Поганая молодежь

      Белый мел неуклюже стучал по коричневой доске.       — Давай, записывай: " Всё чаще дует резкий осенний ветер. С синего неба посылает солнце прощальные лучи.» — диктует Евдокия Прокофьевна, заглядывая в толстую книжку.       Анга стоит у доски, немного дрожит. Рука, покрытая нездорово-бардовыми нарывами, выводит корявые буквы. Писать было тяжело. Каждое слово давалось с трудом.       — Анга! Правильно писать «чаще», а не «чяще» и не «пращяльные», а «прощальные».» Ча-ща» всегда пишется через «А»! Мы это бог знает сколько лет назад ещё это прошли — учитель хлопает книжкой по столу, встаёт из-за стола, подходя к доске.       Анга затирает рукой ошибки, ловя неодобрительный взгляд Евдокии Прокофьевны.       — Это точно все ошибки? — женщина стучит пальцами по доске, заставляя девочку вжимать голову в плечи.       Санька, сидящий в четвертой парте склоняет голову, кусает губы, пытаясь хоть как-то подсказать.       — ДуЕт! ДуЕт! — пытается шикнуть мальчик, но тут же ловит злой взгляд учителя.       Анга затирает ладонью букву «И», заменяя ее на «Е», пытаясь сделать это незаметно, но ничего не выходит.       — Анга, вот как так получается, что по математике, по физике.....и даже по краеведению у тебя пятерки! По немецкому твердая четверка, а по русскому ты еле-еле на тройку тянешь? Одни ошибки! Ты каким-то чудом каждый раз переводишься в следующий класс! Тебя ещё после третьего класса нужно было на второй год оставить! — Евдокия Прокофьевна перелистывает журнал. Анга мнется, хмурится, нервно похрустывая пальцами.       — Давай договариваться так: я — человек добрый, наказаниями не злоупотребляю, но ты совершенно не желаешь учиться! Даже в четвертом классе не сеела таких ошибок! Ты вынуждаешь меня браться за линейку, уж прости. Ты девочка взрослая, через два года писать выпускной экзамен, тебе необходимо выучить русский язык! Пока, садись, два — Евдокия Прокофьевна взяла ручку, макнула ее в чернильницу, рисуя в журнале двойку.       Анга обиженно надулась, села на место, с полным пониманием того, что эта уже вторая двойка по русскому за первую неделю обучения. Звонок раздался приглушённо, совсем негромко, будто пробивался откуда-то из глубины.       Сашка уронил голову на парту. Он всегда дремал в свободную минуту. Сидеть на уроках после работы было тяжело, усталость грызла изнутри, а тело казалось тяжёлым и непослушным. И до этого не отличающийся хорошей учебой Санька совсем перестал понимать что-либо на уроках. Непонятные формулы на физике, иксы и игрики на математике вгоняли в ужас. Спасал навык красиво и грамотно писать, помогавший ловить пятерки на русском, даже не готовясь к урокам.       Анга бухнулась рядом. Ей тоже хотелось спать. И есть. Живот урчал невыносимо сильно, а от вечерней пайки оставалась половинка куска хлеба, четверть фунта                    Учиться не хотелось и не получалось. Сил не было. Вставать рано, почти в пять утра, затем отрабатывать десяти часовую смену, затем, бежать на уроки, учить заданное по дороге, а потом сидеть на занятиях, мечтая всего о двух вещах: о еде и отдыхе.       — Ох-ох, сладкая парочка. Как чудесно. Александр и Анга. Перемена закончилась, просыпаемся, спящие красавицы — к парте подошла Мария Алексеевна и постучала на дереву, заставляя ребят нервно вскочить.       Сашка скривился, растекаясь по парте. Историю он учил и, даже, знал неплохо, но уроки Марии Алексеевны не переваривал. Вела занятия она неплохо, конечно, но все эти придирки: не так опрятно оделся, не отвечаешь по шаблону, в тетради слишком много клякс, не так держишь перо, да и ещё многое, что к самой истории не относилось, раздражало.       — На прошлом занятие мы проходили правление Иоана Грозного. Домашним заданием было выучить параграф о политике его правления. Кто готов отвечать? — писклявый женский голос резал воздух не хуже хорошего охотничьего ножа, ударяя по барабанным перепонкам.       Сашка зевнул, потянул руку, скорее не для того чтобы ответить, а во спасение Анги, которая историей не интересовалась, а на чтение учебника времени не оставалось.       — Дягелев. Разве ты знаешь? Не верю, что ты вчера открывал учебник. Но раз так хочется к доске, выходи. — Мария Алексеевна раскрыла журнал. Сашка встал из-за парты, хлопнув крышкой, сделал несколько шагов по полу, пошатнулся, схватился за чужую парту, но вышел.       —великий князь московский и всея Руси, первый русский царь, провел реформу по централизации Руси… — проговорил, шмыгнув носом, Санька. Он не читал учебник, просто где-то слышал про Ивана Грозного, то ли из статьи в захудалом журнале, то ли в какой-то книге, сворованной им лично с рынка.       Мария Алексеевна нахмурились.       — С одной стороны, все рассказанное верно, но все равно, садись, выше тройки за этот ответ я не поставлю — женщина обманула перо в чернильницу.       Санька скривился, хрустнул костяшками пальцев и закусил и без того кровавые рваные губы.       — Почему три?! Я же все верно ответил! Все даты назвал! Почему? — Дягелев задрожал от злости, глаза сверкнули нехорошим огоньком.       — Потому что, Александр, задание было пересказать написанное про Ивана Грозного в учебном пособии, а не выдумывать что-то своё или брать невесть откуда! Вы не открывали учебник, даже близко, за что же я должна ставить сам хорошую оценку? — учитель встала, гневно оглядывая Саньку с ног до головы. Глаза зацепили грязные серо-голубые штаны, неопрятно зашитые от колена до бедра, с жирным пятном от мазута.       — Это что?! Что за внешний вид! На сколько я помню, в начале года вам раздавался полный комплект формы! Почему же вы, Александр, являетесь на занятия Бог пойми в чем! — визг был огромким. От него у уставшего Саньки подкосились ноги.       — Да потому что они с меня спадают! Они больше чем я раза в четыре! — рыкнул Дягелев, направляясь обратно к парке, пнув лавку.       После смены, едва-едва успев добежать до школы к первому уроку, времени на то чтобы привести себя в порядок не было.       На Сашкиной щеке красовался плохо затертый след от масла, а руки, черные от смазки, были наспех протерты тряпкой.       Мария Алексеевна хлопнула книгой по столу, открывая учебник. О чем был урок ни Санька, ни Анга уже не слушали.       Девочка что-то быстро записывала, смотря в ноги. Шуршал тетрадный лист. Промокашка то и дело с силой вдавливалась в страницу.       Сашка грешным делом подумал, что подруга взялась за историю, но присмотревшись стали заметны цифры и разный квадратики на плоскостях.       — Смотри, бывают разные силы: сила трения, сила упругости… А ещё тут много разных задач! — восторженный шёпот Анги вытянул Саньку из грустных раздумий.       Девочка листала задачкик по физике. За несколько дней она прочитала его чуть ли не целиком. Ломая голову над задачами, Анга коротала время на неинтересных, по ее мнению, уроках.       — И? Ан, я все равно нихера тут не понимаю. Решай, решай, молодец — Санька зевнул, аккуратно доставая из парты книгу. Урок больше не хотелось слушать, а засыпать было нельзя.        — Саньк, ты опять книгу украл на рынке? Макар Игнатьевич узнает — выпорет! — встревоженно рассматривая коричневый переплет «Преступления и наказания «.       — Да ладно, не узнает. Я ж воровать, ворую, но всегда у одного человека, ему потом книгу обратно подкидываю, так сказать, не брал — Сашка почесал затылок, зевнул, и начал читать.       Анга отвернулась, покусывая кончик перьевой ручки. Задача не выходила. Не хватало данных, а способ их получения из имеющихся, для подстановки в уравнение, не находился.       Послышались цокающие шаги. Каблуки постукивали по деревянному полу, приближаясь все ближе и ближе.       Сашка мигом отшвырнул книгу в парту, сжимая грязные руки в кулаки, чтобы учитель не увидела следы от машинного масла.       — Кологерян, тебе что, совершенно неинтересно?! Для кого я распинаюсь? Что ты пишешь пока я объясняю?! Покажи! — Мария Алексеевна выхватила из рук девочки тетрадь и толстенькую брошюру.       Анга пискнула, вцепившись покрытыми язвами и отвратительно алыми корочками на ранах руками в книгу.       — Задачник по физике. По программе вам такой не выдают. Откуда книга? И записи тоже по физике. Просто прекрасно. На истории заниматься посторонним предметом! — учитель то переходила на крик, то едва слышно что-то бормотала.       — А вам какое дело откуда задачник?! Если хотите знать, то я его не украла, мне его Макар Игнатьевич дал! И физика намного интереснее вашей истории! — Анга попыталась вырвать из рук Марии Алексеевны книгу и тетрадь, но получила пощечину.       