Поганая молодежь

      Макар Игнатьевич ходил по комнате. В голову лезли нехорошие мысли.       Мальчишки не было уже третий день! И даже Анга толком не знала, где он. И кроме Анги бы никто не знал.       Девочка выглядела встревоженной, но на все вопросы о Саньке отвечала как-то сжато, убито и горестно, будто что-то в ее душе рухнуло, или по крайней мере, начало рушиться.       Макар Игнатьевич на Ангу не давил, не заставлял рассказывать больше, но желание узнать, где всё-таки Санька пропадает было слишком огромно, чтобы держать его в себе.       Подростковые дела, вещь для самих подростков обыденная. Ну загулял пацан, ну с кем не бывает. НО НЕ ТРОЕ СУТОК. В голову лезли противные мысли о том, что что-то случилось. Может заболел Санька, сломал руку или ногу.....       Макар Игнатьевич пытался себя не накручивать и не злиться. А мальчик все не возвращался. С каждым пройденным часом становилось понятно, что если и не ремень, то точно линейка прогуляется по заднице пацана.       Санька как будто это чувствовал и старался ещё дольше не возвращаться.

***

      Утром субботы, на четвертые сутки, за завтраком, Макар Игнатьевич осматривал учеников. Ровно тридцать девять человек, а должно быть сорок!       Санька прокрался почти незаметно, протиснулся во входную дверь, и стараясь не скрипеть полом, прокрался и незаметно сел на свое место.       Макар Игнатьевич привычно взял список детей в руки. Порции выдавались согласно учебному списку.       Перечислять фамилии было долго, но необходимо. Дойдя до буквы «Д», учитель нахмурился.       — Дягатерев!       — Я       — Взять порцию       — Дягелев!       — Я — отозвался дрожащий голос.       Санька сидел, но ерзал на стуле чересчур сильно.       Макар Игнатьевич удивился, увидев рыжую макушку.       Металлическая тарелка с ячневой кашей была поставлена перед пацаном.       — Зайти ко мне после завтрака — учитель уже мысленно отвесил Саньке подзатыльник и вновь взялся за журнал.       Анга легонько ткнула мальчика в бок.       — Ой, дядь Макар тебе уши надерет… И ремня выдать обещал. Тебя, придурок, трое суток не было. Меня допрашивали как могли! — фыркнула девочка, утыкаясь лицом в тарелку.       Санька горестно вздохнул. Что же, вновь придется поплакать и потерпеть. В первый раз что ли?

****

      Хотелось плакать. В последнее время слишком часто хотелось. Мальчик даже не знал почему.        Раньше можно было полоснуть себя гвоздем, поскулить от боли, утереть кровь и не рыдать.       Санька вновь схватил гвоздь и с силой процарапал руку. Хлынула кровь, потекла струйкой по запястью. А боль оказалась адской. Не такой как обычно, а в разы сильнее. И кровь текла сильнее. Мальчишка даже удивился откуда взялось столько силы и злости, чтобы так сильно процарапать себя гвоздем.       Сашка охнул, но твердо решил не прикасаться к ране. Он ее заслужил. Он заслужил каждую царапину, каждый синяк, каждую порку. Потому что Дягелев слабый, плаксивый и глупый! Потому что он плохой! Потому что плачет.       Сашка закусил губу, пряча руку в рукав свитера и слабо постучал в дверь комнаты Макара Игнатьевича. Учитель как всегда сидел в своей комнатушке и курил трубку. Светло-      серые колечки дыма поднимались в воздух и растворялись, оставляя за собой только особый приятный табачный запах. Макар Игнатьевич встал, отодвинув стул. Учитель злился, это было видно. Каждая мышца была напряжена, а кулаки непроизвольно сжимались. Санька испуганно сглотнул и ещё крепче сжал руку, ощущая, как кровь стекла по пальцам. Боль разливалась по телу. Голова почему-то стала кружиться сильнее, будто мальчика раскрутили на карусели, а сейчас резко отпустили и начали трясти.       Пол противно заскрипел, когда Макар Игнатьевич приблизился.       — Вопрос, Дягелев Александр, где ты был трое, мать его, суток?! Почему никто не в курсе, где тебя носит? — учитель старался не кричать, но сами нотки тревоги и разочарования были хуже любого крика.       Санька хотел было открыть рот, но не успел. В глазах сильно потемнело, а ноги, будто став ватными, подкосились. Мальчишка бы рухнул на пол, но Макар Игнатьевич успел подхватить пацаненка и мягко опустить на пол.              Вид Сашка, лежавшего без сознания пугал. Учитель испуганно огляделся, пытаясь понять что случилось.              С запястья Саньки бежала кровь. Алая струйка стекала по руке кривой дорожкой.       Макар Игнатьевич зажал рот рукой и метнулся к шкафу.       Все мысли о том, что он хотел отругать мальчишку за содеянное вылетели из головы.       Под руку попались портянки. Не совсем новый, но недавно стираный и ещё не одеваный кусок ткани был тут же сложен вдвое.       Макар Игнатьевич сам не понимал что делал. Он даже не знал как правильно и стоит ли вообще пытаться, но руки сами творили что нужно.       Запястье туго затянула портянка. Кровь остановилась. Санька в сознание не пришел.       — Вот дурак, руки на себя наложить решил — Макар Игнатьевич преподнял мальчика и переложил его на скамью.       Рыжая макушка колыхнулась и мягко опустилась на поверхность. Учитель выдохнул и зажмурился,       надеясь, что ему все это показалось. Что это все неправда. Что сейчас в кабинет снова постучится Санька.       — Юлька, Юлька! Дуй сюда, дело есть — крикнул Макар Игнатьевич девочке, сидевшей на лавке и колупающей подсолнух.       Девчонка обернулась и тут же вскочила, подбегая к окну.       — Юль… Сходи за фельдшером. Скажи, что ребенка осмотреть надо. Он руку разрезал ..... случайно — голос учителя дрожал, но он изо всех сил скрывал, что ему самому страшно. Нельзя показывать слабость перед детьми.       Юлька кивнула.       — Юль, ты только давай побыстрее.