Ты уйдешь, но приходит злая ночь/Ты её, признайся, дочь, что ты делаешь со мной?/Ты уйдешь, и мне станет не до сна/Я опять сойду с ума, я прошу тебя, постой.
25 июля 2022 г., 23:38
2019г.
В её комнате пахло цветами: родственники, посещающие палату один за другим, приносили горы букетов, корзин и иных цветочных композиций. Тери лежала, глядя в своё размытое отражение на потолке плохо видящими глазами. Операция длилась больше двенадцати часов, девушка потеряла много крови. Обезболивающие препараты снимали сильные приступы боли в спине и животе, но вместе с тем приносили чувство полного отсутствия для этого мира. Этери знала и без подслушивания разговоров врачей с семьёй Льюис, что едва не умерла во время родов. Висела на волоске, балансировала на грани. К слову, младенец появился на свет крепким, несмотря на недоношенность, и здоровым. Этери пока не могла подняться на ноги, чтобы пройти в специальную комнату, где дежурили врачи, и посмотреть на того, кто так сложно ей дался. Во многих смыслах. Нет, во всех возможных. Ей стало плохо в один момент: вот Тери брела вдоль улицы, рыдая, острая, режущая боль внизу живота, темнота в глазах, нарушение координации — и девушка уже сползла вдоль первой стены здания, на которую смогла опереться. Вокруг неё рассыпались пакеты с многочисленным содержимым — и Тери слышала окружающий мир так, словно на голову ей вмиг надели бочку. Распахивая веки, она увидела мужчину перед собой, берущего её за руку, и что-то громко кричала. Вот уже несколько человек собрались полукругом, Тери чувствовала тревожные взгляды на себе, голоса, что слились воедино, и она потеряла сознание… После воспоминания присутствовали только вспышками: ладонь в крови, тупая боль в затылке, бело-синие стены, люди в халатах, лицо Закари и… Хаммер дёрнулся от звучного голоса приятеля режиссёра: галлюцинация развеялась, оставив его наедине с коллегой и пустотой. — М? — Хаммер повернул голову немного в сторону, встретившись взглядом с встревоженным Эриком. — Говорю: пицца или суши? Чем будем обедать? Арми закусил нижнюю губу и откинулся на плетёное кресло. — Может, прогуляемся и съедим чего-нибудь вроде питы в пути? Эрик кивнул и скрылся с горизонта. Хаммер тем временем шумно глубоко выдохнул, прикрыл веки и прислушался к окружающему миру: он был тих, спокоен, миролюбив — ничего не напоминало о том, что пару мгновений назад в голове Арми кричала от боли важная для него женщина. … Этери прикрыла веки, зажмуриваясь, в попытке вспомнить что-то ещё. Белое одеяло, стекло дверей палаты, знакомое лицо. Да, Арми был здесь, он приезжал к ней до того, как появились цветы вокруг и зачастили родственники. Потом его лицо сменилось на Закари — он первым из семейства приехал — он ждал её пробуждения после анестезии, сидя рядом на кушетке и что-то читая. Приоткрыв веки, Тери долго фокусировалась на лице напротив, она понимала, кто мог быть здесь, рядом. — Ты как? Проснулась наконец, — Закари в уже позабытой для девушки манере легко улыбнулся, всматриваясь в бледное, как простыня, лицо жены. — Не чувствую ничего. Я точно жива? — если бы у Тери были силы, чтобы испугаться, она бы определённо это сделала. — Сто процентов. И с нашим мальчиком полный порядок, — Закари дотронулся до ладони девушки, она слегка дёрнулась, но не попыталась отстраниться, — светленький такой. Как я в детстве. Этери слегка закинула голову вверх и закрыла глаза. — Как назвали? — спросила отстранённо она. — Думаем, что лучше всего назвать малыша в честь деда. Лукиан Рей Льюис — здорово звучит, да? Этери кивнула самой себе, будучи готовой согласиться на что угодно. Сон вновь покорил, затянув в свою трясину. — На пару месяцев я останусь с тобой — прости уж, но мама настояла. После дислоцируем тебя с Лукой на