно нашла бы, что сказать, как поддержать, дать хотя бы ощутить временное облегчение от осознания того, что выход есть. Он возник из ниоткуда и с некоторых пор значил сильно больше, чем с лёгким сердцем можно было признать себе. Он стал её мысленным камнем преткновения — главной трудностью на пути к обозначенному выходу. Тери перестала вести тетрадку, объясняя себе это тем, что любая личная информация в руках помощников Закари — это большая угроза для её жизни. На деле, безусловно, были иные основания для того, чтобы дать себе шанс на то, чтобы вообразить, пусть и на минутку, другую себя, иную жизнь, других людей рядом. Это была как фантазия перед сном: обрывочная, резкая, чудная. Но в неё хотелось поверить, хотя бы прикрывая веки и готовясь ко сну. Всё реально. После той ночи, переходящей в утро, Арми ушёл, когда солнце склонялось к западу и уже было невозможно делать вид, что то, что произошло между двумя, имело лёгкий, разовый характер. Он долго собирался, пытаясь вобрать в себя как можно больше впечатлений: жестов, запахов, чувств. Тери тогда выглядела особенно близкой, даже понятной, — в общем, женщиной, о ночи с которой он пожалеть не смог бы даже тогда, когда Элизабет бросит в него при входе в дом что-то тяжёлое и закричит так, что захочется сжаться и превратиться в таракана, чтобы сбежать через щель в двери. Хаммер был уверен, что вернётся, снова вмешается в чуткий женский мир, разбивая его отлаженность наглой улыбкой и настойчивым вниманием. Он не мог вообразить, что скрывалось за этими «не приходи», «выбрось из головы», «оставь», поскольку не привык руководствоваться условностями. И Этери, стоя на порожке и глядя — надеясь, что в последний раз, — в голубые и светлые глаза, всматриваясь в тонкие морщинки, в гармоничный нос, в ниспадающее выражение сопричастности, готовности делить нечто сокровенное, общее, значительное, знала, что совсем скоро он ей приснится, ровно таким, каким она его запомнит прямо сейчас. Лёгким, воздушным, воодушевлённым и неспособным проститься быстро. Тогда ей захочется к нему прижаться, чтобы стало теплее, и она крепко обнимет большую и мягкую подушку, видя во сне его силуэт, чувствуя его тело. Проснувшись, продолжит жизнь по запланированной программе, вновь вскоре вернувшись к нему. На прощание, не находя уже слов и причин медлить, Арми поделился тем, что — так вышло — уезжает на несколько месяцев по работе. Дальше он постарался что-то пояснить, убеждая в первую очередь себя, что это не отговорки и он вернётся. Потому что кризис не миновал, потому что с Тери спокойно, потому что хотелось умиротворения. Этери расслабленно улыбалась, слушая его речи. Да, он исчезнет не потому, что Тери свела его с ума, а быть не в своём уме в его планы не входило, но потому, что ночь закончилась, настал день, который расставит всё по своим местам. Прижавшись к его щеке губами, Тери задержалась, шепча: — Я всё понимаю. Была рада знакомству.***
В то утро Мэри была на сто процентов уверена, с кем господин Хаммер провёл ночь. Там, у бара, она долго смотрела вслед спешно ушедшим мужчине и женщине, не веря тому, что с ней это происходит. Не веря тому, что, смеющийся над её шутками, танцующий с ней, раскуривающей с нею косяк, проводящий с Мэри очень классный вечер, дико манящий Хаммер так просто ушёл с её дня рождения, встретив у бара какую-то серую мышку в чёрной, как у монахини, закрытой одежде. Мэри была зла и даже не так, как это было несколько месяцев назад, когда господин Хаммер пришёл в заведение с плохо скрытым рубашкой засосом на шее в то время, когда его жена уже несколько дней отсутствовала в городе. И даже не настолько, насколько была разочарована, когда Арманд не реагировал на протяжении долгого времени на самые откровенные намёки о симпатии, на которые только могла согласиться гордость Мэри. Девушке хотелось топать на месте, бить посуду и, когда этот коварный соблазнитель заявится за чашкой кофе после бурной ночки с той мышью, сделать ему побольнее, уколоть острее, задеть