bet

      Группа мальчишек толпится у большого здания кинотеатра, что славился своим пиздецки вкусным попкорном и очень удобными креслами. И как только эти дураки умудрились достать хотя бы какие-то билеты в эту роскошную киношку? Да в жизни денег никогда бы не хватило.       Шёл уже четвертый день их спора. Обсудив между собой всё происшедшее и не происшедшее за эти несколько дней, попутно лакомясь безумно вкусной домашней едой от матери Баджи-сана, мальчишки пришли к выводу, что рамки всё же выставить стоило, поэтому очертили, что делать можно, а что делать нельзя. Первый список, конечно, вышел мизерно маленьким, чего не сказать про второй, но все это делалось ради их же блага. Нужно было быть предельно осторожными, чтобы не натворить ой каких плохих дел. Как жаль, что кое-кто, чьё имя называть категорически запрещено отныне в этом доме, может заставить их сделать что-то такое, что выйдет абсолютно за все рамки дозволенного.       Первый список представлял собой разрешение на прикосновения, держания за руку, небольшие чмоки в руки и голову, ну и на совсем уж крайний случай — поцелуи в губы. Правда, без языка, как было в последний раз тогда, в школе, когда они сидели на лестнице и пытались спокойно пообедать. Во второй список входило всё то, что, соответственно, не вошло в первый. И каждого устраивал такой расход событий.       Этакая «сладкая парочка» идет на встречу вместе. За ручку, все такие красивые, прихорошенные. Порой было очень выгодно жить буквально в одном доме, да и ещё в одном подъезде, спасибо хоть, что не на одном этаже. Иногда хотелось нахуй переехать, чтобы не видеть друг друга каждый раз, когда выходишь в школу пораньше, дабы не встретиться со своим другом и потом неловко идти плечом к плечу всю дорогу.       За последние несколько дней оба парня прочувствовали невероятно широкий спектр эмоций, о котором и знать не могли. Стыд, неловкость, чувство отреченности, вины, желание пропасть, ещё раз стыд вместе с неловкостью, отрицание, нежелание существовать, стыд... Влюбленность? Но за руки они держались теперь всегда, а без небольших поцелуев в макушку и лоб невозможно уже было представить их жизни. Пугало ли это их сейчас? Да вроде и не особо. Свыклись, наверное. И вряд ли смогут расстаться с этими небольшими привычками, если, конечно, всё ещё продолжат общаться после всего случившегося. Господи, хоть бы не пересечь эту условную черту, пожалуйста, только бы не пересечь её и в итоге остаться хотя бы на уровне знакомых.       Вечер, вроде как, обещает быть относительно неплохим. Небольшой теплый ветерок дует им в лицо, пока отметина на термометре медленно ползет вниз после того, как целый день солнечные лучи нагревали поверхность всей Земли. А они в эти дни были особенно безжалостными. Чертово лето, почему ты такое отвратительно жаркое и душное? Чифую никогда не любил эту пору времени. Вот бы дождливую осень, чтобы снова прятаться в своём изношенном, но таком любимом свитере, в который поместилось, наверное бы, два, а то и три человека. И всё равно, ничто не могло с ним сравниться. Кажись, он в этом свитере собирается в гробу лежать.       Толпа становится всё ближе и ближе, и, вот, теперь уже обоих парней облепливают их друзья. Кто-то вешается на шею, кто-то хлопает по спине, по-дружески приветствуя их, — у каждого свой метод приветствия знакомых. Мацуно чувствует себя неловко среди всей этой толпы любвеобильных парней, что цепляются за его руки. И только когда Баджи аккуратно касается его плеча, попутно заставляя остальных убрать свои конечности от мальчишки, тот позволяет себе расслабиться. А когда Мицуя с сочувствием в глазах теребит его мягкие высветленные волосы и после слегка улыбается, пытаясь подбодрить своего друга, пусть они и не общались так часто, дискомфорт полностью покидает его тело. Ну, почти.       