Кайманы. Как тебе такой расклад? Вопрос был риторическим, потому ответа на него не последовало. Тери вновь кивнула себе, с трудом переворачиваясь на бок, спиной к мужу. Очень хотелось пить, но девушка молчала, вновь проваливаясь в сон. … Арми долго и пристально смотрел ей в глаза. Холодно, с осуждением, даже с ноткой презрения. Не было в его лице, позе, фигуре больше ничего, что сулило радость, самые приятные чувства. Этери понимала, что это крах. Арми не мог её понять, ощутить её боль и отпустить с лёгким сердцем. Тери сбегала от мужчины раз за разом, она лгала ему, в данном случае неозвученные факты можно счесть за откровенную ложь. Стоя тогда напротив него в одном из дворов Лос-Анджелеса, Тери чувствовала самый настоящий, леденящий душу страх — она видела ненависть, такую знакомую мужскую холодность, брезгливую отчуждённость. Предала ли она Хаммера? Очевидно, Арми определился с этим суждением. Он сделал полшага в сторону — мол, отпускаю, иди на все четыре стороны. Этери с последней надеждой воззрилась на мужчину — однако он уже ушёл, его рядом с Тери больше не было. Арми смотрел сквозь девушку — куда-то в пустоту. Не дав себе разреветься перед глазами полными бездушия, Этери схватила за ручки все пакеты разом и направилась в том направлении, куда первым упал взгляд. Она шла и шла, захлёбываясь в рыданиях, поглощаемая головной болью и спазмами внизу живота, каждый шаг давался сложнее предыдущего, и, в конце концов, Тери застыла, поставив ладонь на холодную стену, и пыталась отдышаться, успокоить слёзы — только боль, словно заведённый механизм, не прекращалась, усиливаясь и ускоряясь и вскоре превратясь в невыносимую. Этери застонала, скатываясь по стене. Она видела, как по ногам потекла кровь, или ей это причудилось. Ловила на себе презирающий взор голубых глаз человека, что стоял над ней и наслаждался своей властью, возможностью видеть её страдания и не предпринимать никаких действий, чтобы их облегчить. Тери, глядя в его глаза, умоляла её простить. Но человек, возвышающийся над ней, был в полной мере бездушен, он просто стоял и смотрел. Или это всё была её больная измученная страданиями и страхами фантазия, и вместо Хаммера перед Тери находилась обычная бетонная стена — впрочем, не менее равнодушная к её боли. Этери струйкой выпустила воздух из лёгких, облизала потрескавшиеся губы и постаралась отогнать от себя дурные мысли: мол, это всё препараты, стресс — скоро пройдёт.***
2020г.
— Кто и зачем съел мой кусок торта? — Арми с показательным осуждением (обязательно — руки в бока и суровый взгляд) взирал на Харпер, уткнувшуюся в масштабный кукольный домик, фактически замок с огромной территорией. — Это был Форд, — девочка глядела на папу с самым милым выражением лица на планете. — Малыш, этот торт мы не увидим ещё как минимум несколько месяцев. — Я знаю, пап, — Харпер опустила голову и грустно продолжила, — и именно поэтому я не смогла удержаться. Я очень скучаю по всему тому, что сейчас закрыто. Прости, пожалуйста. Торта больше нет, и я так больше не буду. Арманд скрыл растущую улыбку и, присев на пол, изучающе рассматривал творения дочери с начала локдауна. — Мы уже три недели никуда не выходим. Долго ещё так, пап?.. Вы с мамой не будете против, если я всю гостиную застрою под поместье для семьи? — мужчина бестолково уставился на кукольное семейство, обедающее за рыцарским деревянным столом. — Смотри, чтобы варвары в лице брата не разрушили мирную жизнь дворца. — У дома есть охрана, ты чего. — И то верно, — Арми распушил волосы дочери, Харпер недовольно поправляла светлые локоны, косясь на входную дверь, — всё, я пошёл, — поняв намёк, мужчина скрылся из зоны видимости дочери.***
