Моргни - и я исчезну

2019г.

      Тери стояла у самых дверей, с невыразимой теплотой глядя на Арми. За те три с лишним месяца, что она его не видела, не слышала, — она словно забыла о том, для чего вновь захотела жить. Очень громкие слова, слишком сложная суть — Этери это понимала, но не могла отвязаться от навязчивых мыслей. Все размышления в итоге приходили к нему, зацикливались на Арми, с каждым днём без его присутствия превращая любые мыслительные процессы в тяжёлый, непрекращающийся кошмар.       Она понимала, что обязана его отпустить. Одна ночь. Её же просьба. Все эти обстоятельства и обязательства. Чужой мужчина (кольцо он никогда не снимал, поэтому его статус был очевиден до сёрфинга в сети). Ситуация являлась слишком простой, чтобы так долго и мучительно прокручивать её в голове. Но как отвести ненасытный взгляд и отпустить?       Арми стоял в шаге от девушки и не мог собраться с духом, озвучить некую главную мысль, после которой всё разложится по полочкам. Хотел ли он приехать к ней сильно раньше? Да. Возвращался ли к ней мысленно, скучал? Тоже да. Не знал, куда эти волнения и отношения могут завести и поэтому остерегался их? Трижды да. Неопределённость особенно усугубляла неясная позиция Тери насчёт него. Чего она хотела от Арми?       Этери облизала нервно губы и поджала их, уронив взгляд на серые кроссовки мужчины — они гармонично вписывались в окружающее пространство серости и камня. Молчание затянулось на ощутимое время, и Тери уже не имела представления о том, как из него вылезать. Войти в дом и закрыть за собой двери? Самый глупый, отрезвляюще идиотский побег. Но, может, только он способен поставить в этой истории точку?       Арми подался впёред, возвысившись над лицом Тери. Ему казалось, что он слышал биение её сердца, проступивший пот на лбу говорил о чудовищном волнении. И закономерно она отступила на полшага назад, запнувшись о деревянную дверь. Однако — мужчина почувствовал это быстро, — волнение не было похоже на реальный страх. За ним скрывалось нечто более грандиозное.       Если бы он лучше разбирался в струнах её души, то сразу бы всё понял и остался с нею, хотя бы на пару часов. Не задавал бы никаких вопросов, только проявил нежность и чуткость.       Только Арми на деле едва ли видел хотя бы верхушку айсберга: в его жизнь случайным образом пришла таинственная, но раскрепощённая блондинка, дерзкая и забавная, после её сменила отчаянно жаждущая близости и боли женщина с чёрными волосами, и вот теперь перед ним скованная, притихшая шатенка, сжимающая нервно руки и глядящая на него так, будто он пришёл как минимум за тем, чтобы сегодня её жёстоко убить.       Хаммер не знал, к кому ему апеллировать, с кем настраивать диалог, у кого спрашивать совета. Что нынешняя Тери хотела от него?       Приткнувшись к женскому лбу своим, Арми нежно вёл головой, едва не мурлыча. Он тёрся о её виски, о волосы, об овал лица. Тери прикрыла уставшие веки, растворяясь в ощущениях. Мир стал тёплым, как кисель, что давали на полдник в детском саду в Батуми.       Этери не хотела новых сложностей, недопониманий, объяснений. Если бы Арми хотя бы о чём-то спросил — она бы ответила, как бы больно им обоим от этого ответа не было. Но самостоятельно, по причине собственной глупости, Тери не готова была раскрывать все карты, вводить новую условность в их и так сложные отношения. Потому она держала руки по швам, стараясь дистанцироваться от мужчины, чтобы, ни дай бог, он не заподозрил никаких изменений в её теле.       Арми тем временем надвигался на девушку, как большая во всех смыслах угроза. Оказавшись фактически вжатой в стену, Тери шумно выдохнула, отворачиваясь в сторону от мужских губ, которые рассеянно скользили по её лицу.       Хотелось прижаться так сильно, чтобы челюсть заболела от давления, чтобы руки онемели, живот заныл, и совокупная боль надолго осталась в её памяти. Но Тери была такой же безвольной, как изваяние, и отстранившись от лица Хаммера, она положила ладонь на его грудь, где горячее сильное сердце стучало громко и отрывисто. Чтобы вынудить его сделать полшага назад, чтобы вернуть его туда, откуда он вновь свалился на неё, чтобы очертить свои личные, интимные границы, за которыми его ничего хорошего уже не ждало.       — Я благодарна тебе за то, что у нас было общего, — кротко сказала девушка, глядя в стену дома, — но я не смогу больше тебя порадовать.       Арми выжидательно изучал профиль Этери и, развернув её лицо лёгким движением указательного пальца, глубоко заглянул во влажные глаза.       — Это не так работает, Тери, — он усмехнулся, застыв на скопившихся слезах в уголках глаз.       — Мы классно провели время, неправда ли? Но у каждого из нас есть свои обязательства, — девушка неосторожно метнула взгляд на кольцо на его руке.       Арми отстранился, сжимая ладонь в кулак. Он тревожно осмотрелся, собираясь с мыслями. Разумеется, Тери была права. У него есть семья. Но также у Хаммера есть какая-то тупиковая потребность в Тери. В её физической и духовной близости. Но это было так сложно объяснить на словах.       — Я не могу…       Тери испытующе заглянула в голубые глаза.       — Не могу объяснить. Со мной что-то иррациональное происходит. Не буду применять громких слов вроде влюблённости или чего-то ещё абстрактного. Но у меня не получилось отказаться от идеи вновь увидеть тебя — я пытался. Вообще-то я вернулся чуть меньше недели назад в ЛА и даже приезжал сюда. Не пойми неправильно, я не маньяк, — Арми истерично усмехнулся, — но совладать с желанием быть где-то рядом с тобой я пока не могу.       Тери прикрыла веки, утыкаясь лицом в тёплую грудь мужчины, она прижалась к нему, утопая в моменте спокойствия, единения, уюта. Насколько же их обоих хватит для этой теплоты?       Девушка отстранилась, заглядывая в глаза мужчине. Затем она прикрыла веки, и вскоре ощутила на лице горячие ладони и медленный, бархатный, ласкающий поцелуй. Обхватив ладони Арми, Этери отдалась полностью мгновению.       Его язык, большой, мягкий, со вкусом инжира, нежно, будто впервые встретившись с кем-то похожим на него, исследовал пространство. Его ладони отдавали миллионы килокалорий тепла, создавая вокруг лица девушки защитный кокон.       Тери очутилась в большей ловушке, чем думала ещё пару часов назад. К ней питали нежность — а это было слишком опасное оружие, с которым Тери обращаться не умела.

***

      Девушка сидела на просторном подоконнике и рассматривала прохожих, перемещающихся по центру Парижа. Солнце едва нагревало макушку головы, в воздухе пахло пылью, оранжевые листья слетали с деревьев. В свои права вступила осень, которую последовательная семья Льюис из года в год предпочитала проводить в Европе.       Последние несколько недель Этери ощущала критическую слабость и испытывала проблемы со здоровьем. Скрыть от помощников Закари этого не получилось, и вот шёл десятый день, как Тери была отправлена в пенаты его родителей, под присмотр Джульетт и её любимого акушер-гинеколога — именно в Париже она родила Лейлу и ездила ещё многие годы на обследования.       Этери скучала, окружённая многими высокими стенами, и выжидая свой срок до возвращения в Лос-Анджелес — единственное место, куда она хотела вернуться, уныло проводила дни, читая, делая короткие зарисовки и гуляя по центральным площадям и скверам.       В комнату вошёл Лукиан, решивший, что Тери, как и всегда в обеденное время, на прогулке. Однако тот день ознаменовался приступом особенной апатии и тоски, потому девушку словно лишили последних сил и она осталась в квартире.       — Ох, извини, — хозяин дома хотел было ретироваться, но заметив, что Тери даже не обернулась в его сторону, вошёл внутрь.       Льюис приблизился к окну, встав по правую сторону от оконной рамы, и воззрился на приевшийся вид.       — Дышится так же, как и двенадцать лет назад, — вдруг негромко сказала девушка и замерла, не ожидая никакой реакции в ответ. Лукиан редко говорил о том, что тогда было: то ли не считал прошедшее важным, то ли испытывал неловкость.       — Тогда ты впервые выехала за пределы Грузии?       Тери коротко кивнула, обращаясь к воспоминаниям.       — Тогда многое было впервые.       