Моргни - и я исчезну

ноябрь 2020г.

      Обойдя полукругом развалившееся трио на просторной постели с красной бархатной обивкой, женщина пнула валяющиеся алые туфли от Версаче, тонконосые и изящные, тем не менее крикливые и определённо заявляющие о статусе их владелицы.       — Раз моделька, два моделька, — женщина воздушно повела ладонью в сторону одной полуголой девушки, переводя ко второй.       Цокнув, Лиз брезгливо перешагнула через вещи, раскиданные по дорогому паркету, и прошла на балкон, кинув на диванчик сумку и устало упав рядом.       — Какой у меня был сегодня тяжёлый перелёт — спасибо, что поинтересовался, Арми. Дети в порядке. Мы приехали к папочке. Так что же отложенная поездка в Рим?       Женщина безжизненно уткнулась в рисунок покрытия пола балкона, подняла взгляд на спокойную, чистую, блестящую воду и ощутила свербящее жжение в носу, затем, почти тут же, на глазах выступили слёзы. Лиз задрала голову вверх, на спинку, возвращая следы боли обратно.       Она достала из сумки блокнот, небрежно начеркала пару строк, положила под оставленную рядом с пепельницей любимую чашку Арми, привезённую лет пять назад из Египта Марком, и, взглянув в последний раз на морскую гладь, покинула арендованную в одной из европейских столиц квартиру почти бывшего мужа.       Мужчина оттолкнулся от стены, сильно пихнув под бок обнаженную блондинку, та, застонав, ругнулась на шведском. Лежащая через Хаммера смуглая красавица громко икнула и, сбросив с постели одеяло, едва на упала за ним.       — Сколько времени? — пробубнил сверхсонно и устало он, запоздало понимая, что, скорее всего, просрал утреннюю читку — за окном было уже совсем светло.       — Рано, дорогой, — блондинка обвила талию мужчины. Хаммер быстро сбросил её руку и, болезненно запнувшись о красную туфлю, поспешил к телефону.       — Чёрт возьми! — сказал себе под нос, второпях пытаясь найти хоть что-нибудь более-менее свежее из одежды. Как назло, и рубашки, и футболки, и свитера были либо в шампанском, либо во рвоте, либо в еде, либо выглядели так, словно ими старательно мыли полы в свинарнике.       В полном отчаянии Хаммер добрался до балкона и в попытке отхлебнуть вчерашний (позавчерашний?) кофе наткнулся на листок бумаги, испачканный чёрным дном чашки. «Позвони на ресепшн — доставят костюм. Привезла из твоего любимого берлинского ателье. И я, к сожалению, сегодня убедилась в том, что твои обещания — мишура. «Никаких пьянок и бесчисленных баб во время развода, когда к нашей семье приковано внимание» — ты божился, что так и будет. В таком случае у меня развязаны руки. Мы это обсуждали. Лиз»       Он трижды прошёлся вдоль строк, в то же время словно стрела прошла сквозь голову, мужчина скривился от боли и, метив на диван, а угодив на пол, бросил смятый листок.

***

декабрь 2020г.