Мицуя вообще был замечательным человеком. Заботливым братом, умелым модельером и швеёй, сильным бойцом, ответственным командиром, поддерживающим другом. Он был солнцем всей «Тосвы», лучиком света в жизни каждого участника их группировки. К тому же, природа наделила его безумно красивыми чертами лица и вкусом в одежде. Парень был самым адекватным из этой толпы, казалось, просто отбитых наглухо животных. И почему-то до сих пор активно продолжал сидеть в этой компании, ни разу не пожаловавшись. Не человек, а золото. — А какого, собственно, хуя мы идём на сопливую романтическую комедию, а, Майки-кун? — кричит кто-то, чей голос ну уж очень сильно похож на голос командира четвертого отряда. — Ты че, превращаешься в сопливую девочку?       Сано, который всё это время отречено стоял в стороне и дожевывал свой дораяки, медленно поворачивает голову в сторону своего друга, сверлит его пару минут этими безжизненными черными глазами, от чего по коже проходится табуна три мурашек, а потом как ни в чем улыбается. Каким же он был пугающим и раздражающим, просто какой-то ужас. Нахое тут же хотелось пиздануть его с такой силой, что мало не показалось бы никогда, чтобы навсегда тот запомнил, что не нужно себя вести так с Каватой. Но, увы, он знал, к чему это всё приведёт, поэтому никогда не решался это сделать. — Читай по губам, — беззаботно мурлычет Манджиро, губами выводя: «Всё ради Баджифую», один раз стреляя глазами в сторону влюбленной парочки, намекая всеми вербальными и невербальными способами, что именно он имеет ввиду. Как жаль, что никто не может блять его понять, и это ой как выводит парнишу из себя, поэтому он подходит к своему рыжему другу и продолжает свою невероятную речь уже вполголоса. — Неужели блять не понятно, что я просто побыстрее хочу получить свой ящик пива?       Ну конечно. Всё ради своей выгоды. Как жаль, что Баджи обладает очень хорошим слухом. И, как только услышав, ради чего тот на самом деле позвал их на прогулку, кровь в его жилах просто нагревается до температуры кипения. Он вновь сплетает свою руку с чужой, нагибается к мальчишке, что был буквально на голову ниже его, и сначала бережно целует его макушку, а после и в щеку, решая, что дальше продолжать он не будет. Чифую теперь размещает свой острый подбородок на чужом мускулистом плече, вытягивая губы и посылая черноволосому воздушный поцелуй, на что Кейске немного посмеивается. Целует напоследок своего парня в кончик носа, а сам крепче сжимает зубы, чтобы не показывать свою слабость и не сорваться на друга своего детства, напав на него с кулаками. — Вы бы ещё тут трахнулись, ей богу, — кричит кто-то из толпы, недовольно цокая. — Устроили здесь цирк какой-то. — Только если ты будешь нашим личным зрителем.       Быть честным, порой подъебы от друзей были уж слишком надоедливыми и раздражающими. Чифую хочет, чтобы весь этот и впрямь цирк перестал происходить, чтобы все клоуны, включая его самого, смыли весь свой грим, сложили свои вещи и уехали по домам отдыхать. Занимались бы своими делами и, самое главное, жили бы ради себя, а не ради развлечения публики. Потому что за эти четыре дня мальчишка понял, насколько же это может быть утомительно. Кажись, он сделал некоторые выводы и перечеркнул жирным красным крестом любую работу, связанную со сферой обслуживания. Просто в пизду и нахуй.       Проходя внутрь здания всей толпой, ребята сталкиваются с первой проблемой: найти уборную. А потом и со второй, так как теряются в нумерации залов. А после и с третьей, ведь абсолютно никто не может решить, какой именно попкорн взять так, чтобы угодить всей толпе. По итогу останавливаются на одном единственно верном варианте: каждый командир берёт по ведру для себя и своего заместителя. Нет, конечно же это не было великим планом Майки раздраконить первый отряд, чтобы они прям здесь избили друг друга и проиграли спор, вы что. — Какой любишь? — спрашивает черноволосый, опуская свою руку вновь на чужое плечо. — Карамельный, — поджимает губы, смотря куда-то в сторону. Щеки его горят, стыдно почему-то. А после тихо бормочет: — желательно чтоб карамели побольше.       