~Вселенная вампира~

      - Куда ты собрался? – раздался голос сестры, в то время как я уже почти, что сел. - Стоит ли мне снова говорить, что тебя это не касается? – ответил я вопросом на вопрос, быстро разворачиваясь. Она разгорячённо хотела что-то мне сказать, уже было открыв рот, но Лаэрт захлопнул дверцу, и кучер крикнул: «Но!». Я никогда более не был рад догадливости и скорости своего слуги. Настроение чуть подпортилось, но это не должно помешать мне насладиться предстоящим шоу. Всё же реакция её брата была чем-то, что не забывалось так легко. Но, если так подумать. Это ведь просто интерес? Который так неожиданно решил затянуться. Это ведь не влюблённость? Как я могу почувствовать нечто подобное к первой встречной девушке? Я слышал, вампирам нужно всего пару мгновений, чтобы влюбиться. Но я никогда не чувствовал подобного. Как мне следует понимать собственные эмоции и ощущения? Это интерес. Просто интерес. Интерес! Я не могу любить… я не… Стук колёс прекратился. Кучер остановился подле поместья с левой стороны от входа. Сад. Через пышные деревья были видны окна второго этажа и прилежащего к нему балкона. Совсем не изменилось: никаких новых колон или пристроек. Только цвет. Это место существовало уже несколько десятилетий, если мне не изменяет память. И каждый раз его окраска менялась: персиковый сменялся на салатовый, тот в розовый и жёлтый, теперь же поместье было голубого оттенка. Его цвет не менялся уже более десяти лет. Удивительно, ведь прошлая хозяйка дома была вспыльчива и импульсивна, а любой скачок настроения предвещал изменение цвета. Я медленно подходил к крыльцу, не встречая ни одного человека на своём пути. От поместья веяло удушающей тишиной и мраком. Будто бы скоро пройдут чьи-то похороны. Стук в дверь. Тишина. Они подобным образом показывают, насколько не рады мне? Всё же стоило отправить им письмо, что я в любом случае окажусь в их доме. По приглашению или без. Ещё бы мгновение, и желание бросить всё и уйти победило бы меня, однако двери раскрылись. - Простите, что заставил вас ждать. – Не поднимая глаз пробормотал Томас. - Ничего, Томас. Давненько мы не виделись. – Ухмыляясь, обратился я к нему. Уставшие глаза старика обратились ко мне. Они округлились настолько, что, казалось, выпадут из орбит. Чуть приоткрытый рот, поднявшиеся брови, образующие морщинки прямо над переносицей, и капельки пота, стекающие со лба. Изумление сменилось страхом. Таким ярким, как звезды на небе. Он почти не изменился – лишь сильнее поседел. - Г-господин Ал-лександр? Что вы делаете здесь? – заикаясь, произнёс он. - Ничего такого. Просто встреча с молодыми господами. Томас растерялся от моего заявления. Его руки затряслись, а губы побледнели. - Прошу вас, не делайте им ничего. Даже… даже, если они что-то натворили, прошу вас… Дети этого дома, итак, несчастны… – начал умолять он, медленно понижая свой голос. - Даже несколько обидно. Я не настолько ужасен. Теперь отведи меня к молодым господам. - Простите. Но без разрешения хозяйки я не могу этого сделать. Он оставил меня. Просто ушёл! Наглец. Посмел просто уйти. Ничего-ничего, я припомню тебе многое, Томас. Вдох. Выдох. Мне же не нужны лишние жертвы? Это глупо и бесполезно. Не за чем тратить время и силы на это. Просто дыши. - Я прошу вас проследовать за мной. – Томас, неожиданно появившийся подле меня, обречённо выдохнул и повёл меня внутрь дома. Дворецкий дома повёл меня по длинным коридорам. И, честно признаться, я думал, что только внешний фасад поместья имел голубой оттенок. Но внутренние стены дома были лишь чуть более светлого цвета. Узоры лилий и роз оставались чуть заметными на обоях. А от портретов бывших глав веяло унынием и печалью. Проходя дальше, мне показалось, что на одном из холстов я увидел Аскан, особенно