      Этери увидела его сразу — светло-коричневый, отливавший золотом костюм, почти такие же, блестяще уложенные, сверкающие на холодном норвежском солнце волосы — он выглядел так, будто только что сошёл со страниц самого стильного модного журнала, так, словно её сон мог иметь плоть и кровь, а главное — так, будто Тери могла позволить себе к нему обратиться, услышать вживую и, не дай боже, потрогать.       — Сегодняшний день обещает быть поистине прорывным, — между тем на подъёме говорил Закари, за локоть притягивая к себе Тери на пути в роскошное офисное здание — фактически два в одном: большой съёмочный павильон и несколько десятков этажей офисов кинокомпаний, — девять месяцев высиживали этот контракт. Ко-продукции быть! — муж определённо сиял, и Этери, нацепив на лицо рассеянную улыбку, молча поддакивала ему, не в силах отпустить тот образ, что, словно призрак, проскользнул мимо неё, не заметив или не подав вида. Хотя… Какое уже дело до этого?       В тёмно-сером деловом костюме, с собранными в высокую причёску волосами, тонкая, затаившаяся, она стояла в лифтовой, глядя с высоты тридцатого этажа на город и до железного вкуса во рту кусая губы. Шел пятый час переговоров. Сначала была презентация, после перешли к экскурсии, далее — к обеду. И вот уже приближалось время ужина, на женщину более никто не обращал внимания, и только теперь, после длительного перелёта, впопыхах съеденного завтрака, многочасовых деловых разговоров, а главное — после увиденного у входа в здание — Этери Льюис не могла найти себе места. Она ощущала, как земля под ногами стремительно расшатывалась, свет из тёмных улиц мерцал, а сердце ухало в пятки.       Что стоило Тери произнести те прощальные слова? Они стоили ей горы зареванных подушек, в кровь искусанных пальцев, тысячу раз прикусанного языка, иллюзии успокоения и смирения перед Закари и Джульетт — чёрт её побрал заикнуться о расставании, чёрт её побрал попросить у Закари вольную, чёрт её побрал начать его умолять, чёрт её побрал… Рассказать правду.       Она была на грани отчаяния, недели переговоров с Закари не давали и секундного успеха: он упирался, отмалчивался, не соглашался ни на какие её предложения. И, в жалких попытках добиться своего, Тери призналась, что носила не его ребёнка. Вновь.       Льюис побагровел, после — посерел. Ушёл, как уже бывало, на несколько недель в себя, а после пришёл к Тери и с ледяным взглядом сказал, что она никогда не посмеет больше уйти от него и на полшага, принять хоть одно неверное решение, иначе он убьёт её и Луку заодно. Отчего-то Тери ему поверила. По крайней мере, серьёзность его заявлений ей проверять не хотелось. Она чувствовала, что он способен на многое, а уж после двойного предательства — на всё. Мог ли Закари предположить, кто отец Луки? Тери могла лишь надеяться, что он никогда и ничего об этом не узнает. Вообще обо всём, что она столь трепетно хранила лишь для себя, для своей слабой истерзанной души, хрупкого тела — то единственное, что принадлежало только ей и никому кроме.       Так необычно было смотреть вниз, на холодный асфальт, и не думать о том, каково было бы там оказаться. С появлением в её жизни Арми, а затем Луки Тери потеряла ощущение обособленности, тотального одиночества, она знала, что ей есть для кого жить, о ком заботиться, особенно тогда, когда для них существовала опасность. Кто, если не Тери, сможет их защитить от ярости Закари? Кто, если не Тери, может пожертвовать собой ради них?       Меж тем за окном пошёл хлопковый снег — чистый и невесомый. Она спустилась вниз на лифте, в кафе, взяла горячий кофе и, спросив у нескольких сотрудников центра, отыскала просторный балкон, пустой от столиков и диванов во время холодного времени года. Написала Закари, что будет ждать его в кафе. В тонкой рубашке и лёгком деловом костюме, она не замечала, как дрожала, очарованная чистейшей зимней свежестью, красотой вида и свежим теплом, растекавшимся по грудной клетке. Хотелось дышать глубже, широко улыбаться и думать о том, что в жизни есть радость.       