чувства, заставив переживать. А у Мэри были свои козыри, припрятанные в рукавах. Хаммер заявился спустя сутки — свежий, румяный, весёлый. Он сел за барную стойку и, с нежностью посмотрев в глаза блондинке, широко улыбнулся, протягивая ладонь вперёд. Мэри едва не дёрнулась, желая продемонстрировать обиду, но не оказалась в состоянии упустить новый шанс. — Хочется тирамису, — Арми слегка сжал предплечье девушки и, поймав злой взгляд, доверительно воззрился на неё. — И как обычно? — Мэри старалась казаться неуязвлённой, но это давалось ей с огромным трудом. — Ага. Прости, что так спешно убежал. Встретил старую знакомую. «И чувства накрыли с головой», — подумала едко Мэри, но сказала совершенно другое. — Могу понять. Также провела чудную ночь в прекрасной компании. — Тогда без обид? Мэри сжала плотно челюсти, не собираясь сознаваться себе в том, что проиграла кому-то вроде той неприметной барышни, которую видела рядом с заинтересованным в ней отчего-то Хаммером. — Я не могу на вас злиться, — смягчившись, призналась она, нерешительно подняв взгляд от чашки с молочной пенкой. — Так поведуй, как прошёл кастинг в проект Стиллера? — подставив руки под подбородок, Арми выжидательно уставился на Мэри.***
Лейла смотрела на стену, на белое полотно, и думала о том, что было бы лучше на нём изобразить. — Может быть, здесь будет океан, вид с террасы? — предположила она, накидывая мысленно иные варианты. Тери, слегка покачиваясь от шалившего давления, подошла к названной сестре и, усевшись на диван, всмотрелась в светлый квадрат. — Уже пару месяцев думаю о том, что могло бы быть здесь. Пока всё кажется неуместным. — А я говорила, что тут необходим Дали. Этери покачала головой с искусственным осуждением и, улыбнувшись, узнала, как же Лейла рискнула оставить Олли на целых полтора часа. — Она хорошо спит, хорошо кушает и ведёт себя как настоящая леди. А короткая разлука только усиливает близость. Тери внимательно всмотрелась в квадрат, и фантазия быстро отобразила на фоне того, кто единственным мог быть здесь, рядом с девушкой каждый день, спасая от хандры и постоянной усталости. Напоминая о том, что он, вообще-то, помог ей однажды сделать выбор в пользу жизни. — Я решила. — Пикассо или Мунк? — Вернусь к юношеским страстям: нарисую сама, — Этери выдержала на себе заинтересованный взгляд, но предпочла ничего не рассказывать. Это только её дело. — Неужели это будет портрет? Мужчина? — Лейла смотрела с волнением на подругу, понимая, что не ошибается и есть кто-то, кому открыта дверь в личное пространство Тери. Туда, куда Лейла так и не сумела протиснуться.***
— Я не хочу больше сюда возвращаться, — женщина перевела взгляд на многочисленные чемоданы, размещённые в холле. Арманд, прикрыв двери за собой, бестолково воззрился на жену, спешно собирающуюся куда-то, мечущуюся по дому. Он стоял, едва не прислонясь к стене, и, словно кот за быстрой мышью, следил за Элизабет, а также за горничной, помогающей ей в сборах. — Не прошло и пятнадцати дней врозь, как ты снова что-то себе придумала. И, заметь, я предлагал тебе приехать на съёмки. Ты отказалась. — Лучше бы ты вообще не соглашался на это предложение, — хмуро сказала Элизабет, остановившись наконец напротив мужа и внимательно сверля его глазами, — а то сначала промо длиной почти в два месяца, за ним тут же начались съёмки в Европе. Я не понимаю, когда нам всё-таки удастся всей семьёй отправиться в путешествие, в гости к твоему отцу. Я не хочу здесь сидеть, ожидая, когда ты уделишь пару недель своего драгоценного времени мне и детям. Я устала и не хочу находиться в этом городе. Пора что-то решать, Арми. — Кайманы? — монотонно скорее утверждал, чем спрашивал мужчина. Элизабет кивнула. — Ладно. Уговаривать не буду. Прилечу при первой возможности. — Поцелуй Харпер и Форда. Вылет ранний, тебя не добудишься. Посидев в детской и в комнате Элизабет, Арми спустился на первый этаж и, выйдя во двор, закурил. Уже смеркалось и, стараясь не думать о том, что временные