Поганая молодежь

      Макар Игнатьевич вышел из комнаты, оставляя Саньку и Ангу наедине. Присутствовать и наблюдать за тем, о чем они говорят было совершенно не интересно.       Наверное, Анга опять лежала, крепко обхватив Сашину руку, а Сашка смотрел в стену.       На их «разговор» требовалось минут десять-пятнадцать. Абсолютно необходимое время для приведения обоих детей в порядок.       Макар Игнатьевич ходил в раздумьях. Он не мог решить: нужно ли наказывать Ангу или нет. С одной стороны она всего-навсего защищалась, но с другой стороны, она опять не смогла справиться с гневом, хотя могла. Нет, вердикт был един: ремнем ее бить нельзя. Точнее, незачем. Девочка и так отхватила от Марии Алексеевны непонятно за что.       Макар Игнатьевич подумал и вспомнил про деревянную линейку из кабинета математики. Увесистая, лакированная — идеальная! Шлепок ей выйдет больнее, чем ладонью, но все же не такой сильный, как ремнем.       Мужчина сбегал за линейкой и тихонько вернулся в комнату.       Анга и Саня сидели на скамье и молчали. Мальчик обхватил голову руками и смотрел в пол. Девочка настороженно наблюдала за стрелкой часов. Услышав хлопок двери, Саня встрепенулся.       — Макар Игнатьевич. Простите. Это опять. Я. Я. Опять. Виноват, — тихо и как-то разбито проговорил мальчик, делая паузу после каждого слова.       Макар Игнатьевич закатил глаза, покручивая линейку в руке.       — Так. Успокоились. Оба! — прикрикнул мужчина, откладывая линейку. — Рассказывайте.       Анга замялась, но ответила.       — Короче, Санька решил этой… Истеричке… Насыпать репьев в волосы. А она подумала, что это я виновата, — хихикнула Анга. Ее злость куда-то улетучилась, сменившись хихиканьем.       Макар Игнатьевич ничего не ответил. Он неодобрительно покачал головой и отвернулся от детей. Нужно было поговорить с Марией Алексеевной по поводу ее воспитательных мер и прав, а иначе вся школа встанет на уши.       — Так, товарищи психи и прочие личности, пытающиеся убить себя и других, подъем, руки за голову, — скомандовал мужчина, угрожающе хлопнув линейкой.       Санька вздрогнул, встал, покусывая большой палец, чтобы успокоиться, но тут же получил лёгкий удар по руке.       — Не дури! Будет тебе ещё боли, — Макар недовольно посмотрел на Саньку.       Мальчик с силой высунул палец изо рта, и сцепив руки с замок на затылке, качнулся, приподнявшись на носочки и встал ровно. Анга выдохнула, вставая рядом с Санькой.       Макар Игнатьевич посмотрел на воспитанников и поменял их местами, чтобы Анга стояла справа от Сашки.       — Поступки одного приводят к причинам наказания другого, — философски высказался мужчина, замахиваясь линейкой.       Первый удар прилетел Дягелеву, заставив мальчика зажмуриться. Шлепок через штаны ощущался неярко, но от одной мысли, что рядом стоит подруга становилось тошно.       Второй удар прошёлся по Анге. Глухой, но от этого не менее пугающий, он опустился на ягодицы.       Макар Игнатьевич вновь замахнулся. Шлёпал он в полную силу. Болезненного наказания от порки линейкой через брюки не вышло бы, да и дети того не заслужили. Мужчина рассчитывал на стыд.       Сашка крепко сцепил руки, сжался, принимая пять шлепков одним махом. Он с жалостью взглянул на Ангу, но девочка отвернулась, дрогнув от шлепка.       — Сашка, чтобы больше без мести и прочей ерунды! Ты понял? Никаких репьев! — Макар Игнатьевич полностью переключил внимание на Саньку, решив, что юному борцу за справедливость нужно выдать порку чуть сильнее. На каждую фразу он отвешивал по два шлепка.       Сашка закусил губу, приподнялся на носочках, но твердая рука мужчины опустила его обратно.       — Простите, — тихо проговорил мальчик, жмурясь от очередного удара.       — Ещё раз будешь творить справедливость путем создания хаоса, возьму ремень, — пригрозил мужчина, отвешивая последний хлопок и переключаясь на Ангу.       Девочка давно убрала руки из-за головы. Стоять в таком положении было ничуть не удобно.       Макар Игнатьевич молча свёл ее руки сзади и прижал к спине.       — Ну дядь Макар! Ну сказали бы, чтобы я руки убрала, — с неким недовольством сказала Анга, покачнувшись от шлепка. Линейка шлепала быстро, а по мнению девочки ещё и очень неприятно.       От каждого удара Анга слегка подавалась вперёд, вжимала голову в плечи от звуков хлопков.       — Не бей до следов. Сейчас. Проблемы будут и у меня, и у тебя. Поставят на учёт, и привет, тюрьма, — Макар Игнатьевич крепко сжал запястья девочки, чтобы даже случайно не попасть линейкой по рукам.       — Ну дядь Макар, ну чё за херня, она сама лезет, а пороть — меня! — Анга топнула ногой, но тут же получила шлепок посильнее.       — Не переживай, она свое получит, но в рамках закона. А у тебя порка за кровь. Ударила бы ее в живот, какая проблема? Зачем нос бить? — строго поинтересовался мужчина.       — Да она нихуя не понимает по-другому. Давайте ее на лавку под ремень! Чтобы неделю сесть не могла, — мечтательно проговорил Саня, кусая себя за палец.       Макар Игнатьевич закатил глаза и с силой шлёпнул Сашку.       — Без мата. Взрослых людей пороть бесполезно. Вы порку воспринимаете как стоп-слово, что больше чего-то делать не нужно, а взрослые — только как боль. Тут уж с ней пусть разбирается нар.образ, поверьте, я постараюсь им написать, — Макар Игнатьевич отложил линейку на стол.       Анга хрустнула пальцами и перевела взгляд на Саню. Вид у мальчишки был крайне несчастный: крепко зажмуренные глаза, немного покусанные руки и сгрызенные до крови пальцы.       — Подумайте в следующий раз перед тем, как бедокурить, — Макар Игнатьевич шутливо погрозил пальцем, выпихивая Ангу и Саньку за дверь.       Сашка пошатнулся, опёрся на стену и сложился пополам. По его спине пробежала мелкая дрожь.       — Ан… Анга. Прости. Меня. Пожалуйста, — дрожащим голосом прошептал Санька.       Анга закатила глаза и воспользовавшись тем, что мальчик наклонился, отвесила ему крепкий подзатыльник.       — Я те! Не надо извиняться. Я этой мразоте нос разбила. Надеюсь сломала, но, вроде, непохоже… В общем, забили. Пошли спатеньки, а то я так устала, жуть! — Анга крепко обняла Сашку.       Мальчик аккуратно обхватил девочку и прижал к себе, утыкаясь носом в кудрявую макушку.       — Действительно, пошли спать.