выделявшуюся среди всех. Она одна была в красном платье, в то время как все другие особы в сине-голубых или лиловых тонах. Томас провёл меня до гостиной, и я занял весьма неправильную позицию за столом. Место будущего жениха. По этикету я не имею право на подобный поступок. Но когда мне было не плевать на правила? И всё же, думаю, стоит пересесть, чтобы не смущать ещё больше. Как бы то ни было, это будет лишь одна встреча. Никакого продолжения я не жажду. Встреча лишь попытка угасить мой интерес. Ничего более. Это просто интерес! Это… Но прежде, чем я успел убедить себя, в гостиную вошли. Блёклая, чрезмерно уставшая женщина в светло-сером явно большом домашнем платье вела молодых господ. Она была нездорово худа и бледна, с морщинками на округлом лице и синяками под глазами. Волосы были короткими и чуть доходили до подбородка. Скорее всего это была мать семейства. Точно. Это она. Маркиза Розалия. Глаза, выражение лица и её уставший вид напоминал мне мою матушку в последние часы. Но взгляд у неё был другой. Мама готовилась к смерти, эта же женщина смотрела с едва заметным огнём жизни. Справа от неё стоял мрачный Всеволод. Вены на шее вновь вздулись, а пунца появилась на скулах и ушах. Кофейный действительно был ему к лицу, ничуть не хуже ультрамаринового. Красивый, молодой и высокий – молодые барышни точно толпами за ним бегают. В общем-то это совершенно неудивительно. Характер бы более мягкий, то точно был бы на расхват. Левее стояла Ева. Ах, эти глаза… Эти опалы… Я просто обманываю себя. Нет. Это не просто интерес. Это влюблённость. Даже немного удивлён, что спустя столько лет вновь смог полюбить кого-то. Она такая красивая, когда растеряна. С широко раскрытыми глазами и чуть приоткрытыми губами, несколько растрёпанными волосами и чуть покрасневшими щеками. На ней было голубое домашнее платье с белым высоким воротником, рюшами на груди и свободными рукавами до кистей. Она нервно сжимала пальцы левой руки, рассматривая меня. Я улыбался. Улыбался как дурак. Улыбался, как никогда. Наверняка это выглядело странно и наигранно. Возможно, Еву это даже немного пугало, судя по сведённым бровям. Но я не могу по-другому. Мягкое, приятное, истинное обожание попросту лилось из меня, как ручей. У меня было желание показать Еве, насколько мне она нравится. Казалось бы, только недавно я старался убедить себя в обратном, но сейчас, рассматривая золотые крупицы в её глазах, мне не удаётся не чувствовать беспредельного обожания. Шуршание платья. Ко мне подходит мать семейства, и я с неохотой поворачиваю голову и встаю. Как бы то ни было, проявлять неуважение не стоит. Это может обидеть их. Её. - Приветствую в нашем доме, юный герцог Дебаш. Честно признаться, я не ожидала подобной встречи. Надеюсь, наша неподготовленность и вид не принесёт вам неудобств или не повлечёт смущения. – Начала маркиза. Так значит они всё же не сказали. Было стыдно или же страшно? - Я тоже рад увидеть вас в добром здравии маркиза Тюльери. Ничего-ничего, в этом нет никакой необходимости. Однако, я польщён таким вниманием с вашей стороны. – Посмеялся герцог. – Но, видимо ваши дети не рассказали, что же произошло, не так ли? – Они молчали, и мне показалось, что глаза Евы стали красными. Думаю, не стоит вгонять в краску ещё сильнее, – на самом деле, ничего особенного не произошло. Небольшой конфуз. И в качестве извинения, я предложил просто провести некоторое время вместе с вашими детьми. Надеюсь, вас не смутит моё присутствие в вашем поместье следующие несколько дней. – Возможно, это будет и один день. Я планировал всего один день, однако… лучше предупредить сейчас, нежели явиться на порог, когда тебя не ждут. От последней моей фразы Всеволод встрепенулся, как воробей. - Спасибо, что объяснили, что же произошло. Я не