Моргни - и я исчезну

      Арми коротко взглянул на Этери и, потупив взгляд, ненадолго пропал в своих шальных, во всяком случае, бредовых мыслях.       — Я попросил персонал прикупить что-нибудь более тёплое и свободное для тебя, — мужчина окинул взглядом результаты своих трудов и осёкся.       Раньше ему не приходилось так самозабвенно лишать кого-то права на чувства, на выбор — конечно, Хаммер давно знал про себя практически всё (и про любовь к сексуальным играм с элементами садо-мазо — не сказать, чтобы это значилось его фетишем, но периодически приносило массу эмоций и, надо сказать, расслабляло), но отнюдь не то, как свихнётся на фоне сомнительных отношений с Этери Льюис. Эта женщина вошла в его жизнь так же резко, как, оказалось, свела его с ума. Спонтанно, безапелляционно, шумно, сбивая всё на своём пути — ориентиры, огласку на окружающих, наконец на свою репутацию. Хаммер был в тотальном замешательстве — он уже знал, что сухим из этой истории не выйдет, но, может быть, хотя бы живым?       Мужчина поднял один уголок губ — Тери всё время его раздумываний внимательно изучала его мимику, сигналы. Уже, спустя короткое время, следы на её теле потемнели и приобрели гораздо более жуткий эффект: женщина напоминала затравленную жертву домашнего насилия из социальных роликов, что периодически крутили по кабельному.       — Это уже никуда не годится, — с этими словами он собрал разорванные, грязные, лишённые ещё недавнего стиля вещи и бросил в корзину.       Вернувшись к Тери спустя пару секунд, Хаммер замер в метре, изучая сверху трясущееся крупно тело, и ощутил укол полного осознания: он изнасиловал и избил женщину, с которой не так давно хотел связать свою жизнь, по крайней мере, попробовать сделать это всерьёз. Изуродовал мать его ребёнка, жену друга детства, носящую одну из самых громких фамилий не только Нью-Йорка, но и всех Штатов. Он явно потерял землю под ногами.       И как со всем этим теперь разбираться?       Хотя бы немного собравшись с духом, Арми сообразил поднять женщину и аккуратно довести до постели, уложить в неё и укрыть тёплым одеялом.       Заказав тёплый чай и горячую еду, мужчина сел на уголок кровати и, заламывая суставы на руках, шумно дышал, гоняя в мыслях весь этот кошмар.       — Я дождусь одежду и уеду, — хрипло донеслось с подушек.       Арми вздрогнул, потерявшись окончательно в самоуничижительных мыслях и забыв о том, что не один.       — Если нужно — мы можем сначала съездить в больницу, — он зажевал щёку до боли.       Тери отрицательно повела головой, с усилием поднимаясь вверх, к красному изголовью.       — Не знаю, что говорить, Тери, — опустив голову, Хаммер ощутил прилив сжимающей гортань тревоги, — я поступил действительно как ублюдок. И, наверное, это самое хуёвое разрешение всей нашей связи, которое только можно было предположить. Я должен был успокоиться. Я должен был поставить точку, не заходя дальше. Я должен был прийти в себя на любой граничащей с нормальностью точке. Я не смог. И лучшее, что мы можем придумать: как бы нам (мне) ни было больно, желанно, не видеться вновь и тем более не проводить время наедине… — он замялся, до боли заламывая руки, — если ты решишь подать на меня в суд — я не буду ползать на коленях и умолять остановить всё это. Если так — что же, это только моя вина. Целиком и полностью.       Пока Арми говорил и говорил, отводя старательно глаза, Тери шарила взглядом по апартаментам, в которых уже присутствовал запах его кожи, по вещам, раскиданным на поверхностям (видимо, что-то искал), по нескольким островкам с бутылками сильно крепкого и умеренно крепкого алкоголя и наконец — вернулась к цветастой вещице, выцепленной ещё на пороге, — к шарфу от, кажется, Валентино — да, от него. Лейла привезла пару месяцев назад несколько похожих с очередной модной выставки — на этот раз где-то на Востоке. Раритетная, дорогая вещица, пахнущая тонким ароматом сандала — здесь явно была женщина, не лишённая вкуса, времени и средств.       