Этери затаила дыхание, когда увидела, как из здания вышел всё такой же золотой мужчина, сверкающий и слишком яркий для этих мест, спешно направился к припаркованному автомобилю и, встав у открытой водителем дверцы, замер, прикованный, кажется, к смартфону в руках.       Женщина улыбалась, закусывая радостно губу, и вовсе перестала ощущать мороз на коже, ведь прямо перед ней тёплое солнышко собственной персоной. Она хихикнула, сомкнув плотно губы.       Арми, словно вспомнив о чём-то, направился обратно ко входу в высотку. Тери, проследив траекторию его движения, не контролируя свой порыв, поспешила обратно в коридоры и, двигаясь совершенно интуитивно, побежала вниз по лестнице. Тело било ознобом то ли от томления, то ли от переохлаждения, или всё вместе.       Если бы Хаммер не вернулся обратно, она бы не решилась. Она бы осталась стоять на месте, в тоске провожая ускользающую в улицах северного города машину, и всё бы осталось как есть: за прошедшие месяцы боли и ненависти ко всему окружающему Тери смогла дойти до той точки, когда готовность смириться выше любого желания.       Но сегодня, увидев свой самый приятный сон воочию, она не могла отказать себе в этой дерзкой измене — своему смирению в первую очередь. Тери просто на него посмотрит, обнимет — это допустимый максимум. Так ведь?       Она бежала на уставших ослабших ногах, мысленно молясь о том, чтобы каблук её не подвёл и она не полетела кубарем вниз. В конце концов, почти достигнув первого этажа, Этери не удержалась на ногах и, схватившись за парапет, шумно свалилась на ступеньки. Копчик и правую подвёрнутую ногу пронзила тупая боль. Женщина зашипела, неловко пытаясь подняться на ноги.       — Госпожа Льюис? — каким-то чудесным образом рядом оказался секретарь офиса будущего делового партнёра мужа.       Тери сдавленно хихикнула, поднимая стыдливый взгляд на молодого человека.       — Как вы умудрились? — он осёкся, исправляясь: — Давайте я отведу вас к врачу.       — Доведите до такси, пожалуйста. И не могли бы вы передать мужу, что я вот так подвернула ногу и теперь поеду в отель? — она широко улыбалась, не понимая, как же так удачно могли совпасть обстоятельства — просто чудо какое-то да ещё и со свидетелем.       — Вы порвали, — парень неловко покосился на юбку женщины.       Тери сложила губы трубочкой и, не удержавшись, заливисто рассмеялась.       Поддерживая Этери под локоть, секретарь сопроводил её до автомобиля, припаркованного сразу возле входа.       Как только парень вошёл в здание, Тери покосилась на водителя, стоявшего рядом с автомобилем по соседству и говорившего по телефону — судя по тону, с ворчливой матерью.       — Простите, — мужчина услышал обращение лишь со второго раза и, убрав телефон от уха, сурово взглянул на женщину. Скользнув по испачканной одежде, распутанным волосам и ссадине на подбородке, нехотя ответил:       — Вам что-то нужно?       Тери расплылась в улыбке — самой живой и задорной, что вообще бывала на её лице в последние несколько месяцев.       — А когда ваш подопечный вернётся?       Мужчина свёл брови к переносице и, ничего не ответив, продолжил разговор на повышенных тонах с женщиной на другом проводе.       Этери вздёрнула подбородок, облокачиваясь на крышу автомобиля и вдыхая морозный аромат — всё же, тело ныло адски, а пальцы на руках и ногах кололи воображаемой иглой.       — Вы, случайно, не красавца Арми Хаммера повезёте? — утомившись от несколькоминутного ожидания, она перевела игривый взгляд в сторону стоявшего смирно мужчины, закончившего только-только разговор.       — Езжайте, пожалуйста, госпожа.       Этери поджала губы, переводя насмешливый взгляд на вращающуюся дверь, и замерла: её прекрасный, светлый, солнечный мальчик стремительно шёл к авто, не смотря по сторонам. Тери на секунду взгрустнулось: а что, если сделает вид, словно они не знакомы?       — А можно ваш автограф? — когда Арми уже запустил одну ногу в тёплый салон, Тери решилась его окликнуть.       Мужчина замер. На мгновение все звуки остановились. Он медленно повернул голову в сторону и растерял все силы.       «Не померещилось», — подумал только он и тяжело сглотнул. Его словно шмякнули сверху тяжеленным ботинком.       — Извините, времени нет, — выдал он на одном выдохе и, спешно нырнув в салон, дал указание ехать быстрее.       Будь у Этери хотя бы толика сил на раздумывания, она бы поехала к себе в отель, а не следом за мужчиной, который осознанно продемонстрировал ей красный знак. И на что она надеялась? На то, что кто-то, кроме её жалкой натуры, согласен играть в эти кошки-мышки и инфантильные подойди-отстань?       Выйдя из машины, Тери почти бегом (испытывая резкие болевые ощущения) поспешила за ускользающим в старом элитном отеле на берегу моря Хаммером. Она хотела его окликнуть вновь, закричать на весь грёбанный холл, упасть в ноги, просить прощения за резкость, за бестолковые и пустые побеги, за всё то плохое, что она сделала для него, а главное — за свою тупую бессильную любовь. Но внимание, прилюдное отвержение — это в ту минуту было выше её и без того ничтожных сил.       Уставшая, ослабленная, грязная, болезненная, она спешила за ним, на ходу едва не сбив официанта, двух милых женщин в шляпах (?) и, в конце концов, едва не свалившись вновь, запнулась о мягкое ковровое покрытие. Прислонившись к стене, Тери протяжно выдохнула, потирая ушибленное бедро и расплываясь в усталой улыбке. Боковым зрением она заметила, в каком номере скрылся Арми.       «Сталкерша», — подумала она и ухмыльнулась.       До чего она дошла. Нет, главное здесь — кто теперь совсем рядом.       Этери Льюис впервые за многие годы не медлила, она тут же громко постучала в двери. Поправляя рваную, завалившуюся на бок юбку, она тяжело дышала, не пытаясь остановить бешеную скорость сердца, успокоиться и подумать о том, к чему этот непрошеный визит может привести.       — Зайдите через пару часов, пожалуйста! — услышала за дверью.       В горле мигом пересохло, Тери глухо закашлялась, крепко прикрывая ладонью лицо с саднящей гематомой. За спиной прошла парочка, с интересом обернувшись в её сторону. Захотелось закутаться с головой в пуховое одеяло и забыться бесконечным сном — без семьи мужа, без его самого, а самое важное — без тоски по прелестному Арми. Лука — вот кто её единственный теперь держит на плаву. А что же его прекрасный папочка? Игнорирует.       «Имеет право», — пронеслось в мыслях. Тери прикрыла веки, слушая дробный шум, глухие удары сердца, скачущую с ветерком кровь по телу.       Она уверенно положила ладонь на ручку и, дёрнув её вниз, потерпела поражение: заперто. Постучала снова.       — О боги! — тяжёлый ленивый шаг — мгновение — два — три — дверь распахнулась.       Женщина скользнула голодным взглядом от голых стоп к бёдрам, выше — к широкой груди, к взъерошенным светлым волосам.       Деловая рубашка была расстёгнута на тройку верхних пуговиц, пиджак уже небрежно лежал на стуле.       Она рассеянно, томительно-нежно скользила по так желанному телу и наконец остановилась на тревожном, ожидающем взоре голубых глаз.       Арми облизал коротко губы и крепко сжал так и не отпущенную дверь шоколадного оттенка. Злость волнами поднималась и, бурля, создавала внутри штормовое предупреждение. Будь он уже пьян (на журнальном столике покоилась открытая бутылка первого попавшегося пойла из того, что было куплено ещё вчера), эта чокнутая оказалась бы вжата в стену, а руки впились бы вместе с ногтями в худую прозрачную шею.       Прошедший мимо седовласый представительный мужчина бросил на Хаммера приветственный взгляд, Арми кивнул и, услышав писк лифта, втянул безвольную изрядно побитую женщину внутрь апартаментов.       