Поганая молодежь

      Противно моросил мелкий осенний дождь. С деревьев осыпались жёлтые листья, превращаясь в кашу под ногами, когда попадали с грязь на дороге. С гор шел холодный густой темный туман, впитавший темную пыль. Где-то не далеко, наверное, даже за холмом, где сгустились почти черные, тучи, шел ливень.       На заднем дворе стоял широкоплечий парень в грязной тонкой нательной рубахе с рваным воротом. Наверное, ему было невыносимо холодно, но он старался не подавать виду. Зажатый в руках топор то и дело опускался на чурбак, раскалывая толстое еловое полено, ещё отдававшее мягкий смольный запах. Так приятно будет сидеть у мелкой железной печки, чувствовать этот аромат и слушать потрескивание дров в ярком красном пламени.       Летели мелкие щепки, а дрова падали на жухлую траву.       Марат ставил новое полено, разбивал. Под ногами был уже целый ворох дров. Дрова есть, да только все бревна давно отсырели, а из дровника несло плесенью. Растопить печь будет трудно, но уж лучше так, чем совсем не топить. Вообще, где-то там, какими-то очень высокими и значимыми людьми выделялся какой-никакой уголь для растопки печей, но вот только его было ничтожно мало, чтобы всю зиму топить хотя бы один класс.       Марат вздыхает, снова заносит топор. По телу разливается приятное тепло от работы, и начинает казаться, что в одной нательной рубахе даже не холодно и не сыро.       Из-за угла медленно высовывается Санька. Выглядит он отвратно: рваная грязно-голубая косоворотка, брюки, нестиранные с лета, на ногах вместо обуви портовые обмотки.       Марат не обращает никакого внимание на Саньку, пытаясь отвлечь себя дровами, но выходит плохо. Карие глаза то и дело устремляются к рыжему.       — Чего тебе?! — наконец не выдерживает Марат и с силой всаживает топор в чурбак.       Санька ведёт хитрыми глазами, выдавливает из себя болезненную улыбку. Веснушчатое лицо уже не кажется таким задорным, а скорее больным.       — Помогать надо? А то сидеть скучно — рыжий опёрся на стену барака и зевнул. Разбитая в кровь кисть прикрывает рот.       Марат окидывает двор, затем бросает взгляд в дровник.       — Собери дрова и перетащи их в коридор. Сыреет все к чертовой матери — устало говорит парень, выдергивая топор из чурбака.       Санька хмыкнул, наклонился, медленно подбирая поленья. Разговор не клеился.       Неловкое молчание прерывалось только дежурными фразами. Санька нехотя таскался в дом, возвращался во двор, потом опять уходил.       Марат все молчал, опустив полные печали глаза в пол. Какие-то слишком тяжёлые мысли лежали на душе, и их нельзя было скинуть рубкой дров. В голове пролетали самые жуткие мысли. А вдруг что-то пойдет не так? А вдруг…? Нет, Марат смерти не боялся. Да и жизнь его не стоит больше гривенника. Но ребята? Как же ребята? Начальник цеха останется без рабочего, Санька, Макар, малыши… Было страшно подумать, что они останутся одни.       Санька таскал дрова, аккуратно наступая на траву. Коридор школы медленно заполнялся аккуратной дровяной кладкой.       — Чего случилось? На тебе лица нет — обеспокоенно спросил рыжий, подбирая дрова. Марат вновь замахнулся топором. С треском разлетелся чурбак, и на жухлую траву упали поленья.       — Как будто сам ходишь счастливый и довольный — язвительно проговорил Марат, устанавливая дерево на чурбак.       Саня выдохнул, оперся о стену, провел покрасневшими от холода пальцами по шершавым доскам. Схватил занозу и тут же прикусил зубами палец, пытаясь выгрызть этот мелкий противный кусочек дерева. Марат усмехнулся и с размаху всадил топор в чурбак.       — Сань, ты если что знаешь где дрова взять? — обеспокоенно спросил парень, вытирая лоб рукавом рубахи. Если что-то случится, то старшим из мальчиков в школе останется Санька. Да разве можно его оставлять?! Худой, мелкий, глупый. Сам ещё ребенок. Да что он в свои пятнадцать с небольшим может знать и уметь?!       — Вы ведь ночью пойдете подрывать железную дорогу? — вдруг спросил Саня, выплевывая тонкий кусочек кожи вместе с занозой.       Марат вздрогнул. И этот уже все знает! Взять бы сейчас полено потолще и отстегать мальчишку по заднице, чтобы не лез куда не просят. Вот нечего старших подслушивать.       — Да. Никому об этом ни слова. Даже если потом спросят, молчи. И помни, что я просто с тобой учусь, а Игорь учил работать со станком и о каком подрыве ты не слышал — почти прошипел Марат, хватая Саньку за плечи и встряхивая.       Мальчик нервно перевел взгляд на старшего и кивнул.       — С вами пойти можно?       — Нет. Только посмей за нами увязаться. Я тебе так по шее дам, мало не покажется — Марат замахнулся кулаком, но мягко опустил руку на Санькину макушку и треплет тонкие рыжие волосы. Захотелось вдруг крепко-крепко обнять мальчишку, растрепать и без того взъерошенные волосы.       Санька съежился от холода и шумно шмыгнул носом. И почему его никогда не берут? Как листовки протолкнуть или на рынке что-то подсмотреть, так тут Саньку можно, а как подрывать, тут маленький.       — По глазам всё вижу. Не смей с нами идти. У тебя Анга. Ты ей очень нужен будешь.