Этери почувствовала укол зависти по отношению к той неизвестной — она, предположила Тери, могла бывать с Арми тогда, когда ей этого захочется, а он в свою очередь принимал это как должное, не замечая её вещей на собственной постели.       Она представила, каково это: тебя любят, ты свободен, благоухаешь прелестными ароматами и вовсе не боишься, что кто-то может по ним тебя вычислить.       А кому это могло бы понадобиться, ведь ты свободна, твои тело и душа принадлежат лишь тебе, кто бы мог осмелиться выдвигать свои условия и требования? Жаль, подумала Тери, что она не была в такой ситуации и уже, скорее всего, никогда не окажется.       Когда Тери переодевалась в доставленные вещи, Арми оставил её одну в комнате, и, недолго думая, она обмотала шарф вокруг искусанной, абсолютно бордовой шеи и вышла в прихожую, смерив равнодушным взглядом мужчину, хлеставшего из горла что-то очень крепкое, не жмурясь.       Встав напротив, Арми трусливо заглядывал в зелёные глаза с густыми чёрными ресницами и впервые за десять лет своей жизни подумал о том, что ещё мгновение — и его торкнет инсульт. Или хотя бы слёзы польются по щекам. Но ничего не произошло: он просто стоял с отсутствующим видом — так, будто не мог дождаться, когда же дверь за женщиной закроется и он забудет о случившемся, как о хреновой ночке с моделью накануне. У него не встал, потому что он устал. Смена климата, часовых поясов и стресс тому виной.       Он не заметил. Он так же отрешённо глядел на Этери, не видя, что она забрала шарфик его ненаглядной. Женщина прыснула, но скрыла это, опустив голову и запутавшись в отросших волосах.       — Предположу, что оставила клатч в авто. Вызови такси.       На «прости, если это вообще возможно», сказанное уже в спину, женщина ничего не ответила. Тери, с неизвестно откуда взявшимися силой и уверенностью, шла вдоль устланного тёмным ковром коридора и вдыхала приятный аромат нежности, исходящий от шеи.

***

середина декабря 2020г.

      Небесно-голубое струящееся платье с чувством облегало бёдра, туфли с высоким подъёмом насыщенного синего цвета выгодно выделяли напряжённые икры — единственное, что представлялось обзору окружающим. Рассыпанные по плечам слегка завитые локоны, приправленные блёстками (племянница Закари очень постаралась украсить образ и так выглядящей как принцесса «мисс Этери», как она звала тётю), при каждом шаге женщины кинематографично рассыпались в воздухе, одаривая собравшихся на празднике гостей завораживающим ароматом сандала.       Поправив накидку на плечах, скрывающую многочисленные, пусть и тщательно замазанные, тем не менее видимые следы от прошедшего рандеву с известным исходом, Этери Льюис, изящно огибая многочисленных людей, приветствовала всех улыбкой, стараясь не пропустить никого.       Закари очутился поблизости внезапно — лишь аромат ярких древесных нот оповестил об этом женщину за мгновение до лёгкого толчка в плечо плечом.       — Выглядишь прелестно, — с уколом произнёс муж, откровенно усмехаясь.       Пусть он и не лицезрел всю картинку увечий на теле жены (и слава богу!), некоторые её части всё же предстали внимательному Закари неприятным зрелищем; приняв их за следы страстной ночи, он затаил обиду, из соображений здравого смысла и самоуважения не показывая особенного вида.       — Могу распорядиться, чтобы кондиционеры на полную мощность включили.       Этери поёжилась от язвительного тона мужа и, проигнорировав его, устремилась глубже в толпу. Не заметив в чувствах, она забрела куда-то ближе к зонам для обслуживающего персонала, когда её окликнули. Осмотревшись, женщина никого не заметила и, уверенная в необходимости хотя бы что-нибудь съесть за целый день бесконечной суеты в приготовлениях к празднованию года жизни её милого Луки, поплелась в сторону банкетной зоны. Крепкая ладонь, жёсткая хватка на предплечье — Тери рефлекторно попыталась вырваться, но потерпела поражение.       