Лукиан внимательно следил за лицом девушки и, опустив взор на уже круглый живот, протяжно выдохнул. Тери улыбнулась, уловив этот жест. Переглянувшись с Льюисом, она широко расплылась в улыбке.       — Я не думал, что увижу тебя через несколько лет в роли невесты Закари.       — Решил, что это очень глупая девичья месть? — Тери смотрела на Лукиана, и клубок переживаний в её груди вновь распускался так отчётливо, словно всё было вчера.       — Ты мне никогда не верила, но я по-своему тебя любил. Не как жену или дочь, это было более сложное, глубинное чувство.       Тери поднесла ко рту руку и скрыла ухмылку. Она переместила ноги на другую сторону подоконника, смотря напрямую на мужчину. Лукиан, чуть медля, положил ладонь на её коленку в тёплых колготах и легонько провёл массирующим движением.       — В любом случае, ты не мог любить меня так, как это делала я.       — И до сих пор не научился так отдаваться процессу, другому человеку.       — Скверный навык, — девушка усмехнулась и неловко спустилась с подоконника, — пообедаем? Что-то я проголодалась.       За столом Джульетт не сводила с невестки изучающего, сканирующего взгляда, ей не нравилось ровно всё: отчуждённость Этери, сопротивление её воли в вопросе переезда на острова, а главное — вечное витание в облаках. Тери подолгу сидела в выделенной ей комнате, обставившись книгами и листами бумаги. Потом ей доставили мольберт, краски, и ситуация стала ещё хуже: Тери ходила перемазанная краской, говорила только об искусстве и исчезала в своей комнате после раннего ужина, более, до утра, не появляясь в других помещениях.       Миссис Льюис была слишком внимательна, чтобы не заметить странное, тяжёлое влечение между её супругом и невесткой.       Первые годы совместной жизни её сына и Тери Джульетт удивлялась тому, как холоден и отстранён был Лукиан, всегда отличавшийся энтузиазмом и открытостью к членам своей семьи, но, начиная со знакомства девятью годами ранее, Джульетт заметила, как диковинно муж реагировал на всё, что было связано с Тери. Он не избегал девушку, не нападал на неё, не защищал в какой-то особенной манере, но рядом с ней он превращался в иную версию себя. Ту версию, с которой Джульетт была не знакома. Женщина пыталась найти ответы на многие вопросы, что мучили её, но вот уже девять лет не находила ни одной настоящей причины для объяснения преображения мужа в компании Этери.       Вот и тогда, сидя за столом, Джульетт не сводила с Лукиана и Этери тяжёлого контролирующего взора. В полной немоте звенела посуда, и Тери, погружённая в себя, не замечала гнетущего внимания сразу двух человек за столом.       — Так что же, после рождения сразу к нам в дом. Уже обо всём распорядилась, к твоему с малышом приезду обстановка будет максимально комфортной.       Девушка тяжело проглотила кусок мяса и исподлобья воззрилась на госпожу Льюис.       — Я не смогу остаться в Лос-Анджелесе? Там прекрасный климат, новый удобный дом, рядом вода. А главное — вы сильно ближе по сравнению с тем, как будет на Кайманах. Фактически ребёнок не будет видеть своих бабушку и дедушку, даже папа не сможет часто бывать в том доме. Стоит ли комфорт этих жертв?       Лукиан смотрел на Этери уважительно, едва скрывая улыбку. Он давно знал, что ей меньше всего на свете хотелось быть женой Закари, частью семьи Льюис. Но его восхищало то, как прекрасно девушка терпела всё то, что ей навязывалось со стороны. Иногда он даже жалел о том, что не рискнул уйти из семьи и связать свою оставшуюся жизнь с Тери. Временами особенная грусть нападала на него, когда девушка была где-то рядом, смотрела на него так же внимательно и кротко, как и когда-то в Батуми, и, казалось, была готова на всё, что он только может придумать и предложить ей. Она была самая рискованная и одновременно терпеливая женщина из всех, кого он когда-либо знал.       — Милая, Тери, этот дом специально строился для будущей семьи Закари. Я не смогу принять иного хода событий. Там вам вдвоём будет особенно хорошо, гарантирую.       Тери промолчала, разрезая стейк и наблюдая за кровью, что вытекала из мяса.