— Госпожа Льюис, по рекомендации семьи, я некоторое время не буду помогать вам, жить в доме. Но если понадобится совет или иная помощь — я буду на связи, вы знаете. — Спасибо. Мы с Лукой справимся. Помощница аккуратно притворила двери, оставив Тери наедине с уже всё менее привычной тишиной: в доме находился то Закари, то приезжали Льюисы, то — кто-то ещё из родственников и «друзей» семьи. И теперь, спустя чуть больше чем месяц после релокации из Лос-Анджелеса, Этери осталась вдвоём с сыном, все прочие оказались закрыты в своих домах и апартаментах с начала карантина. Она едва-едва отошла от сложных родов, переезда и осознания необходимости жить на островах, в доме семейства Льюис. Тери только начала свыкаться с тем, что жизнь её долго будет протекать в подобном русле: материнство, много внимания, людей вокруг, полное отсутствие частной, доступной только ей жизни, как очутилась вдвоём с младенцем в просторном доме, из которого были вынуждены уехать даже верные слуги семьи, которые всегда в иное время были где-то рядом и контролировали всё. Её мир вновь начал стремительно сужаться, и это придавало внушительных сил. Впервые за много-много месяцев Этери ощутила себя дышащей широко грудью, без оглядки на кого-то и без следования инструкциям. Этери сидела на веранде, расположив поблизости люльку, пила крепкий чёрный чай и вглядывалась в уже темнеющее небо. Лука мирно сопел, город был слишком тих даже для удалённого от всего прочего мира острова, и всё это спокойствие благодатно уместилось в её душе, внутреннем мире. Пожалуй, если кто-то и хотел изменения ситуации в мире, возвращения связей, то этим «кто-то» Тери явно не была. Изредка проезжающие издали автомобили — и только они — сообщали, что мир остался прежним, он не остановился, не перестал существовать. И однажды статус-кво вернётся. А этого Тери не могла желать. Потому девушка вбирала в себя абсолютно всё: аромат пустого, уже очищенного моря, шум от колышущихся по ветру штор, редкое эхо внутри дома, его самых просторных и пустых комнат, а главное — отсутствие необходимости создавать видимость потребности в общении с людьми. Тери была подчинена в последние пару дней, почти неделю, самой себе: она могла лежать на голом полу, считая до тысячи в обратном порядке, пить изредка уже полюбившееся вино, включать негромко музыкальное шоу с танцами, чтобы разучивать новые па (к тому же Лука с большим интересом изучал танцующих людей), могла спускаться к морю (против чего яро выступала Джульетт) с ребёнком и гулять там, когда стемнеет или рано-рано утром, благо дом располагался менее чем в ста метрах от большой воды. Тери впервые с момента первого знакомства с Лукой оказалась подчинена самой себе и ребёнку. С удивлением она обнаружила, что может быть довольна этой компанией, что она может быть не хуже, чем её собственная, одинокая. Этери с каждым днём наедине с Лукой всё больше открывала в себе себя, и не могла не восхищаться этой мысли.***
Мужчина потянулся за полотенцем и, поскользнувшись о влажный после душа пол, с грохотом полетел на тёмную керамическую плитку ванной комнаты. Спустя практически три месяца «отсидки», как называла изоляцию Элизабет, внутри дома Хаммеров образовалась гнетущая атмосфера: не привыкшие к долгому тесному контакту, родственники нервно поглядывали друг на друга и уже считали дни, когда локдаун снимут и они разъедутся в разные стороны. То есть семья их сына с маленькими детьми и весьма характерной Лизой вернутся в Лос-Анджелес. Арми был вынужден стать заслонкой между его требовательным отцом и свободолюбивой, привыкшей к лёгкости и беззаботности быта женой. Дети активностью и свойственной им беззлобной вредностью ситуацию не улучшали. Хаммер, сидя на ушибленном при падении бедре, смотрел на стекающие капли по стенкам душа и ненароком вспоминал события более