против вашего присутствия в нашем доме. Однако, прошу извинить, – маркиза посмотрела на сына, с явным вопросом во взгляде, и тот лишь спустя мгновение кивнул, подразумевая соглашение, – меня во время ваших бесед не будет. Доктор прописал мне отдых. Так маркиза всё же больна. Может ли это быть причиной разлада в их семье? Так или иначе, мы распрощались. Всеволод помог сестре сесть и недовольно уставился на меня. Я сложил ладони вместе и положил на них подбородок, вновь улыбнувшись. Мы разговаривали. И я наглел. Наглел, наглел, наглел. Всё сильнее и сильнее. Но я не мог сдержаться. Я хотел и хочу стать ближе. Настолько насколько возможно… Я видел, как Ева кривила губы в подобии улыбки, не желая обидеть меня. Как пыхтел и злорадствовал её брат. Однако ничего из этого не останавливало меня. И вряд ли мне что-то остановит на пути к своей цели. Я удивлён. Мы столько разговариваем, а кажется, будто я не наговорился. Мне хочется ещё. Ещё. Ещё. Ещё! Мне нравятся разговоры с ними. Мне нравится, как Всеволод давится воздухом от возмущения, как хмурится на очередной подкол, как вздуваются вены на шее, и он сам становится чуть ли не бардовым, как пыхтит и закатывает глаза. Сжимает кулаки с такой силой, что те хрустят. Это так забавно. И я не издевался! Совсем! Может быть чуть-чуть. Но Ева… она не выражала ничего кроме угрюмого безразличия. Моя милая, ах, как мне нравится называть её так. Моя милая. Милая! Она была так напряжена, но ни один мускул на её лице не дрогнул после нашей словесной перепалки. Может она и молчала, но язык всегда дополнял нас. Любое живое существо. Нет. Даже не так. Язык нашего тела способен рассказать больше, чем кто-либо привык думать. Я видел, как она улыбается в ладонь, на очередную шутку. Как кусает губы в попытке сдержаться. Как всё сильнее и сильнее выворачивает себе пальцы, изредка похрустывая ими. Как изредка кривит хрупкие плечики, когда затекает спина. Или как отчуждённо рассматривает мебель позади меня. Ха, мне чудом хватило сил, чтобы не засмеяться в голос. «Недели не хватит». Она глумилась. Глумилась! Уже столько десятилетий никто не пытался так разговаривать со мной. Ни Амалия, ни Лаэрт не осмеивались более. Это так забавно и мило. О, моя дорогая. Моя милая, мне не понадобится неделя, чтобы расположить тебя к себе. Всего три дня и ты будешь жаждать встречи со мной. Искренне улыбаться мне, смотреть в глаза. Сейчас этого будет достаточно. Пока достаточно. Пока я не стал совсем жадным. Не знаю, как мы пришли к этому разговору, однако мы затронули наши родословные. Моя семья не отличается ничем интересным. Несколько братьев и сестёр со стороны отца, с которыми мы почти и не общались. А вот со стороны мамы… я не знаю ничего о них. Да и отец никогда ни о ком не упоминал. Наша связь будто бы сразу была разорвана… с самого начала. Семья Евы должна быть куда интереснее. Всё же, что-то в их доме не так. Неожиданно. Так значит со стороны матери у них нет родственников в империи. Интересно, какого было будущей маркизе оказаться в чужом доме без поддержки родных? Совсем одной и в столь юном возрасте. Но так или иначе. Баронесса Агриппина их родственница? Она никогда не рассказывала мне об этом. Никогда не упоминала о своём брате. Даже, когда представляла мне Аскан, как свою племянницу. Столько лет прошлого. Я давно не видел их. Даже интересно, как баронесса поживает. Стоит написать ей хотя бы небольшое письмо. Мы разговаривали довольно долго, перепрыгивая с темы на тему. И мне казалось, время бежит. Часы пробили вновь. Уже пора? Как жаль. Действительно жаль. Мы слишком быстро попрощались. Без лишних слов и действий: я просто поцеловал её руку. Такая мягкая, фарфоровая, маленькая, нежная, не скрытая под слоем ткани перчатки. Превосходная. Живая. Настоящая