Этери ударилась головой о стену и, отступив на полшага назад, уткнулась в захлопнутую дверь. В душе поселилась тревога, граничащая со страхом. Светловолосый, красивый, притягательный, почти родной некогда мужчина сейчас выглядел совершенно не так, как несколько недель назад: жестокие тёмно-синие глаза, пролегшая морщина между бровями, опасно впалые щёки, взбугренные вены на руках и кулаках, находящихся от неё в критической близости.       — Отпусти, — пискнула Этери, бросив на Хаммера тревожный взгляд — он фактически зажал её, застыв меньше чем в десятке сантиметров от неё, — прошу тебя.       — Мы ведь обсудили всё, да? Зачем ты здесь, Тери? — лицо мужчины скривилось в мученическом выражении — так, словно произносить любые слова физически больно.       — Я не смогла пройти мимо, — устало произнесла с видом встретившего смерть ягнёнка на бойне. Она смотрела, не отрываясь, на аляповатую неопознанную вещицу на постели мужчины, не решаясь взглянуть в засасывающий омут.       Арми дёрнулся, будто обжегшись.       Проведя внутренние переговоры, мужчина сделал шаг назад, убирая за спину ладони.       — Не могу знать, что происходит в твоей голове. И уже не хочу, прости. Только бог ведает, как нас занесло на одну парковку, но я дал понять, что не настроен на продолжение банкета. Что с тобой не так, Тери? Зачем тебе эти опасные игры? Ты попросила — мне было тяжело, мучительно больно, но я принял твои условия, — Хаммер криво и болезненно усмехнулся, — что же ты делаешь на этом пороге? Где твой чёртов муж, ёбанная семейка? Вы нацелены свести меня с ума? — голос надорвался, и Арманд умолк, переводя дыхание и смотря сквозь испуганную брюнетку напротив.       Тери до мгновенно растёкшейся тонкой струёй крови надкусив губу, подняла безумный взор насыщенно зелёных глаз на высокую фигуру:       — Я тупая сука. Жалкая, слабая, страждущая… Твоей любви.       В голубой бездне сверкнула молния, Арми издал сдавленный полурык и, протянув Тери жёсткими пальцами за талию, впился в податливые губы жестоким поцелуем.       — Бог видит: я этого не хотел. Не с тобой, — слова утонули в горячем языке, в стонах, в льнущем женском теле, голодном и отчаянном.       Между тем тонкие пальцы сжали грубо член в деловых брюках, Арми шумно выдохнул, вместо того чтобы отстраниться, грубее навалился на хрупкую фигуру.       Дышать стало ещё сложнее, Тери задыхалась, окружённая вниманием сильных рук, жёстких пальцев, цепких ладоней, оставляющих следы на бёдрах, талии, плечах, шее — ничего не пропуская, всюду распыляя желание и усиливая боль.       Тери стекла по стене вниз, дрожащими от желаниями пальцами спуская брюки Хаммера. Он вожделенно наблюдал за её действиями, не понимая, какой же силой воли ему нужно обладать, чтобы остановиться. Но у него давно не было воли, особенно в отношении Этери Льюис. Которая уже обнажила напряжённый влажный член и степенно, дразня, погружала его в рот.       Ему хотелось больше. Он не знал, как иначе выразить весь тот шквал эмоций, которые сносили его жалкий разум, превращая в однообразное, неразличимое месиво из вожделения, тоски, боли и злости.       Только так, лишь сейчас он может в полной мере обладать желанной женщиной, смотрящей на него снизу вверх и трясущейся от ужаса и нетерпения.       — Если будет нестерпимо больно — лягни меня по яйцам, иначе не обещаю, что смогу внять.       В мгновение ока Тери очутилась вжатой лицом в стену, колени саднило от напряжения. Колготки шумно разорвались уже окончательно, за ними — трусики.       Она напряглась всем телом, превратившись в струну, когда у входа во влагалище ощутила твёрдую объёмную головку члена. Обведя им половые губы, словно наигравшись в детские игры, Хаммер полностью проник в анальное отверстие — Тери рефлекторно дёрнулась, но бежать было некуда: она уже была вдавлена в стену крепким поджарым телом. Слёзы выступили на глазах, от бедёр к пояснице её пронзила острая боль, которую сменила горячая волна.       