Поганая молодежь

      Ариадна тихо качает на руках грудного ребенка. Ему ещё нет и месяца. Он совсем крохотный, с маленьким личиком, немного высунутое из пеленки. Она ласково прижимает его к груди, но малыш продолжает надрывисто плакать.       Девушка устало вздыхает. Молоко давно пропало, приходилось кормить малыша коровьем молоком и жидкой манной кашей.       Рада сняла с печи кастрюльку с теплой смесью из крупы и перелила ее в чашку с узким горлышком.       — Солнышко, не плачь, тихо, сейчас кушать будешь — девушка аккуратно прислонила к губам малыша чашку.       Мальчик глотнул теплого молока, переставая истерично плакать. Рада выдохнула, опустившись на стул. В доме наступила тишина. В печи потрескивал жаркий огонь, где-то в поленнице копошились мыши. Не было ни сил, ни времени травить этих чертовых мышей, будь они нелалны. Кошку бы завести.       Роскошной избой дом Рады назвать было нельзя. Это был маленький деревянный домишка с такой же маленькой печкой. Ещё при жизни муж Ариадны строил эту избу, но достроить не успел: вышла только клеть с печью. Строил Иван на совесть, но многого не доделал.       Как погиб Иван в шахтах, так осталась Рада одна на хозяйстве с ещё не родившимся ребенком. Пришлось самой поднимать хозяйство, родить сына и пытаться жить.       Глухой стук в дверь нарушил тишину. Ариадна аккуратно переложила малыша подальше на печь и приоткрыла засов. На пороге стоял Игорь он выглядел как всегда серьезным, но сейчас в его лице читалось что-то печальное и задумчивое, такое, что и не угадаешь что случилось.       — Мил девушка, пустишь? — мужчина улыбнулся. Он был на семь лет старше Рады и ее никогда не любил любовью больше дружеской, но все равно продолжал приходить к ней. Да и жена Игоря - Алена с девушкой дружила.       — Проходи, проходи, не студи избу — шикнула Рада, прижимая к себе малыша.       Она мягко ступает по полу, приближаясь к непрошеному гостю. Признаться стоит, что что бы не случилось, а Игорь — первый человек, которого хочется видеть в доме.       После смерти мужа у Рады не было никого кроме сына. Компания Сережки Григорьева — мастера с машинного отделения и Игоря хоть как-то скрашивала печаль и тяжесть. Да и жена Игоря то тут, то там помогала.       — Мы будем взрывать мост во вторник. Но пока не знаем что по времени, когда пойдет машина — мужчина заложил руки в карманы и недовольно глянул в пол.       Рада мягко покачала сына.       — Может я чем-то помогу? — девушка присела на скамейку, убаюкивая малыша.       — Вот об этом я хочу поговорить. Не лезь, не лезь ни во что. Если тебя убьют, я не возьму пацана, и Серёга не возьмёт, нам негде ребенка оставить. И что? Приют? Подумай о сыне и не лезь ни во что, поняла? — Игорь почти зашипел, заговорил быстро-быстро, поглядывая на сонного мальчика.       Рада замолчала. По комнате пробежался неприятный ветерок. Девушка привстал, укладывая малыша в кроватку.       — Да? А вы, дураки, полезете не пойми куда, не пойми зачем. Авантюристы и безмозглые дураки! — Рада почти крикнула, но испугалась разбудить сына.       Игорь закусил губу.       — Только ты здесь и авантюристка. Чего тебе, Ариадна Ванштейн, не сиделось в женском пансионе? Жила бы в Петрограде, а не черт знает где, на шахтах. Сдохнешь же, они убьют тебя и хату спалят — Игорь злился. Вся эта происходящая вокруг дрянь не для девушек, нечего им вмешиваться и страдать. На то есть парни, которые готовы поставить за себя, жизнь и других. И Саньку надо не спутать, мелкий он ещё. Пусть младше Марата всего на два года, но он все ещё ребенок.       — Я уже давно не Вайнштейн, а Дягилева — вздыхает девушка, вспоминая институтские годы. Она и в правду училась в женском пансионе в Петрограде, хорошо знала французский и немецкий, немного понимала латынь, прекрасно танцевала и пела. И чего бы не учиться ей было тогда? К двадцати годам она бы превратилась в светскую даму, расхаживающую в пышных юбках и рюшах. Но дуру, черт ее дёрнул влюбиться в Ваньку, в восемнадцатилетнего Ивана из кадетского училища, на два года старше ее. А потом уехать на Урал, на шахты, бросить все и всех.       Вот сейчас Раде восемнадцать, ну ладно, почти девятнадцать. Никогда в ее жизни больше не будет балов и светских вечеров. Но несчастна ли она? Нет, главная печаль — Вани дальше нет рядом, нет ни надежды, ни опоры. А на плохенький домик, на работу, на жизнь на шахтах наплевать, это мелочи. Нечего печалиться из-за этого.       — Есть тут такой же Дягелев безголовый. Одна буква разница, сути не меняет, что ты, что Санька — авантюристы! Рада, послушай ты меня — взмолился Игорь. Его голос дрогнул. — Ни во что не встрявай, ни во что, слышишь? Если с нами что-то случится, ты ни меня, ни Марата, ни Серёгу не знаешь. Я не хочу что бы с тобой что-то случилось.       Рада устало вздознула. Слишком скучна ее жизнь, состоящая из бесконечных домашних дел и работы. Девушка аккуратно погладила Игоря по коротким волосам. — Не переживай, все будет хорошо