Развернувшись и подняв глаза вверх, она лицезрела незнакомое лицо, вернее смутно знакомое, но не лично. Рядом с ним, растянув широко губы, стоял Закари, только после возвращённого внимания Тери отпустивший её руку. Женщина тряхнула рукой, разминая её. Этот жест не ушёл от тёмноволосого, с правильными чертами лица, ровной осанкой, в волшебно скроенном костюме по спортивной фигуре мужчины. Его не слишком пухлые, чтобы не создавать иллюзорное впечатление детской непосредственности, губы дрогнули — тогда Этери Льюис заглянула в серые, почти прозрачные, глаза с любопытством. Мужчина улыбнулся шире, обнажая белые зубы, не идеально ровные, однако придающие некоторого шарма в среде стандартизировано выверенных внешне и внутренне особ.       Этери отчего-то зависла на этом уже вышедшем за рамки вежливости изучении незнакомого лично мужчины. Первым разрядил обстановку Закари:       — Дорогая, познакомься с Марком Руссо, прекрасным утончённым собеседником и владельцем кинокомпании «Империал Индастри».       — Со-владельцем, — поправил аккуратно мужчина.       — Это моя великолепная Этери, мама виновника торжества, и постепенно вступающая в менеджмент «Льюис Инвест&Ко», надеюсь, в будущем талантливая руководительница подразделения.       Тери опешила, впервые услышав такие вольные и амбициозные планы мужа. Разумеется, её об этом никто и никогда не спрашивал.       — Наслышан, — сказал Руссо и поцеловал ладонь женщины.       Она отчего-то покрылась испариной. Жар расплывался по телу — то ли действительно от слишком плотной одежды для помещения, то ли от чего-то иного, пока неизвестного.       — Представляешь, познакомились буквально пару месяцев назад, при удивительном совпадении, и с тех пор обедаем пару раз в неделю вместе. Не ожидал, что на середине четвёртого десятка возможно завести дружбу, да ещё и так скоро.       Марк лучезарно улыбался, не сводя с Тери магнетического взора.       «Что, чёрт подери, происходит?! Почему я пунцовею, как в пятнадцать перед отцом Закари?» — металась в громких внутренних возмущениях женщина, не зная, куда себя деть перед его внимательным, во всех отношениях магическим взглядом.       Смартфон Закари завибрировал, и, отвлекшись на него, мужчина извинился перед Марком и растворился в толпе.       — Нужно проведать Луку. Не то бабушка и няни уже утомились. Смена дежурства, — попытавшись вальяжно улыбнуться, Тери осеклась, ловя себя на том, что физически не может двинуться, она будто приросла к чёртовому бордовому паркету в на заказ выведенный абстрактный рисунок.       Внизу живота, в районе яичников, растекалось тепло — тягучее, волнообразное, всеобъемлющее, нагревающее всё тело и отключающее способность разумно мыслить.       Женщина рвано дышала, пуская почти осязаемые струи пара.       — Я пойду, пожалуй, — и сколько прошло времени с начала игры в гляделки?       Марк свёл брови и насупил слегка нос — так эстетично, вот хоть сейчас садись за мольберт и пиши! Этери испытала старое желание, почти потребность изображать самое волнующее на холсте, на бумаге, да хоть на салфетках! Слишком сложно было удержать внутри черепной коробки образ, ему нужна была дальнейшая жизнь. Руки по старой привычке зачесались.       Льюис слегла пошатнулась, Марк быстро прихватил её за плечо, накидка слегка сползла вниз, обнажая множественные, крайне старательно замазанные синяки.       Есть что-то ужасающе легко прогнозируемое в типажах, в страстях, в склонностях — этот Марк был слишком, чудовищно, гипнотически похож на Лукиана Льюиса в его лучшие годы, когда Тери его впервые встретила на улицах Батуми. Не столько внешне (хотя и этого не отнять), сколько энергетически. От него веяло властью, силой, уверенностью, поставленностью речи, умением двигаться, правильно и с нужной интонацией смотреть — то, что, разумеется, с возрастом имеет свойство развеиваться, но в эти годы, «на горизонте сорока», все самые сильные качества раскрываются самым мощно бьющим ключом.       Наверное, думала Тери, Закари так и не стал копией своего отца, переняв от матери склонность скорее к дисциплине и порядку, а также к основательности и, если хотите, моногамии, чем — к любовным страстям, умению опускаться в самые глубокие материи и, наконец, быть свободнее в выборе, легче погружаться и отказываться от объекта страсти.       