я прилягу?

                     До чего же Альбедо бывает иногда глуп. Вроде, спокойно высчитывает квадратные корни в уме, знает и понимает многие законы физики, может рассказать все, что знает о планетах нашей солнечной системы и пояснить за органику, как дважды два. Но почему-то именно такой как он сейчас лежит в ванне в доме какого-то там парня, известного на весь корпус. Будем честны, он даже не знает его лица, только имя, которое начинается на букву «В». Ванти? Верти? Или, может, Венти? Да черт его знает! Сейчас это должно волновать его в последнюю очередь. Объясняет он свое поведение тем, что бывают иногда такие деньки у заучек (таковым он себя не считал, ведь он мог поговорить о чем-то помимо космоса и химических реакций), когда их все за-е-ба-ло. Его заебали преподаватели, которые продолжают впихивать парня в нежеланные им олимпиады; заебали одногруппники, которые считают, что раз он староста, то в любой момент сможет перекрыть им чуть ли не все пропуски за какую-то там дешманскую плитку шоколада; заебало слышать «старайся лучше», что стало уже рутинным фактом в его жизни. Студент делает глоток пива, что он нашел на кухне среди пьяных амбалов с кафедры физкультуры, и пытается принять более удобную позу: он дотягивается до полотенца, делает из него своеобразную «подушку» и кладет ее под голову. Смотрит в потолок, на котором красовалась парочка ламп и понимает, что вырубится прямо здесь и сейчас, однако… Тишину прерывает резко открывшаяся дверь и зашедший один из гостей сея веселья. Альбедо наблюдает за тем, как прибывший спокойно подходит к унитазу, который, к несчастью, стоял возле ванны, расстегивает ремень и чуть припускает джинсы вместе с нижним бельем. Вроде, Альбедо не настолько незаметная личность, и шторка не прикрывала его полностью, значит, этот самый гость в стельку пьян, раз и вправду не замечает лежащего блондина. Наблюдать за такой красочной картиной ему хотелось меньше всего, поэтому переводит взгляд повыше, на лицо парня, довольно делающего свои дела. Альбедо видит синюю шевелюру, собранную в низкий хвост и челку, прикрывающую половину лица неизвестного; одет он был стильно и очень подходяще под атмосферу происходящего этажом ниже. Ох, черт… У старосты что-то щелкает в голове, шестеренки встают на свои законные места и он осознает, что знает потревожившего его спокойствие. Кэйа Альберих. Один из тех популярных парней с кафедры, которая была полной противоположностью интересам Альбедо — спорт и все с ним связанное было одержимостью там обучающихся. — Я думал, он будет больше, — не выдержав, выдает Альбедо и ставит пустую банку из-под пива за пределы своего «лежака». Кэйа дергается, так как явно не ожидал кого-то в этой комнате помимо него самого, поворачивает голову в сторону, откуда последовал комментарий, и облегченно усмехается. — Ох, прости, что потревожил, — Альберих будто нарочно пропускает мимо ушей выданный ранее «комплимент» и, закончив дело, натягивает джинсы с боксерами обратно на бедра. — Я был уверен, что тут никого нет. — О да, ты явно лишил меня спокойствия, — Альбедо ложится щекой на край ванны, решив понаблюдать за действиями гостя. К его удивлению, Кэйа тщательно моет руки (не каждый ведь парень мог похвастаться их чистотой после похода в уборную), а когда тянется за полотенцем и не находит его, с досадой выдыхает и вытирает влажные ладони об свои джинсы. Альбедо бы отдал ему то, из которого сделал для себя подушку, но после лежать на влажной ткани особым желанием он не горит. Альберих в свою очередь никуда не торопится и сталкивается взглядом c глазами цвета морозного неба, который теперь явно надолго останется в его памяти. — Ух ты, — на выдохе произносит Кэйа, что удивляет даже его. — Что? — У тебя глаза красивые, — парень невольно приподнимает уголки губ и боится разорвать зрительный контакт с незнакомцем. Альбедо хмыкает: — Так ко мне свои яйца уже подкатывали, придумай