Девушка, стоящая по ту сторону барной стойки кивает и принимается за работу, когда Кейске подтверждает свой заказ, состоящий из большого ведра карамельного попкорна и двух стаканов газировки. Манджиро, замечая это, начинает беззвучно смеяться, пряча лицо в ладонях. Господи, ради выпивки тот готов отказаться от всех своих принципов, какой же придурок.       Баджи никогда не любит сладкий попкорн. Он казался ему слишком приторным, блевотным и просто отвратительным. А когда набухшие зернышки в приторном сиропе слипались, создавая огромный ком, который приходилось либо пытаться разлепить, либо свыкаться с жизнью и пытаться уместить этот ком из сладкого до пизды попкорна в своём рту, ему хотелось кого-нибудь ударить. Он больше предпочитал солёные вкусы, а его любимчиком номер один всё ещё оставался бекон. В этом были и свои плюсы: попкорн с беконом почти что никто не брал, отчего цена на него была намного дешевле своих собратьев. Да и в целом, попкорн с беконом — один сплошной плюс, минусов в нем никогда не было. По крайней мере, так считал Баджи.       А сейчас, этот любовничек даже не сопротивляется, соглашается на карамель, которую до жути не любил и которая неприятно липла к его клыкам. А нечего было отращивать такие здоровенные бивни. И всё ради пива. Вот же меркантильная сука, играется с ребенком как хочет: то изобьёт его ради вступления в ебучую Вальхаллу, прикрываясь «благим делом», то чуть ли не умирает у того на руках, заставляя мальчишку пиздец как поволноваться, то теперь использует его в корыстных целях, потому что гордость его не позволяет проиграть. С одной стороны, Чифую реально было очень жалко. Хотелось всегда самому забрать его и показать, что такое нормальные отношения между настоящими друзьями, а не эта пародия на дружбу. С другой же, он не роняет ни слова за всё это время. Видимо, самому нравится, а может быть просто намерено это делает. Кто там знал, что у блондинистого школьника было на уме.       Когда фильм начинается, некоторые мальчишки всё ещё остаются за стойкой с напитками, в смятении пытаясь выбрать хотя бы что-то. Остальная часть тех, кому было наплевать или кто был уже давно вооружен едой на ближайшие два часа, удобно расположились на последних рядах зала, бездумно пялясь в огромный экран. Хоть билетов давно уж не было, а люди почему-то не приходили совсем. Ощущение такое, будто бы Манджиро выкупил этот зал почти что полностью. Ну и дураки, за то можно будет не бояться чьего-то осуждения в ответ на громкий смех либо проявление абсолютно любых эмоций. Так, наверное, было даже спокойнее.       Глава «Тосвы» приземляется рядом с Чифую, когда командир первого отряда сидит по другую от него сторону. Блондинистые длинные волосы тут же падают на чужое плечо, и мальчик вздрагивает, не ожидая, что Сано Манджиро будет хоть как-то взаимодействовать с ним, а тут прям голову свою драгоценную кладёт на него, да и ещё так беспечно прикрывает глаза, готовясь ко сну. — Скажи честно, — начинает сонный школьник, медленно сползая своей тушей вниз и довольно вульгарно расставляя ноги, — Баджи тебя доёбывает? — Что? — мнется его собеседник, слегка краснея. Нет, конечно же, иногда бывают моменты, когда тот пересекает черту, но Мацуно это никакого дискомфорта не приносит. Наверное. — Что слышал. Если тебе неприятно, ты только скаж— — Меня всё устраивает, Майки, не переживай, — друга перебивает на полуслове, тяжко вздыхая. По сути, Чифую сейчас является эдакой дамбой, что контролирует, казалось бы, неостановимый и пиздецки сильный поток воды. Хотя, скорее всего, оба парня, что сидят сейчас по обе стороны от него, являются двумя мощнейшими потоками воды, так что эта дамба и значения особого не имеет, так, стоит чисто для вида.       