аристократка. Я покинул их и быстро направился в особняк. Терраса, кресло и сигареты - превосходно. Всё даже слишком хорошо. Лишь бы не сглазить, хоть я и не верю в подобную чушь, но не хотелось бы, чтобы что-то пошло не так. Ведь… в кои-то веки всё наладилось. Мы проезжали мимо лавок и пекарен. Украшений стало ещё больше, а ведь прошло всего-то ничего. Первый праздничный день пройдёт в середине июля. Второй и основной фестиваль уже в начале августа, а после ещё несколько в сентябре и октябре. Народ Денвила и правда любит погулять на славу. Надо бы попросить кучера остановиться и взять немного угощения. - Рой, возьми немного и поедем дальше. - Как прикажите, господин. Рой быстро спустился к одной из пекарен и взял несколько пирожных, после чего мы вновь направились к поместью. Да уж, неудобно объезжать площадь из-за предстоящих фестивалей. Хотя, это ради безопасности горожан, ведь довольно часто кареты сбивают мимо проходящих жителей. Это действительно опасно. Не попадёшь под удар лошади, так точно окажешься под колесом. Насколько помню, Джереми попал под карету, прежде чем мы встретились. Тогда его отец принёс окровавленного мальчика, крепко прижимая к груди. Насколько же Джереми был крошечным и худеньким. Это отличается от его формы сейчас. Всё же ест он за троих. Этот пухляш заставил мои волосы поседеть несколько лет назад. От этого он перестаёт быть милым. Насколько бы очаровательно в глазах других ни выглядел. А вот кто уж точно не милый, так это Лаэрт. Этого крысёныша ещё бы поймать суметь. Надо сказать ему, чтобы приготовил всё. До вечера посижу у себя. Насколько помню, у меня был небольшой холст. Поместье встретило меня тишиной. Видимо, Амалия отдыхает. Мне же лучше. Спокойно проведу время в тишине. Одна из горничных принесла мне чай и подготовила место для рисования рядом с окном. - Снова будете писать пейзаж? Ваша последняя работа была очень красивая. Вы прекрасно передали, как выглядит пруд в саду. – Улыбнулась горничная. - Спасибо. Да, я буду писать нечто красивое. Думаю, получится хорошо. Можешь идти. Она простояла ещё несколько минут, наблюдая за тем, как я раскладываю все свои приблуды, а после ушла. Хаа… час работы в тишине. Прекрасно. Просто превосходно. Я и вправду давно не писал ничего. Даже, кажется, забыл, как это делается. Но руки не забудут стольких практик. Точно будут помнить, как часто учитель бил меня по ладоням за каждый неверный мазок. Небольшой штрих. Даже просто за белую краску. Он всегда бил мне по рукам. Удивительно, как шрамы не остались на ладонях. Я прикоснулся к своей брови. Этот след не болел уже несколько десятилетий. Но сколько хранил больных воспоминаний. А спина? Она вся была изуродована. Помню, тогда горничным долго приходилось менять постель только от того, что раны вновь и вновь открывались. Тогда меня ещё тошнило от запаха крови. Хотя, чужой аромат разительно отличался от моего. Даже запах Евы! Это не были духи. Аромат её крови был сладким, манящим, превосходным! Мой же отдавал гнилью разлагающегося тела. Я видел трупы и не раз. И, если их искажённые лица или погнутые тела можно было забыть спустя время, то запах въелся в мою память надолго. Тошнотворно. Склизко. Противно. Я возненавидел свой запах. Но сколько бы ни пытался, кажется, будто он прирос, лишь становясь сильнее. И как же я рад, что Ева человек. Она не будет чувствовать этот противный аромат. Ева… эту картинку я хочу написать для тебя. Как же я желаю, чтобы ты после увидела её. Интересно, как бы ты отреагировала? Первые мазки тёмного цвета, чтобы задать форму. Далее чуть светлее. Белые для света… Ушки прижаты. Лишь бы не забыть про серьги. Чуть пухлые губки и аккуратный носик. Нет. У неё не такая длинная шея и широкие плечи, нужно меньше. А ниже… я ведь честно старался не