что-нибудь более интересное. — Я подкатываю? — Альберих заинтересовывается начавшейся беседой и присаживается на корточки перед блондином. — Ты буквально показал мне свой член, Кэйа, — староста чувствует как его голова тяжелеет, хотя выпил он немного. — Так ты знаешь мое имя? Альбедо прикусывает язык. Блять! — Тут все его знают, — студент возвращается в свою первоначальную позу, скатываясь по керамике вниз, — ты же, вроде как, парень популярный. Альберих встает и тенью нависает над лежащим, что вводит второго в дикий дискомфорт — он же просто хотел побыть наедине с собой, какого черта он вообще сюда явился? О боги, Альбедо, ты идиот! Это же ванная комната, конечно сюда кто-нибудь да зашел бы за весь вечер! — Я прилягу? Блондин дергается, съеживается и проклинает всех и вся в этом мире. Прилечь? С ним? Вот же ж!.. — Уж лучше присядь, — отвечает Альбедо сквозь увеличившийся за дверьми шум и нехотя присаживается, поджимая под себя ноги. Он надеется, что конец у начала их странного знакомства будет хорошим… Кэйа следует совету студента, залезает в ванну и плюхается напротив; сидит и хлопает обоими, все еще не желая отрывать взгляда от своего собеседника. Мать Альбедо была права, когда говорила, что глаза у ее сына волшебные, что смогут околдовать любого, кто будет долго на них смотреть, и вот! — Кэйа тому живое доказательство. Альберих умудрился не просто уместить свои длинные ноги, но и сложить их по-турецки, на что сидящий напротив лишь пораженно хмыкнул. С такими параметрами он мог бы податься в модельное агентство, что весьма вероятно он уже и сделал. И все же, что он забыл в их университете, когда мог прославиться за счет миловидного личика и ног длиною в Янцзы? — Можно узнать твое имя? — синеволосый решает взять на себя инициативу избавиться от этой неловкой тишины между ними. — Адалхеидис, — с максимальным спокойствием отвечает блондин и замечает вздернутые вверх брови у своего оппонента. Кажется, клюнул. — Необычное, — Кэйа наверняка хотел сказать «странное», это было понятно по его выражению лица. — На самом деле, моя мать никогда бы в жизни так меня не назвала, несмотря на то, что оно означает «благородный вид», — парень усмехнулся. — Альбедо. Меня зовут Альбедо. — Вот оно тебе подходит, а то Адалхе… Адал… Господи, язык сломать можно, — Альберих выдает легкий смешок, а после снова устремляет взгляд на сидящего. И снова всматривается в цвет его глаз, будто он что-то в нем искал. Или, может, уже нашел?.. Обычно старосте тяжело давалось подолгу держать зрительный контакт со своими собеседниками, но небольшое количество алкоголя явно дает о себе знать, потому что рассматривать глаза спортсмена явно не входило в его планы на сегодняшний вечер. Похожи на смесь синего с серым… Топаз? Скорее, тот самый, которого нарекают «Лондон». Из расплывчатых мыслей парня вырывает новоиспеченный вопрос: — И что ты здесь, Альбедо, делаешь? И вправду, что он тут забыл? — Ты не подумай, что я против твоего присутствия, — Кэйа пару раз моргает, завершая неловкое переглядывание, — просто не понимаю, зачем нужно было приходить в такое шумное место, чтобы сидеть одному в тесной ванне с банкой пива. — Наверное, чтобы встретить синеволосого придурка, с которым я уже пять минут играю в "гляделки". Альбедо резок, но ему сейчас явно не до телячьих нежностей. Он решает, что такой ответ как-то заденет парня, но Альберих лишь ухмыляется, давая знать, что ему явно пришлось это по вкусу. — А если серьезно? — студент заводит руки назад и опирается на них, при этом закинув голову на бок. — Ты не похож на того, кому такое нравится. — Чтобы таким синеволосым придуркам вещать про астрономию. Кэйа смеется, его плечи слегка подрагивают, а когда он возвращается в первоначальное положение, просит рассказать ему про солнечную систему. Он посещал пары их старого физика, но это было в начале семестра. Потом он понял, что раз он старый, то память на лица у него