Хныча, Тери протяжно застонала — не то чтобы она была ханжа или скучна, однако этот вид секса прошёл мимо её постели, вернее он случался, но изредка и очень аккуратно. Сейчас же всё её естество изнывало от боли и жалости к себе. Хотелось так же, будучи полуголой, выползти на коленках из этого проклятого номера и забыть о его постояльце навсегда — столько в ней тогда копошилось противоречивых чувств. Мог ли её Арми из прошлого быть с ней так жесток? Да, Тери металась, но не из-за собственной прихоти, а лишь от страха, между ним и своей прошлой жизнью — разве поэтому она заслужила такую жестокость?       Женщина всхлипнула, опустившись на локтях, дабы хотя бы слегка уменьшить напряжение и боль. Слишком быстро мужская ладонь переместилась на шею Этери и крепко сжала. Если бы она могла — закричала бы и позвала на помощь, но дышать было нечем, а горячие приступы боли вновь и вновь растекались по телу, лишая воли и остатка сил.       Мужчина самозабвенно вбивался в податливое тело, сдерживаемое от падения разве что крепкой хваткой на шее с синеющим подтёком под линией ладони.       О чём думал он? Ни о чём. Арми хотел присвоить себе этот момент и Тери, которая наконец оказалась с ним, только с ним. Никто больше, никакой Закари или кто-то другой из её прошлых или нынешних любовников, не мог бы в тот момент залезть в её голову, в её душу, в её сердце.       За несколько секунд до того, как он вышел из ослабленного женского тела, Арми склонился над ухом Тери и произнёс, чеканя:       — Ты ведь больше не вернёшься ко мне?       С какой-то сумасшедшей, безумной, умалишённой улыбкой на устах.       Она гортанно застонала, едва не свалившись на голый пол, придерживаемая неожиданно заботливой рукой. Горячая жидкость растекалась по набухшим половым губам. Дрожь охватила её тело — нет, Этери трясло так, что челюсти едва сводились. Она, приложив последние усилия, отползла от Хаммера на пару метров, уткнувшись потным ледяным лицом в дверной косяк.       Тери поймёт это сильно позже, но, несмотря на весь ужас, она кончила. Ноги до сих пор мелко тряслись, в горле адски пересохло, а в глазах перемежались огни, полный расфокус.       — Не знала, что ты ублюдок, — женщина прикоснулась к сухим израненным губам, с удивлением обнаружив на них рассеянную улыбку.       Льюис не заметила, как оказалась совершенно голой, в красных пятнах повсюду, грозивших вскоре обратиться в сине-зелёные следы.       Он изнасиловал её. Жестоко, омерзительно, совершенно позабыв о том, что она человек и ей может быть больно. Тери скривилась от этой мысли, запрокидывая голову вверх и чувствуя тянущую, режущую, тупую боль в каждом сантиметре её слабого тела.       Тери попыталась встать, но ноги отказывались подчиняться. Меж тем осознание произошедшего и спокойно рассевшийся мужчина в паре метров от неё казались ей невыносимыми. И как она могла в здравом уме притащиться сюда, к нему? Честная, как на блюдце растекшаяся перед уродом, который воспользовался пришедшей к нему в руки жертвой.       Женщина глухо рассмеялась и, облизнув щиплющие губы, провела языком вдоль верхнего ряда зубов, возвращая себе чувствительность.       Подождав ещё мгновение, Хаммер поднялся на ноги, собрал все разбросанные вещи, сложил их рядом с Тери и растворился в соседней комнате. Тери бестолково смотрела ему вслед и не знала, что же нужно сказать на прощание, как поставить последнюю точку. Она так и продолжала сидеть не двигаясь, когда настенные часы прошли на несколько кругов вперёд.       Хаммер вернулся с тазом, наполненным тёплой водой, и с мочалкой. Он сел перед Тери на колени и, прикасаясь словно к реликвии, стирал грязь и различные жидкости с её обездвиженного тела. Она лишь упорно изучала рисунок капилляров на его лице, следила за линией подрагивающих губ, растекшихся тёмных теней под веками. Тери вздрогнула от мысли, что по её телу знакомо растекалась нежность, щемящая и неотвратимая.       — Я тоже люблю тебя, — сказала она тихо и встретилась с голубыми ледниками на измождённом лице.