Руссо слишком долго рассматривал обнажённое плечо Тери, переходя к ключицам, скользнув к шее и заметив почти исчезнувший след от гематомы на подбородке. Это было совершенно некстати, но на ум ему сразу же пришла семья, в которой он вырос, вполне типичная американская семья на среднем Западе: религиозные родители, собака породы лабрадор, маленький дом в городке на тысячу населения… И крики, громкие мольбы по ночам. Звук тупых ударов, громкое биение детского сердца прямо под гортанью. Бесконечный ужас длиною почти в семнадцать лет. Марк слегка повёл плечом, которое отдало привычно лёгкой болью после травмы во время подготовки к последней его Олимпиаде, отгоняя наваждение. Отец давно умер, мать проходит длительный курс психотерапии, живёт в пригороде Нью-Йорка — она в порядке. Но с Марком эти воспоминания остались навсегда.       Наваждение рассеялось. Льюис заметила, как цепкий взгляд отстранился, словно обладатель серых глаз забыл о ней. Женщина чуть опустила голову, проверяя, насколько хорошо прикрыла следы прошлых потерь. Он увидел? Должно быть, мужчине стало противно.       Этери поджала губы, выдавливая из себя последнюю улыбку.       — Извините, — практически прошептала, оглядывая толпу и находя в ней Джульетт и малыша Лукиана в милом бежевом костюме с медвежонком — очень уж он любил смотреть документальные фильмы про медведей и спать вместе с их маленькой версией.       — Миссис Льюис, Этери… — Марк окликнул её, вернув внимание женщины.       — Да? — одними губами сказала она.       — Как вы смотрите на то, чтобы провести время со мной? — таким будничным, размеренным тоном — с каких пор едва знакомый мужчина говорит с ней столь вкрадчиво и словно по душам?       Тери потерялась. Она погружалась в бездонные светлые глаза, словно вода из колодца, что был в деревне у её бабушки армянки на просторах бывшего СССР, и куда Тери думала прыгнуть, но так и не решилась.       Белая, чистейшая кожа на фоне смоляных волос, длинная шея, широкие, уже на вид очень крепкие плечи, сильные стройные ноги — Тери растворилась в образе мужчины, в его едва ощутимом сливовом аромате — он был так реален, как любой её роман, обратившийся кошмаром в жизни, как воплощение похоти, как чёрная, словно гарь, бездна, поглощаемая её слабое естество в глубины, из которых живыми, как известно, выбираются лишь люди подготовленные — была ли она таковой? Вся в синяках, на зудящих ногах, нервная, завороженная, растерявшая совсем недавно один из последних поводов для радости — разве такая Этери Льюис сможет выжить?       — Вы приятельствуете с моим супругом, — насмешливо молвила она и едва не рассмеялась.       — А вы уже строите планы? — сказал он глухо, и Тери почувствовала горячую жидкость, текущую по бедру вниз. — Я предлагаю для начала познакомиться, поболтать о жизни. Я человек в этих кругах новый, хочется разузнать.       Руссо говорил всё медленнее и тише, а Тери, сама того не ведая, всё сильнее наклонялась, сокращая расстояние между ними.       — Фильм о вас всё же сняли, — приободрённая, сказала она, закусив нижнюю губу и уткнувшись носком туфли в бордовый паркет.       Ещё живя в Грузии, Тери читала биографию пловца из Америки (продюсерской компанией проекта должна была выступить «Льюис Инвест&Ко»), которую планировалось экранизировать. Она запомнила привлекательный портрет Марка, но не то, кого рассматривали на роль Руссо. Молодого актёра Арманда Дугласа Хаммера. В итоге что-то не сложилось, и фильм сняли через несколько лет с другим актёром в главной роли. Правда, эти переговоры позволили Арми и Марку познакомиться и завести дружбу длиною в десять лет.       Марк лучезарно улыбнулся. Он и сам уже с трудом помнил, что происходило в те годы вне его спортивной карьеры, поскольку тогда он получил серьёзную травму, которая могла поставить на нём, как на профессиональном пловце, крест. После Руссо ушёл из спорта, но уже с двумя золотыми медалями на Олимпиаде и многочисленными наградами пониже уровнем, пережив несколько тяжелейших годов в своей жизни — ежедневная борьба не только за собственный успех, но и за здоровье, выматывала, не оставляя места другим областям жизни. После, его, растерянного и не знавшего, куда себя применить в жизни, взял в оборот Хаммер, уговорив отучиться в киношколе — и вот спустя полтора десятилетия Марк Руссо возглавлял кинокомпанию и преподавал в одной из главных киношкол США.       — Это был небольшой авторский фильм. К счастью, про него уже все забыли.       — Вы в соавторстве написали сценарий, — кто ж знал, каким образом спустя полтора десятилетия Этери помнила такие подробности из статьи?       Хотя… Женщина чуть не присвистнула, опомнившись. Летом, находясь бок о бок с Хаммером, она, по его рекомендации, посмотрела этот фильм, по окончании мужчина долго делился подробностями, связанными со съёмками и предысторией.       Мягко говоря, эти глубокие познания у новой знакомой вызвали в Марке насильно позабытые воспоминания — о годах крепкой дружбы с Арми, о том, как много они сделали друг для друга, а главное — насколько дерьмово всё закончилось. Кончики ушей Марка покраснели — захотелось пойти в уборную и облиться ледяной водой.       — Был такой грешок, — иронично ответил он, с любопытством и теплотой смотря на Этери.       Она повела головой, пытаясь хотя бы зрительно отстраниться. Слишком долго, неуместно, горячо они изучали друг друга. Слишком сильно нужно было постараться, чтобы это остановить. Тери должна жить для Луки. Всё прочее — гонимо из мыслей и жизни. Не правда ли?       — Я всё-таки пойду, — быстро сказала она и нырнула в толпу.       — Этери, подожди, — если бы взявший её за ладонь мужчина не произнёс и слова, она бы тут же повернулась, капитулировав перед новой силой, однако рядом с Марком стоял её муж, которому не понравилось, как бесцеремонно Тери ускользала от разговора с его новым приятелем.       Выудив свою руку довольно резким жестом, Тери скривилась от острой боли, пронзившей предплечье, и поспешила по направлению к маячившей чуть дальше няне с Лукой на руках.       — Заканчиваем. Нам всем пора спать, — бросила она, забирая у помощницы ребёнка.

***

конец декабря 2020г.

      Крутанувшись на офисном стуле и обозрев отменно украшенную залу: огромная сияющая ёлка, десятки подарков под ней, всюду украшения — пустое, она украдкой посматривала за окно, на сад, где, в оранжерее, на тёплых оранжевых креслах, раскуривая некую смесь, восседали двое: Закари Льюис и… Марк Руссо, приглашённый на празднование Рождества мужем. Этери, как младшеклассник, узнавший, где родители прячут сладкое, стараясь не демонстрировать показательного интереса, всё же периодически поглядывала в сторону бодрых и активно что-то обсуждающих мужчин.       Прошло слишком мало времени с тех пор, как Этери дала себе зарок больше ни с кем себя не связывать. Мало-помалу Закари вводил её в курс дел компании, даже обещал после рождественских праздников посадить в кресло менеджера по маркетингу. Тери обучалась в сфере управления, но работала года четыре, вскоре став вечной спутницей мужа в заграничных поездках и переживая один депрессивный эпизод за другим. Она распалась как хоть сколько-нибудь амбициозная личность, предпочтя быть тенью, но только чтобы её никто не трогал, не замечал. Так и было, что в личном, интимном плане, так и в профессиональном.       С тех пор как Закари занял пост руководителя компании, в его мышлении произошли изменения: рассудок стал холоднее, контроль выше, дисциплинированность не могла сравниться ни с чем, что ранее приходилось видеть Этери. Его жизнь была распланирована по минутам и, видимо, не желая более заострять внимания на вещах, которые не стоили его, Льюис пустил жену в эту же цикличную воронку. Возможно, он скорее надеялся на то, что у Этери не останется сил и свободного времени, чтобы думать куда-то в сторону, особенно после того, что он узнал о ней.       Убило ли его это известие? Вовсе нет. Он знал, что несколько лет Этери жила параллельной жизнью, в которую он ради спокойствия предпочитал не лезть. Навязчивая идея Джульетт о родительстве оказалась весьма кстати: больше Этери было некуда сбегать. Предположим, ребёнок действительно не от него, что ещё не подтверждено — с тестом ДНК Закари медлил, не определившись, какого результата опасался больше. И чем этот ребёнок хуже, чем, скажем, от анонимного донора? А тайна могла бы лишь усилить эффект важности события, удвоить элемент давления на волю и свободу действий Тери. И это было всё, в чём нуждался Закари. Она была ему нужна.       