смотреть ниже. Оставлю по плечи, чуть ниже ключиц. Причёска… не знаю, увижу ли в скором времени её с распущенными волосами… стоит оставить высокую причёску, как сегодня. Сначала нанесу тёмно-коричневый. Будет сложно передать её волнистые волосы, но ничего, лучше посижу подольше. Нужно добавить коричного и поскорее растушевать. Мягко. Аккуратно, чтобы не поцарапать. Лишь бы не остались пятна. Золотой для блеска её локонов. Голубой для сапфиров в её серьгах и теней на жемчуге. Розово-алый для румян и губ. Нет. Надо ярче. Слишком блёкло. Слишком… невзрачно? Это вновь напомнило мне о сегодняшнем времяпрепровождении. Моя милая. Она будто бы зажималась. Всё время! Будто пыталась слиться с интерьером той комнаты… это очень расстраивает… - Господин, всё готово, о! Ох… – Лаэрт остановился в дверях, посматривая на портрет. – Вы не часто пишете чьи-то портреты. Эта девушка вам приглянулась? - Да… можно сказать и так. – Посмотрев через плечо, пробубнил я. - Она красивая… – Лжец. Это всего лишь пятна сейчас. - Да, но портрет не закончен. Думаю, через несколько дней справлюсь до конца. Я сейчас спущусь. - Вы как будто стали спокойнее и счастливее. – мне показалось, что нижнее веко дёрнулось. – Это к ней вы сегодня направлялись? - Да. Я сегодня был в поместье её семьи. Я сейчас подойду. Не впускай никого, – кроме Амалии, хотел добавить я. Сколько бы ни говорил ей, она всегда приходит. Лаэрт кивнул и приоткрыл мне дверь. Мы спокойно спустились вниз, и я направился к террасе. Ночной воздух встретил меня прохладой. Лаэрт вновь всё хорошо приготовил. Даже плед принёс. Сколько ни возмущается, всегда молчаливо заботится. Немного смешно. Как прекрасна ночь… как мне нравится эта прохлада! Освежает. Даёт телу пощёчину. То, к чему я так привык за столькие годы. Хочу курить. Я взял сигару и чуть прикусил её между губами, поднося свечу с маленького столика, зажёг папиросу и подходил к периллам. Воздух разжигал лёгкие и приятно наполнял грудную клетку. Я прикрыл веки и выдохнул. Как прекрасно и спокойно. Если бы вся моя жизнь проходила таким образом. - А ты всё куришь? – тихо спросила она меня. - А я-то гадал, когда же ты появишься. Тебя не было слышно. - Ну, как и любого другого вампира. Тебя тоже не слышно, когда ты идёшь. И всё же, ты снова куришь. Знаешь, я думаю, если в будущем изобретут механизм на пару, то это только из-за того, что они насмотрятся на тебя. – посмеялась Амалия, на что я хмыкнул. - Смешно тебе? – затушил я сигарету. - Мне? Как ты угадал? – разыграла изумление Амалия, а после сделала паузу. – Ты выглядишь счастливым. Действительно счастливым. Давно не видела тебя таким. И ты куда спокойнее обычного. Хотя, лучше сказать умиротворённо. Так куда ты направлялся сегодня? - Я так понимаю, что сколько бы тебя не прогонял, ты не уйдёшь, пока я не отвечу на все вопросы? - Несомненно. Ну, так что? Расскажешь? – она остановилась подле стола. – Ха! Аха. Ты взял эти пирожные?! – воскликнула Амалия. – Мои любимые, с клубникой… если ты хотел извиниться, то мог просто выразить это словами. Хоть что-то в тебе не меняется. Ну, так что? - Я виделся с одной девушкой. – Я посмотрел в сторону сестры, замечая её странное выражение лица. - Что? Почему ты так смотришь на меня, будто я говорю нечто сверхъестественное? - Чтобы ты сам соизволил прийти к кому-то? Поверить не могу. Даже, когда Шарлотта приглашает нас, ты пальцем о палец не ударяешь дабы встретиться. Скорее наоборот, делаешь всё возможное, лишь бы не пересекаться с ней. - Потому что это Шарлотта, чёрт её дери, Ли Сей-Роз – надоедливая и до ужаса громкая, неумеющая вести себя в обществе особа, которую я не желаю видеть до конца веков или, хотя бы, своей жизни. - Интереснейшее определение нашей подруги детства. – Монотонно произнесла Амалия. - Твоей