Нет, конечно же его не устраивало излишнее внимание со стороны... Абсолютно всех в его окружении. Раньше он ссорился с матерью из-за её гиперопеки, сейчас же гиперопекают его все в «Тосве» от кого-то, кто-то не может держать свой развратный язык за зубами и абсолютно не имеет никакого критического мышления. Даже сейчас без задних мыслей кладёт свою большую руку на колено мальчишке, в надежде, что тот не заметит. Ага, конечно. Ведь никто никогда не замечает, когда его начинают лапать в общественном месте, да и ещё за достаточно интимные места.       Нет, сейчас уж точно не время, чтобы думать о всякой ерунде. Прожектор включается, транслируя романтическую комедию в достаточно хорошем качестве. Картинка приятная, звук с первых секунд фильма не отталкивает, а наоборот что ли привлекает. Актеры достаточно красивые, да и подобраны вроде неплохо под характеры своих персонажей. Правда, Баджи это совсем не интересует. Мальчишка любил только боевики и, возможно, немножечко научпоп. Да, банально, да, каждый его сверстник только такое и смотрит, если вообще смотрит что-то.       А Чифую и впрямь проникается. Особенно главной героиней по имени Элизабет. Кажется, еще чуть-чуть, и он побежит плакать в туалет из-за этой девушки, хотя фильм только-только начинается. У мальчишки уже глаза на мокром месте, сидит, шмыгает носом, пока один парень слегка сжимает свою руку на его колене, а второй беззаботно сопит на его плече.       Правда, Кейске всё же этого не понять. Ну как мальчишка может любить подобные вещи, которые любят исключительно девчонки? Уму непостижимо.       Но, если бы его лучший друг был девчонкой, он бы точно никогда не выпустил его из своих объятий, бескорыстно отдавая всю свою любовь и всё свое сердце тому. — Майки! — шепчет черноволосый, тыкая того в голову, максимально стараясь не задеть уже погруженного в фильм мальчика, на плече котором сейчас мирно отдыхает чужая блондинистая голова. Тот не отзывается, лишь слегка поворачивает голову так, чтобы теперь дышать в чужую шею. Кажись, он пытается раздраконить Мацуно, либо просто вывести его хотя бы на какие-то эмоции. Но, нет, мальчишка и впрямь сейчас без какого либо стыда отдыхает, погрузившись в царство Морфея. Обвивает чужую руку в качестве подушки. Спасибо, что ногу свою ещё на него пока что не закидывает Кейске бесится.       Измученный жизнью Доракен, заприметив, что что-то начинается рядом с ним, додумывается отлепить Манджиро от чужой руки. — Не донимай ребёнка, Майки, — шипит он, пока мальчишка теперь располагает свою голову уже на его плече. Оно более мускулистое, не такое костлявое, как у предыдущего, его приятно обнимать и на нём приятно спать. И впрямь как подушка.       Чифую искренне жаль. За последние несколько лет он столько натерпелся, ещё от Кровавого Хеллоуина отойти нормально не может, хотя времени прошло достаточно, чтобы забыть и отпустить. Порой приходит с чернющими мешками под глазами на собрания, а после жалуется Такемичи в переулке, что снова видит те самые страшные сны, которые всегда заканчиваются одним происшествием — смертью командира первого отряда. Теперь же этот самый командир терроризирует его своими никому не нужными проявлениями внимания. Мальчик страдает. Рюгуджи знает, что он хороший, да и заслуживает всего самого хорошего. Но, увы, ничего сделать не может. Ему бы, на деле, тоже не помешал бы отдых от этого дурдома.       А Кейске только радуется, когда надоедливого друга отдирают от тела его мальчика. За экраном он уже не следит, хотя и до этого внимания на него не обращал. Обвивает чужую шею, теперь кладёт уже свой подбородок на то самое костлявое плечо и вдыхает аромат его одеколона, пока тот с наслаждением смакует свой попкорн, да взгляда не отводит от экрана вдалеке. Баджи ловит себя на мысли, что ему начинает нравиться близость с кем-то, такая интимная, романтичная. Не то, чтобы его привлекают парни. Но за последние несколько дней он ни разу не думал о девушках.       