***

      Спустя тридцать четыре дня, двадцать выброшенных холстов и много-много тюбиков использованной краски, портрет был готов.       Повесив картину на место пустого квадрата, Тери сделала несколько шагов назад, упираясь в спинку дивана, и внимательно рассматривала знакомое лицо, пытаясь понять, как много в лице мужчины напротив осталось от лица человека, которого она видела всего несколько раз, и в последний раз — почти четыре месяца назад.       Тери нарочно не обращалась к фотографиям из сети, желая присвоить себе то изображение, что было перед ней, наделив его личными переживаниями, фантазиями и желаниями.       Арми, которого она заберёт с собой, уезжая из Лос-Анджелеса, которого она не сможет так просто вынуть из сердца, Арми, которого знала и помнила только она, — только этот Арми мог появиться в этом доме, перед её глазами пребывая каждый будущий день. Тери даже не придумывала оправданий, как же она объяснит кому-то из окружения семьи Льюис изображение Хаммера, — это ей было безразлично. Пусть думают всё, что им заблагорассудится. Если Тери и может взять что-то своё, принять какое-то личное решение — пусть это будет его образ, его взгляд, что останется внутри и снаружи.       После той нежной летней сцены на пороге дома, Тери, обследовавшись, уехала погостить сначала к Лейле, потом — в дом к мужу, а после очутилась в парижской квартире семьи Льюис. Так и прошли последние четыре месяца.       Вернувшись, лишь спустя двое суток девушка нашла в себе силы, чтобы подняться с постели, сходить в магазин и спуститься к пляжу. Осень плавно перетекала в застывшее состояние — в зиму.       На пятые сутки по возвращении Тери отправилась в центр, гуляя по улочкам и посещая разные небольшие магазинчики. Очень хотелось поднять себе настроение, разогнать смуту — потому Этери бесцельно таскалась по магазинам, рынкам и скверам, покупая безделушки и насыщаясь случайными зрелищами.       Она и не заметила, как вымоталась, когда часы твердили, что уже далеко не обеденное время, а присесть и отдохнуть Тери так и не сподобилась. Завернув на очередном повороте, запыхавшаяся девушка приметила кафе и, не раздумывая, заглянула туда.       Внутри пахло тостами, кофе и круассанами. Несколько столов, занятых посетителями, находились поодаль от крайнего углового столика, где, разложив многочисленные пакеты, разместилась Тери.       Она долго расфокусированно листала меню и, приметив что-то знакомое, вложив все последние силы в то, чтобы подняться на ноги, направилась к стойке, где миловидная блондинка, улыбнувшись, поздоровалась с нею.       — У вас очень мило и уютно, — говорила Тери, пока ожидала свой заказ.       Бариста, наклонившись над стойкой, доверительно, с улыбкой, обратилась к Этери:       — Здесь просто прекрасно, — и, посмотрев куда-то за спину девушки, выпрямилась, подмигивая то ли Тери, то ли кому-то за ней.       Она вздохнула, отпивая чай и осматриваясь. Силы постепенно восстанавливались. Видимо, нужно было просто успокоиться и посидеть на одном месте, выпив тёплый чай.       Вспомнив, что оставила пакеты за столиком, Тери неловко спускалась с барного стула, на который каким-то чудесным образом вообще сумела взобраться, проклиная всё на свете, но особенно — огромный баскетбольный мяч вместо живота. Тогда она ощутила поддержку на плече и пояснице и уже приготовилась рассыпаться в бесчисленных благодарностях, когда, опустившись на пол, подняла взгляд вверх, на мужчину в не по погоде лёгкой джинсовой куртке, и замерла в безмолвии.       