Головокружение подкатило к горлу лёгкой тошнотой — тогда Этери остановилась, замерев фактически параллельно Марку, сидящему в узких чёрных джинсах и стильном коричневом свитере, с модно уложенными на бок густыми чёрными волосами почти до шеи, с лёгкой полуулыбкой на бледнокожем лице — он был интересен ей от кончиков пальцев до всех подробностей его жизни.       После смерти Льюиса-старшего Джульетт переехала в дом Закари, он был меньше и находился чуть в отдалении, окруженный лесами. Молодым Льюисам достался огромный особняк в пределах Большого Нью-Йорка, и Тери всё никак не могла привыкнуть жить среди старинных картин за сотни тысяч долларов, с известными людьми по соседству, а также с неуютом от ощущения того, что это, как известно, не её мир ещё больше, чем то, что окружало её ранее. Увеличилось количество официальных мероприятий, где она под руку с мужем гордо шествовала, слушая сплетни завистников, которые не очень-то скрывали, как относились к девчонке-иммигрантке, но после того как её стали показывать по тв, брать интервью вместе с мужем — ситуация стала во много раз острее. Этери привычно ёжилась, как только слышала за спиной своё имя или натыкалась на обрывок новости в сети.       Уже несколько месяцев Этери Льюис пребывала в нескончаемом нервном напряжении, от которого заботливо выписанные психотерапевтом таблетки скверно лечили. Часто хотелось спать, есть стало ещё сложнее, чем обычно, и ладони бесконтрольно дрожали.       Женщина сразу вернулась в реальность, как только почувствовала на себе чужой взгляд. Она посмотрела внимательно вперёд, смущённо извиняясь. Марк повёл головой в сторону, указывая направление. Тери согласно кивнула.       В беседке у подмёрзшего ручья на самом кончике поместья, за которым возвышался глухой забор, сидел Марк, что-то увлечённо печатавший в телефоне. Набравшись смелости, Тери разместилась рядом, на кажущуюся сейчас слишком мелкой скамью и, сложив руки на коленях, устремила взор на ледяную воду.       — Простите, что приехал так рано, — действительно, гости должны были прибыть к вечеру, а сейчас едва пробило одиннадцать дня.       — Вы же приехали не ко мне, к чему эти условности, — кротко произнесла Тери и, щурясь от слепящего солнца, подняла взгляд на сероглазого — серый цвет особенно выделялся на фоне синего неба.       — А если всё же к вам? — она вздрогнула от услышанных слов и, потупив взгляд, слегка отстранилась, подвинувшись на самый край скамьи.       — Куда исчез Закари?       — У него совещание по зуму, — в унисон ответил Марк, и их глаза встретились. Облокотившись на спинку, мужчина целомудренно прикоснулся к тёплым губам Этери и, улыбнувшись, едва отстранившись, заметил, что её веки прикрыты.       — Это было лишним, — почти прошептала она, боязливо оглянувшись, — повсюду камеры, ходит прислуга. Вы подвергаете меня риску.       — Приходите ко мне, я живу в двадцати минутах ходьбы отсюда. У меня ничего из этого списка нет.       — О, Этери, вот вы где! — послышался громкий голос со стороны дома.       Тери натянулась, словно струна, когда при повороте головы в сторону дома увидела то, что не могло случиться ни в каком из миров без содействия магии или высших/низших сил: Закари, щурясь на солнце и широко улыбаясь, приобнимал за плечи Арми Хаммера, направляясь вместе с ним к беседке. Первой мыслью было бежать, второй — закричать, чтобы расстреляли на месте, дабы ей не пришлось хотя бы минуту провести в обществе этих троих.       Но случилось нечто более страшное: ладонь Марка уверенно легла на её ладошку, и, нежно поглаживая, мужчина с абсолютно невинным видом взирал на приближающихся Закари и Арми.       Тери поплыла. Будь у неё те же способности, что у воды, она бы уже растаяла и уплыла под тонкой щелью в заборе в мир, где нет этих троих — господи, как так?!       