Маленькие капли сверкают в темноте. Увлеченный Чифую сейчас... Плачет? Ему неприятно? Он устал? Господи, почему ты плачешь? Точнее, даже не плачешь уже, а рыдаешь взахлёб. Дурак. — Почему все фильмы имеют такую грустную кульминацию? — дрожащим голосом шепчет плачущий мальчишка, отрываясь от экрана и смотря прямо в глаза своему удивлённому другу.       Придумал, дурак, из-за чего плакать. Баджи реально обосрался от такого. — Грустные и напряжные моменты, — начинает Кейске, анализируя все фильмы, что он когда-либо видел, — нужны для того, чтобы финал был хорошим. Давай посмотрим, что будет дальше, а не будем преждевременно расстраиваться.       Оставшийся попкорн он сгребает в кучку и умещает его в своей ладошке. Подносит к чужому рту, кормит, как того маленького уличного котёнка, который всегда провожал их со школы и обратно, свободную руку располагает на чужой щеке, попутно вытирая слезы с его лица. — Смотри, — шепчет Кен спящему Сано, — они сейчас поцелуются.       Чифую воспринимает это как очередной вызов. Закрывает глаза, чуть поддается вперед и целует ахуевшего от мира Баджи. Без языка, конечно, как и договаривались до этого, но всё равно целует. Бережно и аккуратно, боясь спугнуть, так как это был первый раз, когда инициативу проявляли не за него, а он сам.       Рука со щеки перемещается на его выбритый затылок, бережно придерживая голову Мацуно. Как же Кейске хочется сейчас углубить этот поцелуй. Даже отвращение пропадает, просто хочется продолжать впиваться в эти сладкие губы, отдающими гигиеничкой с клубничным вкусом. Теперь Кейске убеждается, что заместитель первого отряда по повадкам ничем не отличается от девчонки в некоторых моментах.       А увлеченный Рюгуджи пялится на сцену поцелуя, происходящую между двумя главными героями фильма. Мицуя, сидящий неподалеку всего этого цирка, ухмыляется, наблюдая за тем, как поцелуй мальчишек в точности синхронизируется с поцелуем в фильме. Разве что в фильме мужчина целуется с женщиной, и им явно не по семнадцать лет, они явно не встречаются фиктивно и уж точно уверены в своих чувствах, чего нельзя было сказать про двух друзей. — Твои губы, — неловко отводит взгляд черноволосый. — Карамелью отдают. — Понятное дело, что отдают карамелью. Ты почему-то ни разу не притронулся к ведру с попкорном за всё это время. — Так он не любит сладкий попкорн, — почти что безразлично выпаливает сквозь сон Майки, недовольно зыркая на своего заместителя, который сейчас тоже начнет плакать. — Ну уж тебя, Кен-чин, я целовать точно не буду.       Не любит сладкий попкорн? А почему тогда без раздумий взял именно его? Чифую ведь и не был бы против, если бы вместо карамели вздутые зерна кукурузы были усыпаны солёной пудрой. — Я... С беконом люблю, вообще-то, — нервно тараторит он, отворачиваясь и смотря на экран, понимая, что фильм близится к концу, а главная героиня Элизабет оживает, заставляя людей не только в фильме радоваться и плакать от счастья. — Мне он тоже нравится, Баджи-сан.       На лице его фиктивного парня выступает ярко-алый румянец. Чифую ещё предстоит осознать ночью, лёжа на кровати, почему тот потратил деньги исключительно на него. А ещё, почему обоим парням перестали быть противными поцелуи в губы и почему вдруг захотелось большего.       Когда ребята выходят из кинотеатра, город Токио уже давно спит, лишь изредка проезжают машины, а свет в окнах почти что не горит. Неоновые вывески освещают исключительно половину их пути, а дальше приходится идти через темные переулки и спящие дворы. Майки уже давно коалой висит на спине Кена, Нахоя вместе со своим горячо любимым братишкой стукаются лбами и иногда путаются в своих ногах, спотыкаясь, видимо, тоже спали весь сеанс, Хаккай и Мицуя активно что-то обсуждают, идя впереди всех и проверяя местность на наличие какой-либо швали, что всегда точит зубы на участников «Токийской свастики» даже в мирное время, а Пеян вместе с Па-чином громко рыдают, всё никак их концовка фильма не отпускает.       