проблемы постепенно перерастали в постоянные, мужчина лёг на кушетку и, закинув голову вниз, лежал, пуская медленные полосы дыма. Недосып и головная боль мучили вторые сутки и, не заметив того, Арми заснул, оставив меж пальцев зажженную сигарету, гаснущую в зелени травы под кушеткой. Очнулся от присутствия тяжёлого взора на своём лице. Сфокусировав внимание, мужчина увидел чрезмерно хорошо выглядящую для раннего утра жену, замершую над ним. Арми засуетился, стараясь принять менее вольготную, чем ту, в которой себя застал проснувшись, позу. — Мы уехали. И, Арми, не твори беспредел. Спокойнее, ладно? — Уже пишу всем проституткам холмов. — Угу, — пронзив недоверчивым взглядом, Лиз, развернувшись на каблуках, устремилась к выходу, где её ждала машина. — Я провожу! Спотыкаясь спросони, Хаммер почти бегом направился к заведённому автомобилю. Тело жутко ныло. Спустя десять минут, расцеловав двух сонных малышей на прощание, Арми устремился в спальню и, упав посредине мягкой нетронутой постели, тут же окунулся в царство Морфея.***
Этери находилась в нервном ожидании целые сутки: к ней в дом впервые должен был заявиться Закари. Точнее вовсе не в дом, а в кабинет гинеколога, где будет проведено УЗИ. Потом он должен сразу улететь или отправиться куда-то ещё — это мало волновало Тери. Главное — нормально провести эту встречу впервые за три с лишним месяца. В преддверии ночи, стоя на террасе и наблюдая за спокойным океаном, Тери впервые сняла мобильный с беззвучного режима: хоть Закари и не привык предупреждать о чём-либо заранее, стоило перестраховаться на случай, если он всё же решит приехать к ней и спросит об этом. Тери открыла профиль в социальной сети Лейлы, мельком прочитывая последний пост, связанный с родительством, наткнувшись там же на рекламный ролик парфюма. Не сказать, что она была шокирована, увидев в нём Арми: слишком уж он был хорош собой, чтобы вызывать удивление этим случайным обнаружением, но и, очевидно, достаточно умён, чтобы найти применение данному свойству. И что-то неведомое поманило Тери, когда она перешла на сайт рекламного ролика, отыскав полное имя модели. Найдя его в поиске, девушка замерла, внимательно вглядываясь в черты его лица, в его фигуру, в тот образ, который она запомнила или никогда с реальным мужчиной не ассоциировала. Воспоминания, как из ящика Пандоры, посыпались на неё. Тери, как и всегда, лгала себе, когда надеялась, что он не вернётся, что для него та ночь была разовым опытом. На протяжении целого месяца она каждый вечер ждала, когда у голубой калитки возникнет знакомый силуэт, когда он улыбнётся ей так заманчиво, что захочется вновь поддаться его очарованию, моменту, желанию. Этери, конечно же, сходила бы ещё больше с ума, если бы знала, что Арми настроен серьёзно и для него не было того простого деления на можно или нельзя, что существовало в мире Тери. Да, она прибегала к тому, что делать было ни в коем случае нельзя, но, даже погружаясь в тот омут, Тери всегда знала, что делает нечто запрещённое, неправильное. Арманд же всю свою зрелую жизнь исходил из чёткого представления о том, что ему в тот момент было особенно важно, значимо, а значит — единственно верно, близко. Редко, правда, удавалось обойтись без боли — в основном чужой — однако в этих жестах было больше честной реакции, чем потребности в чём-то грубом, бессовестном или аморальном. Тери той ночью не могла заснуть и, вдоволь проворочавшись, спустилась к океану. Пахло летом, тёплом, нагретым под солнцем песком и тихой, знакомой до одури тоской. Ей подумалось о том, что, быть может, она сама вырыла себе яму и, ничего не предприняв ради бегства, легла туда в ожидании, когда её закопают и лишат воздуха. Это всё ещё ничего, это принять Тери была готова, но одно не давало ей покоя: что, если она так просто лишила себя последней отдушины? Не боролась за неё, а напротив — прогоняла. И прогнала. Она усмехнулась, рассматривая огоньки вдалеке вдоль побережья. Тери пыталась детально воссоздать тот вечер, когда