Женщина отпрянула от Руссо, резко поднявшись и болезненно ударив его по колену, она нарисовала на лице самую бессмысленную улыбку и, сделав пару шагов в сторону мужчин, которые успели пройти просторный сад, произнесла:       — Добрый день. Пойду, распоряжусь, чтобы накрывали обед.       Арми цепким, хлёстким взором голубых глаз следил за тонкой фигурой в бесформенном тёплом домашнем платье. Ей до сих пор было что скрывать от вездесущих глаз.       — Милая, это мой друг детства, Арми Хаммер собственной персоной. Помнишь, не так давно смотрели с мамой его новый фильм, про лето в Италии?       Фильм был не об этом, но какое это имеет значение? Этери сжала как можно крепче зубы, в прямом смысле прикусив язык. Она вежливо кивнула и, обойдя мужчин по только ей известной траектории, пропала в безликих деревьях в зимнюю пору.       Зачем, после всего произошедшего, ему понадобилось заявиться в дом Льюисов? Только разве чтобы доставить новую порцию боли, отомстить за то, что Этери просто ушла, выбрала не его. Думая об этом, она почти бежала по направлению к дому, задыхаясь от недостатка воздуха и, в конце концов, врезалась в ствол дерева. Прикрыв рот, она глухо вскрикнула, во лбу тупая боль остановила дальнейший побег — Тери скатилась вниз, сев под дерево. Взявшись за лицо, она почти бесшумно кричала. Горячие слёзы застывали на щёках, и женщина, воровато озираясь на случай, если компания мужчин подойдёт к ней, рассуждала о том, как прожить этот день без серьёзных проблем. Решив игнорировать любые провокации с каждой из трёх потенциальных сторон, она, вытерев слёзы и как следует продышавшись, направилась в уборную, чтобы привести себя в порядок и не ударить в грязь лицом.

***

Рождество 2020г.

      После десяти вечера, весёлые, подвыпившие, гости рассаживались по своим дорогим автомобилям и уезжали в не слишком далёкие дали.       Этери осталась одна, сидя ровно по середине объёмного дубового стола. Розовое шелковое платье нежно обнимало тело, создавая ощущение комфорта.       Синяки, почти полностью исчезнувшие, позволяли чуть больше оголяться и ощущать в целом себя скорее человеком, чем загнанной зверушкой.       Закари, впервые перебравший виски за почти весь срок их брака, уже второй час как храпел в своих шикарных одиноких покоях. Этери в последние пятьдесят пять минут пришлось в одиночку воевать с мужчинами, рассевшимися, словно по сговору, через одного гостя напротив неё. Всё время ужина женщина боролась с тремором и с болью в шее, которую она не решалась выпрямить, чтобы не встретиться с кем-то глазами. По большей части, Тери считала часы, минуты, секунды, когда все разъедутся по своим большим и просторным домам и пентхаусам и оставят её в покое. Она ляжет на кровь, прикроет веки и забудет этот день, как сон про Фредди Крюгера в детстве. Справедливости ради, тот кошмар она ещё помнила.       Постояв в просторном холле, Тери ощутила дикую усталость и, поручив помощникам отправление гостей домой, вернулась в зал с высокой нарядной ёлкой и, выпив три бокала шампанского на пустой желудок, уставилась в стену на оригинал какого-то импрессиониста.       «Надо как-нибудь подпись глянуть», — решила она и выпила ещё полбокала, заев маслиной. Встав, женщина пошатнулась. Мир от голода и алкоголя в крови немного завертелся.       Неизвестно, сколько она провела в комнате для больших застольев и вечеринок, однако, поднявшись, обнаружила, что уже наступили следующие сутки — если верить зрению и настенным часам. После полуночи сотрудники должны были разъехаться по домам — кроме охраны и дежурной няни, которая всегда спала в детской.       Не ожидая никого встретить, Тери нырнула в коридор, придерживаясь за стены, украшенные мрамором и какими-то заморскими интерьерными предметами. Бубня что-то мрачное и глупое под нос, она смотрела лишь под босые ноги, дабы хотя бы в целости и сохранности добраться до своей спальни.       Услышав смешок, Этери дёрнула головой, чтобы избавиться от него. Это не сработало: он повторился, а за ним зазвучал и голос.       