плохая и запомнить внешность всех посещающих его лекции он не в состоянии. Поэтому сдавал он зачёт с божьей помощью, обаятельной улыбкой и умением выбираться из любой, как бы выразилась его лучшая подруга Розария, пизды. — Боюсь, в таком состоянии мой максимум — это всеми известные факты про Луну или Марс с Венерой, — Альбедо опускает взгляд на свои и чужие ноги, на которых красовалась пара высоких ботинок. — Буду честен, голос у тебя бархатный, так что даже если ты пошлёшь меня нахуй, это будет приятно слышать. — Иди нахуй..? — блондин произносит фразу неуверенно, а после переводит взгляд на довольную ухмылку Альбериха. — О да, именно об этом я и говорю. Странный какой. — Мазохист что ли? — Если тебе так надобно, то могу им стать, — ухмылка становится все хитрее и ехиднее. Он пьяный и ебнутый. Заключает про себя Альбедо и выдыхает куда-то под нос. Через минуту раздумий он все же произносит: — Выбирай планету, синеволосый придурок-мазохист. Кэйе явно нравится все то, что сейчас происходит между ними. Ему по-хорошему нужно находиться среди своих не менее пьяных друзей, танцующих этажом ниже, и играть в карты на раздевание, но он сидит в ванне с заучкой, который будет затирать ему за Плутон и Юпитер, что, на удивление, симпатизировали Альбериху больше всего. — Единственное, что я могу тебе сказать, так это то, что на Юпитере идут дожди из алмазов, — Альбедо вырисовывает пальцем замысловатые линии на белой поверхности, задумываясь о чем-то своём. — Алмазы, похожие на твои глаза? — Кэйа и вправду в них утонул, раз упоминает их во второй раз с момента их странного знакомства. Если бы это были просто упоминания, а не длительный зрительный контакт... — И снова мимо с подкатом, Кэйа, — парень останавливается на середине выдуманного рисунка. — А если говорить о Плутоне, то забавно получается, что его название выбрали на конкурсе, а предложение поступило от одиннадцатилетней девочки. Альбедо усмехается сказанному, а после переводит взгляд на то самое синеволосое чудо, которое никак не хотело перестать рассматривать своего собеседника. — Я тебе понравился что ли? Он не церемонится, ведёт себя резко и уверенно. И в ответ получает такое же: — Не могу налюбоваться твоими глазами, — это первое, — и вот думаю, позволишь поцеловать себя или нет. Резко.       Уверенно.             Так легко и непринуждённо. Черт бы тебя побрал, Кэйа Альберих, за то, что вводишь в краску не только словами, но и эмоциями на лице. Не видно, чтоб он издевался над бедным парнем, решившим поселиться в ванной комнате и побыть наедине с собой. Наоборот, Кэйа выглядит искренне, как и само его желание поцеловать. Он хочет его поцеловать. Альбедо чувствует, как щеки обретают более насыщенный пунцовый, кашляет в кулак, пытаясь замять свое смущение, и не понимает. Он не понимает что у этого придурка в голове, но со своих дальнейших действий обомлевает сильнее. — Если только один раз. Произносит он это негромко, и как назло в этот самый момент музыка за пределами комнаты стихла. Один момент, позволивший Кэйе довольно ухмыльнуться, словно чеширский кот, а Альбедо осознать, какой он глупый. Альберих пододвигается ближе, опираясь одной рукой о керамику, а другой заправляя пшеничную прядь за ухо, предоставляя себе взор на то самое морозное небо, которое он наблюдает почти каждый свой день рождения. — Один раз, — едва слышно проговаривает Альбедо и обращается он явно не к Кэйе. Губ касаются бережно, словно пробуют на вкус; синеволосый ухмыляется — он явно испытывает удовольствие от происходящего, поэтому, все еще соприкасаясь с чужими губами, приоткрывает их и вводит внутрь язык. В это мгновение Альбедо лишь жмурится от непривычного ощущения во рту. Помимо явного, где-то глубоко в нем все скручивается и по-своему вяжет, а в голове очередная каша из мыслей. Он хотел отвлечься, забыть ненадолго о бытовых проблемах, но как назло рождается новая и она никак не связана с