Баджи вместе с Чифую идут позади всех в неловкой тишине. Хочется столько сейчас всего спросить, хочется вернуться на пару недель назад и беззаботно начать напрыгивать друг на друга, чтобы в итоге подраться и с разбитыми носами, но счастливыми улыбками на их истерзанных лицах возвращаться домой, весело смеясь и обсуждая какую-то ересь. Как жаль, что, увы, больше этого никогда не произойдет, а мальчишки так и будут неловко шугаться друг от друга, изредка перекидываясь неловкими приветами. За то с пивком в доме.       Все вежливо прощаются друг с другом и расходятся кто куда. Кто продолжает свой путь через темные и пустые дворы, кто идет в направлении станции метро, чтобы запрыгнуть внутрь пустого вагона и умчаться к себе домой. Кто-то вообще раздраженно топает своими массивными ботинками в направлении частных домов, чтобы после попроситься у семьи Сано остаться ночевать, так как метро к тому времени уж точно закроется. — А вы, пожалуйста, дойдите домой без происшествий, — хлопает Такаши по спинам двух ребят, что и слова не обронили за всё это время, обнадеживающе ухмыляясь. — И поговорите уже, наконец-то, нормально. А то так и останетесь ни с чем в итоге. И на чью потом свадьбу мне шить костюмы, скажите пожалуйста?       Мацуно кивает, немного выдыхая. Мицуя всё ещё оставался хорошим другом и отличным парнем. Хаккаю очень повезло с ним. Поговорить всё же стоило.       Когда все уходят, два мальчика всё так же остаются стоять, неловко мнясь и перепрыгивая с ноги на ногу. Чифую сегодня в ударе, первым оплетает крепкую руку Кейске, сжимая её в своей. А после улыбается, пытаясь разрядить обстановку. Получается, конечно, так себе, но его друг умиляется. Всю дорогу к дому они проводят в тишине, правда, не такой унылой и неловкой, как было до этого. Они просто немного подустали. Им нужно было в срочном порядке отдохнуть. И от всего происходящего, и от друг друга.       Каждый выстраивает диалог в своей голове. Продумывают, что сказать на прощание, что вообще говорить то нужно в таких ситуациях? Дом становится всё ближе и ближе, а на улице всё холоднее и холоднее. Баджи скидывает с себя легкий жакет на молнии и бережно накидывает его на плечи своего младшего. Вещь приятно пахнет чужим запахом, а еще подкладка в ней очень мягкая, отчего Чифую пытается укутаться в неё ещё сильнее.       На пороге у квартиры семьи Мацуно мальчики останавливаются. Стоят так несколько минут, кидают друг на друга стыдливые взгляды, а руки сами тянутся и сплетаются. Выглядят теперь как самая настоящая парочка. Ну, по факту, они и есть парой в данный момент их жизни. — Баджи-сан.       Кейске тянет бровь и мычит, когда мальчик всё же решается заговорить с ним. — Пойдем послезавтра, ну... Погуляем? После уроков. — Ха... — он откровенно удивляется, а мозг проводит параллель с той девочкой, которую его друзья успешно тогда спугнули на лестничной клетке, что тоже приглашала Баджи погулять. На деле, он рад, что не пошёл с ней. А ещё больше рад, что сейчас слышит эти слова от своего друга. Было бы классно просто так провести время, без условных Майки, чисто наедине. Может бы и удалось поговорить адекватно. — Ну пойдем.       Улыбки расцветают на лицах обоих парней. Блондин крепко сжимает Кейске в своих объятиях, в ответ получая то же самое. Чувствует, как носом тот зарывается в его волосы и вдыхает запах его цветочного шампуня, отчего становится немного щекотно. А лёгкий чмок в макушку тепло разливается по всему телу. Всё же, такая близость всем приходилась очень по душе.       Забыв про существование своей жилетки, Баджи быстро поднимается по лестничной клетке, желая как можно быстрее скрыться за дверью своей комнаты. Отчего то сердце колотится как бешеное и никак успокаиваться не хочет.       А Чифую засыпает с чужой жилеткой под щекой, не желая расставаться с запахом её обладателя.       Вечер всё таки проходит на ура.