Арми ушёл из её жизни, видимо, навсегда: что он говорил, давал ли хоть какой-то шанс, может быть, что-то рассказывал о себе, личное? На ум, увы, ничего не шло. «Конечно. Он же не собирался возвращаться. Ничего удивительного, наоборот — весьма профессионально», — Этери улыбалась очевидной мысли, которая должна была по-настоящему огорчать. Когда Тери гуляла вдоль побережья больше часа, в её руках завибрировал на автомате взятый с собой телефон. Это был Закари. — Завтра в девять у доктора Коллинза. Не опаздывай, времени у меня немного. Тери угукнула и услышала, как вызов был сброшен. Обнаружив себя вдали от знакомой местности, девушка, нервно оглянувшись, приняла решение выйти на улицу, поднявшись вверх, чтобы вызвать такси и уехать домой, чтобы с утра поднять своё усталое тело. Она брела вдоль тёмных домов, практически пустых улиц, редких машин, пролетающих мимо. Тери ощутила, как сильно, на самом деле, проголодалась. Желудок урчал, и лёгкое головокружение осложняло и так непростую ориентацию по незнакомой местности. Тери услышала лязг шин, громкий продолжительный шум и тупой удар. Она перебежала на другую сторону дороги, где лежал окровавленный мотоциклист, врезавшийся в ограждение. Мужчина лежал в неестественной позе, веки были распахнуты, а глаза выглядели искусственными. Тери нащупала пульс и, дрожащими пальцами набрав три цифры, ждала ответа экстренной службы. — Жив? — услышала за спиной мужской голос. Тери подскочила на ноги, ощущая жжение в коленях от длительного пребывания на асфальте. Неподалёку звучала сирена. Девушка не могла отвести взгляда от очевидно переломанного мужчины, от крови, растекшейся вокруг его головы, от понимания конечности, безальтернативности происходящего. Был ли лежащий на дороге ещё жив? Едва ли. — Не знаю. Я не врач. Жду скорую. — Слова обрывались тяжёлым дыханием. Становилось дурно — не от крови, не от вида смерти, но больше от усталости, голода. — Гонки на дороге частенько заканчиваются именно так. Рад, что без жертв. Тери напряглась, когда шум в ушах постепенно угасал и она смогла вспомнить знакомые переливы. Этого просто не могло быть. После полуночи, на дороге перед разбившимся мотоциклистом, в незнакомом районе. Неужели силой мысли приманила? Тери чудаковато усмехнулась, всё так же глядя на мёртвого человека. Арми выглядел по-настоящему удивлённым. Он её не сразу узнал — снова новый цвет волос, немного изменившаяся фигура, светлое летнее платьице — перед ним была иная Тери. — Обогнал? — спросила вдруг она, внимательно рассматривая его лицо, ставшее, как у старого еврея, заросшего густой бородой, волосы на голове отросли, и в целом он скорее напоминал городского сумасшедшего, чем того нежного мальчика в толстовке, которого она видела в последний раз. И этот Арми не был похож на красавца в элегантном костюме, что недавно возник перед Тери на экране смартфона. Три разных образа. Одна ли личность? «Точно. Актёр», — подумала девушка и загадочно улыбнулась мужчине. — Как всегда. — Глупая шалость, убившая человека. — Он первым начал это развлечение, — спокойно произнёс Хаммер, бросив короткий взгляд на мужчину на дороге. Арми терялся в невозможности определить центральную эмоцию из всех, что одолевали его, пока он стоял напротив Тери. Девушка тем временем следила за припарковавшейся рядом медицинской машиной и за специалистами, спешащими к месту ДТП и человеку на земле. Жутко мутило. И, быстро объяснившись перед медиками, Этери убежала за угол, где хорошенько проблевалась. Когда Арми нагнал её, то остановился чуть поодаль в нерешительности, не зная, можно ли после произошедшего обсуждать что-либо абстрактное. Девушка была определённо под большим неприятным впечатлением. Он дождался, когда Тери придёт в себя и, вынырнув из закутка, выйдет на улицу. Хаммер стоял на углу дома, всматриваясь в образ девушки, неровно идущей к нему. — Поедем к врачу? Тери отрицательно повела головой, стирая слюну с губ тыльной стороной ладони. — Отвези меня домой, пожалуйста.