Девочка часто-часто дышала. Губы подрагивали, будто от гнева, но большие карие глаза были на мокром месте. Злости не было. Ничего не было, кроме какой-то внутренней пустоты, которая не давала даже вздохнуть полной грудью. Блеснули слезы, но девочка тут же утерла их рукавом.       — Кологерян, что это да поведение?! Выходи вперёд! — Мария Алексеевна схватила девочку за ворот и буквально вышвырнула ее к доске.       Анга запнулась о парту, чуть не упала, тихо всхлипнула и сцепила руки за головой, ожидая наказания. Боли не хотелось. Хотелось свернуться калачиком на полу и зарыдать горькими слезами, размазывая их по щекам грязными от машинного масла ладонями.       Мария Алексеевна взяла прут, а не линейку. С отвратительным свистом ветка взмыла в воздухе. Казалось, что одним таким прутом можно располосовать кожу до мяса, залив кровью пол.       — Нет, нет, закатай рукава и вытяни руки вперёд. Сожми ладонями свое барахло и стой — скомандовала учитель, занося прут на и без того покрытые ранами руки. Даже не сильный стяжок розгой оставит кровавую просечку.       Удар вышел хлестким. Кончик прута сильно ударил по запястью, оставляя краснеющую полосу. Следующий удар попал прямо по ранке, сдирая коросту. Проступила маленькая капля крови.       Анга не кричала и не дергалась. Темные глаза, потускневшие за несколько секунд, налились крупными слезами. Будто апрельские ручьи хлынули соленые капли из глаз девочки, стекая по подбородку и падая на сарафан.       Ещё стяжек. Розга бьёт сильно и больно, со страшным свистом опускаясь на худые поркасневшие запястья. Ударов набралось бы не больше двух десятков, но они накладывались друг на друга, оставляя кровавые просечки. Анга дрожала, но молчала. Сил сопротивляться на было. Уставшие руки мертвой хваткой держали задачник и тетрадь. Слёз было много, наверное, никто в классе раньше не видел столько. Анга вообще плакала редко, а так сильно — никогда. Худенькая спинка содрогалась от рыданий.       Санька вскочил с места и подошёл к доске, несмотря на усталость. Руки мальчика заключили Ангу в крепкие, насколько было сил, объятья.       — Совсем оборзели?! По рукам девчонку лупите! До крови! До крови, блять! Мать вашу, вы совсем ебанулись?! — Сашка прижал девочку к себе, аккуратно поглаживая ее по спине. Отгородив Ангу от Марии Алексеевны, мальчик кинул злобный взгляд на учителя.       — Дягелев, это воспитательные меры! Я — педагог и имею на это право. А вот ты, не имеешь права выскакивать с места и бегать по классу без разрешения — учитель опустила прут и гневно посмотрела на детей.       — А мне похуй кто вы, педагог, не педагог, да хоть шмара подзаборная! До крови не лупят! — сорвался на крик Санька, ещё больше отгораживая Ангу.       Мария Алексеевна замкнулась, отвешивая мальчику звонкую пощечину.       Санька до крови закусил губу и удивлённо хлопнул глазами. От резкой боли проступили слезы. Мальчик выдохнул, и крепко взяв Ангу за руку, вышел из класса, громко хлопнув дверью, наплевав на урок.

***

      Темнело. В школьном дворе было пусто. Окна классов горели желтыми огнями. Под ногами шелистела трава и листья.       Санька вышел во двор, крепко держа за руку Ангу.       Девочка, находящаяся в странном состояние, плакала, закрывая лицо руками. По покрасневшим щекам катились слёзы.       — Ан, не надо плакать, давай, умоешься, руки сполоснем. Все будет хорошо, только не плачь — голос у мальчика дрожал и звучал совершенного неубедительно. Зато, его действия были четкими, и на них можно было положиться.       Санька подошёл к колодцу, опустил ведро, зачерпнул немного воды. Позвякивала металлическая цепь, скрипела давно не смазанная ручка, громыхало тяжёлое металлическое ведро.       Холодная колодезная вода приятно остужала кожу, отрезвляла. Санька зачерпнул ладонью воды и аккуратно плеснул ее в лицо ещё плачущей Анге.       — Давай, тихонько, тихонько — с какой-то нежностью вдруг проговорил мальчик, выдавливая из себя жалкую улыбку.       Девочка всхлипнула, осела на землю и обняла колени. Рыдания стали громче.       Санька тихо сел рядом и закатал рукав девочки. Открылось покрасневшие, испещренное алыми полосами запястье. Зачерпнув прохладной воды, мальчик аккуратно вылил ее на запястье, чтобы немного убавить боль.       — Ан, давай прогуляем вторую историю. Это и так последний урок, а нам завтра на работу. Поспим нормально, отдохнем. Давай? — Санька встал, за ним встала Анга.       Две худые фигуры направились обратно в школу.