чем годовой давности. Та ночь, перетекающая в утро, с Тери выглядела как воспоминание из бурной молодости, бесшабашной и не требующей никакой ответственности. Произошло ли между ними тогда то, что имело физические последствия? Другими словами, могла ли Тери носить ребёнка от него? Ситуация была более чем бредовой хотя бы потому, что об Этери Арми не слышал уже около полугода ничего. Он хотел с ней связаться, но всякий раз себя одёргивал, не находя реального основания вмешиваться в ту жизнь, из которой он был изгнан. Нет, его туда даже не приглашали. Он сделал несколько шагов вперёд, но промахнулся. И теперь, спустя более чем год, жалел. О незащищённом ли сексе или о том, что не смог увлечь ту женщину — обо всём, что было так или иначе связано с Тери. И кто же её муж, и почему Арми узнал о нём так поздно? Никаких следов присутствия в её жизни мужчины не было. В общем, и спустя почти полтора года Хаммер думал о случившемся, но ответов не находил. Когда на четвёртый месяц изоляции были введены послабления, Арми не мог не воспользоваться ими тут же: каждое раннее утро и перед сном он совершал прогулки или лёгкие пробежки вдоль побережья. Начал проходить онлайн пробы на только-только созданные проекты, читал сценарии — словом, ощущал первые ноты жизни, которая была поставлена некоторое время назад на стоп. Единственное, что, казалось, не подлежало восстановлению — его отношения с Элизабет. Громкие скандалы сменились едкими замечаниями, а позже коммуникация была сведена к бытовому минимуму. Им физически некомфортно было находиться рядом, и потому Хаммер нёс крест вынужденного болтания где-то в одиночку, оставив Лиз и детей в привычном покое. К тому же, помимо всех сложностей регулярного нахождения вместе, у Элизабет был козырь в рукаве: Мэри. За практически десять лет брака Лиз то и дело подозревала мужа в изменах, но ни разу не находила тому доказательств, и все её выпады в эту сторону были похожи на надуманные истерики, однако с некоторых пор, за пару недель до приезда Арми на Каймановы острова, какие-то добрые люди поделились с Лиз снимками из Лос-Анджелеса, где её благоверный развлекался с юной блондинкой. Таким образом в закрытом пространстве оказались две семьи, одна из которых была на грани краха. Лиз не могла долго молчать, а Арми оказался слишком дезориентирован, чтобы скрывать очевидное: да, он пару недель (после встречи с Тери) зависал с девчонкой, которая на время сумела его отвлечь, с которой было просто и понятно. Но как только он уехал к семье — всё закончилось. Никаких последствий, сложностей выбора, проблем. Лиз, разумеется, считала иначе и наседала на мужа с обвинениями, претензиями и негодованием. Дом с первых дней превратился в поле боя с редкими перерывами на отдышаться. Арми шёл вдоль края воды, сняв обувь и погружая ступни в песок, поблизости не было ни души. Мужчина по телефону обсуждал с Эриком, другом ещё с юных лет, планы на будущее: — Я вернусь из Мехико в ЛА в конце июня — тогда начнётся заключительный этап подготовительного периода, с середины августа уже мотор. Ты как? Спилберг не звонил? — шутливо изрёк бородатую шутку приятель на том конце. — Есть парочка предложений не в Штатах. — Где, например? Взгляд мужчины отчего-то зацепился за одинокий силуэт женщины с ребёнком, шагающей от берега в сторону дома. Было слишком темно, слишком тихо и сумрачно, чтобы сделать какие-либо выводы, но Хаммер продолжал следить за небыстро удаляющейся дамой в тёмном свободном платье почти до земли. — Новая Зеландия, Китай и… Арми без раздумий сменил нацеленный маршрут и пошёл вслед за женщиной, которая уже поднималась по ступеням на крыльце. Он не знал, зачем ему нужно следить за ней, нагонять или просто посмотреть вслед. Однако он шёл, отвечая в