физикой, олимпиадами или родительским недовольством. Как только поцелуй разрывают, дышать становится легче, а думается по-прежнему сложно. Глаза открывать Альбедо боится, однако воздушное прикосновение к щеке кончиками холодных пальцев приводит его в чувства. Он ловит на себе полный удовлетворения взгляд, и в голове мелькает мысль о том, какой же все-таки топаз красивый и приобрести даже подделку было бы неплохой идеей. Альбедо понимает, что не хочет отпускать Кэйю. Потому подается вперед, чуть прикрыв глаза, и тычется губами в чужие; оставляет на них влажный след невинности и привкус того самого пива, однозначно купленного по дешевке в магазине чьего-то знакомого родственника. Абрикосовое, между прочим. — Это был второй раз, Альбедо, — с усмешкой выдает Альберих и накручивает на пальце одну из вновь выбившихся прядей. На его смуглой коже цвет пшеницы выглядел по-особенному красиво... — Я сказал, что разрешаю тебе поцеловать меня один раз. — А про себя ты ничего не говорил, так? Парень приподнимает одну бровь, но ответа на поставленный вопрос не следует. Альбедо лишь целует его, но уже более уверенно, каковым был, когда разговаривал с ним. Сминает губы, старается не совершать лишних и неумелых движений языком, сжимает пальцами ткань рубашки, чуть потягивая на себя, и тонет, тонет, тонет... Но резко всплывает наружу, когда осознает, что воздуха ничтожно мало, как и возможности быть близко. — Альбедо? С какой же нежностью и заботой произносит его имя этот чертов мазохист Альберих. Или может это проделки его опьяненного разума, что решил навыдумывать себе всякого розового и сопливого? Но забота оправдывается поглаживаниями по спине и зарытыми все еще холодными пальцами в светлые волосы. Блондин слегка ерзает и осознает, в какой жопе он оказался. Голову поднимать с крепкого плеча спортсмена не решается, посему пользуется возможностью скрыть новую волну смущения и тянет руки вниз. Надуманное возбуждение оказывается правдой и шепотом произносит: — У меня встал. Он не видит эмоций Альбериха, хотя наверняка это его не удивило. Зато Альбедо удивляется полученному ответу на сказанное раннее: — У меня тоже. Староста приподнимает голову с плеча, заглядывает в тот самый камень и не знает, что делать. Это не задачка по химии, где ты в конечном итоге придешь к нужному ответу и для которого не требуется особых усилий, а тут... А тут парень, которого знает и наверняка желает половина университета, с лукавым взглядом и какими-никакими, но намерениями на продолжение такой забавной, по мнению Альбедо, ситуации. Забавная, потому что он сам не против протянуть руку помощи, хотя обещал самому себе, что никому и никогда ни за какие шоколадки или купленный у кого-то в общежитие реферат не поможет. — Предлагаю вот что, — подает свой голос Альберих. — Мы можем подсобить друг другу, а можем просто разойтись, как в море корабли, и забыть об этом конфузе. — Я еще никогда и никому не... — Альбедо даже не знает как бы обозвать это действие, отчего едва заметно супится. — Не дрочил, — помогает Кэйа, на что сам ухмыляется. — Ничего сложного нет, просто делай то, что делаешь, когда ублажаешь себя. Альбедо так давно не занимался этим... С момента поступления на него навалилось достаточно много проблем и он не мог найти и минуты, чтобы расслабиться. Однако опускает взгляд вниз и едва слышно сглатывает. Он хочет этого, как и его партнер по несчастью. — Давай я начну, — бормочет Альберих уже возле уха. Парень касается губами где-то около виска, заводит вновь выбившиеся пряди за ухо, а пальцами другой руки сжимает талию, заставляя Альбедо прижаться к нему как можно крепче. Водит носом по мягким волосам, улавливая тонкую нотку мёда и вдыхая приятный запах как можно глубже; теперь уже обеими руками Кэйа бессовестно лезет под одежду, отчего Альбедо неожиданно для самого себя вздрагивает и упирается лбом в плечо. Если от Альбедо пахло мёдом, то от Кэйи чем-то цитрусовым — то ли лаймом, то ли грейпфрутом — вперемешку с мятой или мелиссой. Вкусно. Очень вкусно. — Ты такой крохотный, Альбедо. Вполголоса говорит Альберих и проводит холодными пальцами по груди парня, останавливаясь на затвердевших сосках; другой рукой решается залезть пониже, обхватывая пальцами ткань штанов с нижним бельем и оттягивая чуть на себя. Альбедо же приходится приподнять голову, чтобы примкнуть к чужим губам и оставить на них влажный и ленивый след — он просит Кэйю взять контроль над ситуацией, на что парень приподнимает уголки губ и послушно вводит язык. Когда касаются головки члена Альбедо, он заламывает брови и слегка постанывает в поцелуе, сжимая одежду собеседника сильнее; мычит в чужой рот и старается не отставать от его действий: пробегается руками по накачанному телу и нагло лезет в чужие боксеры, обхватывая член чуть дрожащими пальцами. Блондин проводит по нему пару раз, вызывая и у себя, и у партнера табун мурашек. До какой же степени все это нелепо и неловко выглядит со стороны. Думается Альбедо и он чувствует, как кожу на его шее чуть оттягивают, отчего помеченное место начинает гореть. Кэйа бессовестно оставляет еще парочку отметин, а староста и не против даже — он наконец расслабляется и ощущает, как тает в чужих руках, падает на дно своих чувств, задыхаясь от невозможности всплыть. Альберих выдыхает в шею, кусает губы и чувствует, как парень чуть быстрее проводит рукой по основанию; сам же Альбедо сдерживается, но когда головку начинают стимулировать усерднее, оставляет некие "отблески" сладостных постанываний у уха своего партнера. — Блять, — словно с языка снимает синеволосый и прикусывает чужое плечо, чтобы не издавать лишних звуков, чтобы слышать только Альбедо. Глупый, глупый мальчишка. Вспоминается старосте фраза, сказанная в его сторону, когда матери не понравилась успеваемость ее сына в школе. Она знала, что он — гений для своего возраста и что такой юный парень способен на получение более приятных глазу оценок. Однако Альбедо был убежден тем, что цифры в журнале — не показатель твоих знаний. Родители были против такого расклада и являлись ярыми противниками "ненужных" суждений их ребенка. Альбедо ведь и вправду глупый... В пшеничные волосы зарываются пятерней, слегка сжимают определенную их часть, потягивая вниз, и целуют неудержимо, не дав возможности сделать лишний вдох. Парень на автомате прикрывает глаза, хмурится оттого, что уже привыкает к умелым движениям языка Кэйи, все так же интенсивно действуя рукой и постанывая от удовольствия. Альбедо приятны чужие прикосновения. Ему нравится быть обоженным в разных точках своего тела, хотя пальцы собеседника были далеко не горячи; ему нравится как в очередной раз сжимают его талию и что-то шепчут, после чего проводят языком по ушной раковине, а зубами несильно прикусывают мочку, окрашивая лицо во все тот же насыщенный пунцовый. — Альбедо, — негромко произносит Альберих, будто бы смакуя на вкус его имя. Блондин пытается разглядеть лицо напротив, но его голова снова забивается, на первый взгляд, лишними для заучки мыслями. Явился какой-то Кэйа Альберих, посветил своим достоинством (и все-таки, неплохим), завалился к нему в ванну и теперь сидит и надрачивает, доводя до уже забытого оргазма. Доводит так, что и сам обильно кончает Альбедо в руку. Парень дышит тяжело для своих лет, но это хрипит его освобождение от физкультуры; его грудь активно вздымается, пока он сидит в той же позе, опрокинув голову назад и рассматривая все те же лампочки на потолке. А Кэйа, наоборот, тычется ему в шею, оставляя влажный след после очередного поцелуя, и натягивает ухмылку: — Не будешь против, если как-нибудь мы снова вот так вот встретимся? — Ты предлагаешь ещё раз подрочить друг другу, сидя в ванне? — Альбедо выгибает бровь. — Можно не в ванне, а, например, у меня дома. — Мама говорила мне, что домой к незнакомцам идти нельзя, — староста приподнимает