Старинная дверь в ту часть дома, где раньше находилось несколько личных комнат Лукиана Льюиса, а теперь там поселился Закари, слегка скрипнула, привлекая внимание женщины. Подслеповатыми от усталости глазами она пыталась что-то разглядеть в тёмном коридоре.       — Я был у Закари. Попросил поговорить с ним, — глухим и низким голосом отозвался Марк.       Тери замерла, не зная, что же ответить, куда бежать.       — Спокойной ночи, — наконец промямлила она и, отыскав на ощупь путь к лестнице, проследовала туда.       — Я чувствую, что это взаимно, понимаешь? Все эти искры. Прислушайся, — со спины сначала на плечо, после — на ключицы и, проскользнув под грудь, крепкая мужская ладонь исследовала словно обожжённую кожу.       Щёки загорелись, перед глазами будто пустили дым. Тери, опустившись на одну ступень вниз, положила голову на твёрдое мужское плечо и потёрлась о него. На душе сразу стало теплее. Женщина прикрыла веки, следуя за скользящими пальцами Марка, будто уча танцевальные па.       Пышущий здоровьем, эстетикой во всём, к чему прикасался, а сейчас он так трогал её тело, что под его пальцами кожа начинала искрить.       Этери не заметила, как обмякла на мужском теле, растворяясь в нежных умелых руках, в поступательных движениях. Осторожно прислонялась к паху мужчины, ощущая, что терпеть ещё хотя бы минуту — худшее событие прошедшего дня.       — Ступай за мной, — прошептала на выдохе, медленно поднимаясь вверх.       Когда дверь в её покои отворилась, Этери прижала мужчину к стене, почувствовав себя увереннее, наискосок ведя его к кровати. Все внутренности стянулись в тугой разгорячённый узел — хотелось уже разобраться с этой вспыхнувшей страстью, с искрами, исходящими от пальцев рук.       Упав на постель, Этери, насколько это было возможно, прижималась к сильному телу, рассыпая поцелуи по чистой прозрачной коже.       И, как в старых американских фильмах, ночник с помощью ниточки загорелся. Тери и Марк, щурясь, взирали на мужчину на кресле — его лицо не выражало ровным счётом ничего. Женщина отстранилась, поправляя опущенное на груди тонкое шёлковое платье.       — Почему вы остановились? — в голосе звучал неподдельный интерес.       Этери закашлялась, садясь на постели. Произошло то, что было ещё более невозможно, чем утренняя встреча этой троицы в доме её мужа.       — Хаммер? — позже прочих абсурдность ситуации дошла до Марка.       Арми поднялся на ноги, поправляя невидимые складки на брюках.       — Я только хотел поговорить, Тери. Прости, что помешал, — он отвёл взгляд, расчёсывая яростно за ухом.       Женщина наконец вскипела — то, что не смогла позволить себе ранее, при других обстоятельствах. А кто такой Марк? Всего лишь приятель мужа, который был готов с ней переспать в его доме. Терять нечего, равно как и рисковать нечем.       Она громко рассмеялась, до слёз. Мужчины пристально наблюдали за сошедшей, казалось, с ума.       — Пришёл в мою спальню, чтобы трахнуть меня? Выебать, как последнюю блядь? А дерзай! Этот тоже хочет, — Тери вскинула руками. Мужчины переглянулись.       Арми быстро сделал пару шагов вперёд и, поставив колено на мягкую ткань постельного, впился чувственным поцелуем в разгорячённые губы женщины. Руки Хаммера шарили по любимому телу — он так соскучился, слов нет, чтобы описать эту тягу.       То, что их видели прямо сейчас, и не кто-то другой, а его некогда лучший друг Марк — плевать, очевидно Арми нарушил его планы, сломал что-то, что имело значение для бывшего друга, хотя бы в моменте. Чем не успокаивающая мысль? А Тери, она была слишком прекрасна в тонкой ткани, возбуждённая и агрессивная, что делало её столь желанной… Слов больше не было, только жажда чувствовать.       Хаммер поставил второе колено на кровать и, прижав Этери как можно ближе, гулял руками вдоль всего, до чего только мог дотянуться.       Тери внутренне замерла, когда влажные дорожки от поцелуев обвели её бёдра — она опустила ладонь, поглаживая смоляные волосы, и застонала от удовольствия — с ней происходило нечто абсолютно сумасшедшее, неожиданное, но такое будоражащее и возбуждающее.