Поганая молодежь

      Педагогическая поэма каждого учителя начинается по-разному. Не всегда этот долгий учительский путь начинается именно со школы. Можно проработать год, два, десять, но так и ничего не получить.       Вот так и получилось, что педагогическая поэма Макара Игнатьевича началась не в тридцать лет, когда он только стоял на пороге школы номер два, а в тридцать три, с той самой истории на рынке.       «К чужим детям нельзя испытывать ни любви, ни жалости» — твердили отовсюду. Говорили, что нельзя подпускать воспитанников близко к себе. А как не подпускать?!       В тот самый день он встретил этих двух: рыжего пацаненка, худого как спичка и девочку со стоящими колом кудрями.       Маленькие, но уже абсолютно никому ненужные!       Притащить детей в школу — дело одно. А вот заниматься их воспитанием — дело другое. Нет, разумеется, можно было зашвырнуть их обоих к остальным детям и пустить все на самотёк, вот только Макар Игнатьевич так не мог.

***

      Мужчина толкнул дверь кабинета. И вошёл внутрь.       — Так, Сашка, ты человек ответственный? Тогда попрошу тебя кое о чем: сядь на табурет и сиди. И не подходи к подружке. Понимаешь, ее нельзя сейчас трогать. Если ее не полечить сейчас, может быть плохо. Не убегай никуда — Макар Игнатьевич кивнул на табуретку у стола.       Санька сел и внимательно осмотрелся.       Комната была небольшой, выкрашенной синей масляной краской. На стене, рядом со столом, висела большая карта. Мальчик внимательно смотрел на значки и буквы. Наверное, именно сейчас он пожалел, что не умеет читать.       Учитель аккуратно посадил девочку на скамью, накинув серое тонкое одеяло.       — Тише, тише, тише… Не бойся — мужчина взял со стола ручку.       — Малыш, смотри на кончик и следи глазами — Макар Игнатьевич проводил ручкой из стороны в сторону.       Девочка смотрела только вперёд своими большими черными глазами.       — Ан… Тэс… Ну. за ручкой. Вот так. Тэс! Тэс! — Санька подошёл к учителю, показал пальцем на ручку и проводил за ней глазами. Анга кивнула и повторила все действия.       Ну хоть сотрясения нет!       — Ладно. Сидите. Кормить вас буду — мужчина резко поднялся. Девочка тут же закрыла голову руками и свернулась клубочком. Санька тоже дернулся, но выдохнул.       — Господи, что же с вами делали. Тише, тише, все хорошо — Макар Игнатьевич аккуратно погладил спрятавшегося ребенка по спинке.       Девочка отозвалась сдавленным криком.       Мужчину будто кипятком ошпарило. Он отскочил от лавки и с ужасом посмотрел на детей.       — Анга… Тише… Тише… — Санька кинулся к подружке и крепко прижал ее к себе. Девочка перестала кричать и тихо заплакала, хлюпая носом в плечо Сашки.       — Ладно. Я сейчас за едой схожу — мужчина тихо вышел из комнаты. Дети разговаривали на каком-то своем непонятном языке. Отдельно можно было угадать какие-то слова, но расшифровать разговор не получалось.       Макар Игнатьевич налил в тарелки затирухи, сваренной непонятно из чего, но вполне съедобной.       — Сань, объясни ей, что это можно есть — учитель протянул детям ложки.       Анга опять вздрогнула и прижалась к мальчику.       Сашка тихо что-то проговорил и отлепил от себя девочку.       Макар Игнатьевич ломал голову: что не так с этими детьми?! Он видел кучу беспризорников, злых и обиженных, голодных и оборванных и точно считал, что его уже ничем не удивить. Оказалось, что жизнь готовит все больше и больше сюрпризов.       Анга и Саня были «комплектом». Единым и неразлучным.       Девочка, мелкая и исхудавшая постоянно плакала, истерила и кусалась, не подпуская к себе никого на пушечный выстрел, кроме Саньки.       А мальчик был веселым и улыбчивым. И только у него получалось успокаивать свою подружку.       В какой-то момент, Макар Игнатьевич задумался, что если бы не Санька, то он бы точно не справился. Учитель уже не справлялся: ну как можно воспитывать и учить того, кто не понимает ни слова из того, что ты говоришь?

****

      В книгах по педагогике существует куча правил, но только в жизни чаще встречались исключения. Каждый раз, с каждым ребенком нужно было думать заново, а не вспоминать заученные наизусть книги.       Вот логичная рекомендация: «В случает проступка, следует наказание…»       А как понять, что это проступок? А как понять, какое наказание? Очевидно было, что порка — способ универсальный. Подойдёт для любого возраста и ситуации, если не задумываться. И ключевые слова здесь — «если не задумываться».       А Макар Игнатьевич так не мог. Поэтому терпеливо выстраивал с детьми отношения.       И тяжелее всего было с Ангой. Она кусалась, рычала и дралась, как только учитель к ней приближался. И эту непонятную истерику нельзя было прекратить просто шлепком по попе.       Особенно тяжело было научить девочку говорить. Анга упорно на русском не говорила. Обычно, дети быстро учатся языку, когда все вокруг на нем говорят, но девочка была сплошным исключением из всех правил.       И вот уже вторую неделю приходилось мириться с визами, писками и пугливостью.       — Не кусаться! Не кусаться! Ай… Мне больно! — Макар Игнатьевич упорно пытался отмыть Ангу, не прибегая к помощи Сашки, но даже поднять девочку, чтобы запихнуть чумазую в таз пока не получалось. — Ничего страшного не случится. Просто искупаешься. Ай! Ещё раз меня укусишь, выпорю! — пригрозил мужчина, разглядывая следы от зубов на руке.       Макар Игнатьевич опустил руку в корыто с водой, всем видом показывая, что все хорошо и бояться нечего.       Девочка испуганно свернулась клубочком и начала хлюпать носом. Мужчина подошёл и попытался подхватить ребенка, но тут же был больно укушен.       — Ай! Опять? Ну, я предупреждал — Макар Игнатьевич с силой переложил девочку на живот и шлёпнул ее по попе наотмашь.       Анга всхлипнула громче, пробормотав что-то непонятное, и попыталась вновь укусить учителя.       — Цав? А мне не больно? Мне тоже цав! — Макар Игнатьевич шлёпнул ещё раз.       Девочка попыталась вывернуться и уползти, но тут же была крепко схвачена.       Учитель уже смирился с тем, что сегодня останется искусанным.       — Не кусайся! Нельзя кусаться! Будешь кусаться, буду шлёпать. Тебе цав будет! Ну Ай! — за укусом в ответ последовал шлепок, немного больнее предыдущих.       Анга воевала до последнего. Упорству и агрессии этой девчонки можно было позавидовать.       Но ребенок, пусть злой, пусть упрямый, остаётся ребенком. После пятнадцати крепких шлепков Анга сдалась и тихо зарыдала, перестав драться.       Макар Игнатьевич, искусанный и исцарапанный до крови, устало сидел рядом, аккуратно поглаживая девочку по спине.       — Ну тихо, тихо. Давай мириться — мужчина подхватил ребенка и пересадил в корыто с водой прямо в одежде.       Анга тихо всхлипывала, утирая слезы, но уже не кусалась.       — И не обижайся, мне тоже было больно, когда ты меня кусала.