испачканную руку и рассматривает белесую жидкость, испачкавшую его пальцы. Надо бы все это смыть. — После того, что сейчас было между нами, ты все ещё считаешь меня незнакомцем? — Альберих поднимается с расслабленного тела и заглядывает в глаза напротив. — И тем более ты знал меня до всего этого. — Помоешь мне руку? — Альбедо демонстрирует последствия их короткой "беседы" о планетах, на что Кэйа выдаёт смешок и соглашается помочь. Оба встают и, не торопясь, одной рукой, натягивают на бедра штаны с нижним бельём и подходят к раковине. Под шумную музыку Кэйа аккуратно смывает со своих и чужих пальцев оставленный презент, иногда посматривая на рядом стоящего оппонента. Хочется что-то сказать, растянуть момент, но как только синеволосый открывает рот, в комнату кто-то вламывается, и звук стукнувшейся об стенку двери пугает так, что оба дергаются и резко оборачиваются на источник шума. — Ох! — воскликнул вошедший. — Так тут тоже занято! Вы меня извините, конечно, но если я обмочусь перед гостями, то это будет хуже, чем когда я испачкал рубашку Дилюка. Студент невысокого роста (примерно одного с Альбедо) с двумя окрашенными в голубой косичками переступает через порог и вальяжной походкой подходит к унитазу. Подняв его крышку, переводит взгляд на все еще ошеломленных, словно пойманных за чем-то незаконным, парней и снова вскрикивает: — О, Кэйа! — его глаза раскрываются еще шире. — Я уж думал, что ты ушел! — И тебе привет, Венти, — Альберих закрывает кран и тянется за полотенцем, но того все еще нет на месте. Придется снова по старинке. — Это его дом? — встревает в разговор Альбедо, поворачиваясь к Кэйе. — Ага. Теперь он знает, как зовут и как выглядит тот, у кого он только что занимался непристойностями. И почему этот самый хозяин без стыда и совести светит перед ними своим достоинством, даже не попросив их отвернуться. Что-то ему это напоминает... — А ты, я вижу, нашел себе кого-то, пока я там, — Венти тычет пальцем вниз, — один развлекаю гостей. — Ты ведь для этого меня сюда и зовешь, разве нет? — Альберих приобнимает рядом стоящего за плечо. — Ты сам сказал, что уже заебался слушать мое нытье про то, что я снова один. — Вообще-то у тебя есть я, придурок, — брюнет хмыкает, отворачиваясь от друга и припуская нижнюю часть одежды. Вау, кто-то еще считает его придурком! Похвально, Венти, ты заслужил симпатию заучки и плюс сто к уважению. Альбедо переводит взгляд с нежданного посетителя на пол, убирает руку со своего плеча и собирается уйти. Кэйа же замечает это, посему хватается за ткань одежды, потягивая на себя и тем самым останавливая, и с надеждой произносит: — Может, хотя бы номерами обменяемся? Заламывает синие густые брови и взглядом умоляет сделать это. К Альбедо так еще никто не тянулся, поэтому достает телефон из кармана штанов (и как он еще не выпал?), открывает контакты и вводит только что продиктованный номер; отправляет на него сообщение, состоящее из простого "привет", и возвращает девайс на свое место. — Только домой я к тебе не приду, — заключает парень и ловит на себе удовлетворенный взгляд. Кэйа прямо-таки светился от счастья. — Тогда приглашу в кофейню, не против? В ответ Альбедо кивает головой и осознает, как щеки вновь предательски краснеют. Блондин выходит из комнаты, махнув на прощание рукой, а Венти в этот момент смывает воду и заваливает друга вопросами. — Кто это? Что вы с ним тут делали? Надеюсь, вы не испачкали мне штору! — возмущенно тараторит парень и стучит Альбериха по спине. Кэйа в свою очередь смеется, обещая, что все расскажет, но как-нибудь потом, когда Венти будет в более трезвом состоянии; достает телефон и из множества входящих сообщений находит то самое "привет", на которое отвечает таким же коротким приветствием. — Ты и вправду придурок, Кэйа, — обращаясь к самому себе выдает синеволосый и прикрывает лицо ладонью. Кажется, морозное небо он будет наблюдать не только в день своего рождения.