трубку: — Испания. — Местный продакшн? — Смешанный. — Когда ответ ждёшь? — Простите, пожалуйста, — вдруг прикрикнул Арми, замерев на месте от непроработанности плана. А что говорить дальше? Спросить, как дела у Закари, у семьи? Кто эта женщина? Дом пустовал с прошлой весны — кажется, пустовал. Хаммер часто бывал в этих местах в детстве, когда дружил с соседским парнем Закари — одним из немногих белых мальчиков в его компании. — До конца мая по двум проектам, а третий стартует в сентябре. Я перезвоню, Эрик, — сбросил звонок, быстро запрыгнув по ступеням и успев добежать до двери прежде, чем она захлопнулась. Арми осторожно прикрыл за собой двери, осмотрев коротко тёмное пространство и стены, от которых отдавалась полнейшая немота. Женщина успела скрыться в неосвещённых коридорах большого дома, Арми по памяти шёл, стремясь найти хотя бы одного живого человека. На третьем повороте мужчина замер, наблюдая за спиной женщины, склонившейся над детской кроваткой. Арми услышал шуршание тканей, причмокивание ребёнка — и тут же попятился, оценив своё нежданное нахождение в доме с незнакомой женщиной как глупый порывистый поступок. Надо бы написать Закари, узнать, не продавали ли они дом, подумал Хаммер, пятясь к выходу и, разумеется, по закону жанра на втором повороте он задел что-то хрупкое, а оно упало, издав громкий шум. Арми сначала услышал шаги, и совсем скоро перед ним стояла женщина. — Я не вор, — нашёлся сразу он и улыбнулся, не оценив, что лица его в этой темени не разглядеть. Что ж, тогда можно убежать, как преступник? — Убирайтесь отсюда. — Ухожу-ухожу, — миролюбиво сказал мужчина, подняв руки вверх, тем самым задев ещё что-то хрупкое на тумбе, и оно также полетело с грохотом вниз. За шумом последовал детский крик. Женщина пошла бронепоездом на бестолкового нарушителя спокойствия с явным желанием вытолкать того взашей. — Подождите, — сказал Хаммер прежде, чем она подошла к нему, — давайте я оплачу всё то, что испортил. — Я хочу, чтобы вы съебались отсюда нахрен. Ясно выразилась? — ровным тоном произнесла она и, подойдя к Хаммеру почти вплотную, толкнула его в грудь. Мужчина от неожиданности пошатнулся и послушно сделал несколько шагов назад, уперевшись спиной в дверной косяк. — Не бейте меня, прошу вас, — иронично молвил он, тщетно пытаясь разглядеть фурию во тьме. — У меня в руке нож, и при одном неловком движении с вашей стороны он окажется в вашем брюхе. — Мне нужно чуть больше пространства, чтобы открыть двери и съебаться, понимаете? А вы так прижались ко мне… — Мужчина хрюкнул от смеха. Тогда Тери отошла назад на полтора шага и, едва не растеряв равновесие, вцепилась холодной ладонью в угол стены. Этот аромат влажных сладких фруктов наравне с голосом, в котором лёгкая издёвка читалась особенно явно, — этого просто не могло быть. Мираж. Иллюзия. Бред. Или, может, сон? Их было много. — Чего вам от меня нужно? — расценив свои смелые предположения как невероятные, Тери начала мыслить рационально. — Я решил, что Льюисы приехали на лето. Иногда такое бывает. А мы несколько лет не виделись. Ошибся, извините. — Вы не ошиблись. Они сейчас в Штатах, а я — жена Закари, — она смело протянула едва дрожащие пальцы. Арми Хаммеру нечего делать ночью в частном доме на Каймановых островах в период локдауна. Стечение подобных обстоятельств можно назвать совершенно невозможным, на уровне покорения космоса без специального снаряжения, как конец света от микроволнового излучения, как вероятность найти четырёхлистный клевер, как шанс на то, что жизнь однажды станет такой же, как в фильме «Амели». Лютый бессмысленный бред. — Арми Хаммер, друг семьи, — от соприкосновения с ладонью мужчины мир Тери съехал на пару градусов, и начался шторм.
Примечания:
*Комиссар - "Ты уйдёшь"