Взгляд скользнул по аккуратной укладке в стиле актёров времён Золотого века Голливуда, по ярким голубым глазам, по идеальной щетине и ниже — к шее, заметно подкаченным плечам, к груди… Тери тяжело сглотнула. В ушах немного звенело от скачущего давления, слабость снова свалилась на тело, и девушка ощутила ватность, сравнимую разве что с двухчасовым лежанием в горячей воде.       Тери оперлась на барный стул и, чувствуя лёгкое головокружение, нашла в себе силы произнести:       — Спасибо за помощь.       Не получив реакции, она направилась к столику, чтобы забрать свои вещи и свалить как можно быстрее. Объясняться не было сил. Извиняться — тоже. Убежать было проще всего, даже в её состоянии.       Когда она покидала кафе, то услышала, что её окликнул женский голос, сообщающий о её заказе. Тери бросила в ответ что-то невразумительное и, выскочив из здания, в панике оглядывалась по сторонам. Куда свернуть? Столько разных улиц, троп, по которым она никогда не ходила. Тери пошла в случайном направлении, оглядываясь, словно преступница, и слыша бьющее под гортанью сердце. Голова кружилась так сильно, что, остановись Тери хотя бы на мгновение, упала бы навзничь и, как следует не отдохнувши, встать не смогла бы.       Когда она почувствовала на плечах тяжёлый захват, Этери наконец остановилась, пытаясь отдышаться. Говорить было просто невозможно, ни грамма энергии в организме. Её нагнали, она попалась — о, как наивно убегать в её положении от такого охотника, как Арми Хаммер.       — Птичка в клетке, — полушутливо изрёк он, обходя полукругом девушку и встав напротив неё.       Грудь Тери широко вздымалась, она дышала ртом и ощущала, как волны пота стекали по всему телу.       — Ещё пару домов — и ты уткнулась бы в тупик, — менторски заявил Арми и рассеянно улыбнулся, обхватывая плечи девушки в отчаянной попытке достучаться до неё: Тери словно ничего не слышала и была где-то в ином пространстве. Она смотрела сквозь Арми.       Тери подняла нерешительный взор на мужчину и застыла в безвременье. Насколько человек напротив похож на того, с кем она проводит каждый день, утро и вечер в своём доме? Этот Хаммер всегда был разным, и это пугало. Никакой стабильности.       — Хорошо. Тогда я пойду, — она осмотрелась, — направо.       Вдруг Арми притянул к себе абсолютно ватную Тери и обнял, нежно проводя по её волосам:       — Господи, Тери, я чуть с ума не сошёл. Я натурально обзвонил морги, больницы, всех людей, кто жил поблизости с тобой. Ты зачем так поступила? — заикаясь, мужчина говорил с тревогой.       Арми почувствовал, как в его бедро что-то прилетело, внезапный удар. Он опустил ладонь, скользнув под распахнутый плащ персикового цвета, и провел ею по круглому животу. Кто-то настойчиво толкался ему в ответ. Хаммер поджал губы, улыбаясь. Такой большой уже.       — Брось всё это, — мужчина вытащил из плотно сжатых кулаков девушки пакеты и оставил их на земле, — почему ты так со мной? Это то, что я думаю? — Хаммер не смотрел вниз, но было очевидно, что именно он имел в виду.       Тери повела головой, рискнув встретиться со слишком тревожным взором голубых очаровательных глаз.       — Я не знаю, о чём ты думаешь, — холодно произнесла она, отстраняясь, — я в браке, Арми, как и ты. И у нас с мужем скоро родится ребёнок. Уезжала в гости к семье, меня не было в городе. Вернулась, но вскоре уеду уже надолго. Чего ты от меня ждёшь, зачем поспешил следом? — Тери хотела разрыдаться, прокричавшись на весь белый свет.       Она так хотела верить в то, что носит под сердцем его часть. Но, понимая, как сложно ей было забеременеть, Тери отдавала себе отчёт в том, что вероятность подобного крайне мала. Впрочем, может, это и к лучшему? Не его ребёнок — не его проблема.