подруги. – Уточнил я, она же пожала плечами. – Так или иначе. Мы встретились с ней и… её братом, таким забавным мальчишкой. Можно сказать наша встреча акт прощения за небольшой проступок, который совершила та юная леди. – Скрестив пальцы, продолжил я. - Тебе почти всегда наплевать на проступки людей. Так что же заставило тебя встретиться с ней вновь? - Ничего такого… просто влюблённость? Я так давно не испытывал подобного, что не могу понять, на самом деле это так или простое внушение. Это так странно! Она отличается от всех тех девушек, с которыми я проводил время. Она спокойная и сдержанная. Думает, прежде чем что-либо сказать. Мы знакомы всего ничего, однако я чувствую, что влюбляюсь. Что уже люблю! Что хочу смотреть в её глаза чаще. Что… что. Я не знаю, как мне всё объяснить! – я упал лицом на свои руки, закрывая глаза. – Почему при одной мысли о ней в моём теле разливается столько тепла? И почему я не могу контролировать это? - Хэй-хэй-хэй… Не бейся лбом. – Амалия осторожно подложила свою ладонь мне под лоб, тихо вздыхая. Уверен, сейчас она свела брови и смотрит на меня, ожидая продолжения. - Мы беседовали всего несколько часов, но мне кажется это такой малостью. Мне хочется ещё. Я снова жадничаю… - Она красивая? – невзначай спросила Амалия. - Ещё бы. Она немного похожа на нашу маму. Тот же цвет волос, овал лица. А ещё ведёт себя точно также: отстранённо и с неким презрением. Только в отличии от мамы, она держит голову аристократично высоко, из-под опущенных век наблюдая за всем миром. Но она не смотрит в глаза. Думаю, я её пугаю. Не хочу этого… – она подняла моё лицо на себя, и я встал на колени перед сестрой, опустив руки рядом с коленями. - Ты вновь торопишься? – Амалия произнесла скорее утверждение, нежели вопрос. – Будь мягок и аккуратен. Раз она не такая, как твои предыдущие пассии, то не стоит спешить. Интересуйся, спрашивай, однако будь терпелив. Будешь торопиться, то та слабая ниточка доверия разорвётся и тебе будет очень тяжело её скрепить. Я знаю, Алекс, как тебе тяжело держать свой характер в узде. Как трудно контролировать собственный рассудок во время эпизодов. Но, раз не ради меня, так ради неё постарайся умерить свой пыл. Как бы глупо это ни звучало. Я уже хотел было закричать на неё, но после просто встал, отталкивая её мягкие тонкие руки. Зачем спорить с тем, кому ничего не докажешь? Какая разница, что она обо мне думает? Какая разница, что мне говорит?! И какая разница, что она повторяет это уже более тридцати лет. Что было бы дальше? Отец любит тебя, ты просто не понимаешь его! Да, конечно, моя бровь тому прекраснейшее доказательство. Он настолько преисполнился в любви ко мне, что рассёк бровь стаканом от вина. Чудесно. Просто прекрасно! И я ещё, по её мнению, схожу с ума? Нет, нет, нет, нет. Нет! После того, как я вошёл в комнату, мой взгляд остановился на незаконченном портрете Евы. Это не то, что мне нравится. Даже то, что холст не закончен не даёт мне покоя. Этот взгляд. Он не подходит её лицу. Всё не то. Я беру в руки широкую тонкую кисть и окунаю её в самую тёмную краску. Всего пара мазков и от портрета не остаётся и следа. Теперь холст чёрный, без намёка на любой другой цвет. Нужно начать работу сначала. Мне необходимо начать заново. Это… это позволит успокоиться. Ну, же… где белила? Почему мои руки так трясутся? Хорошо… Я просто немного отдохну, и всё вновь встанет на свои места. Немного сна. Будет прекрасно. Главное, только не тот день вновь. Прошу. Только… … только не снова. Только не этот сон. - Алекс. – Этот мягкий голос. – Алекс, мальчик мой… – моё лицо аккуратно берут в руки, тихо поглаживая большими пальцами. – Мой милый, ужасный мальчик. – Я продолжаю ластиться, подставляясь прикосновениям. Дайте мне, всего пару секунд почувствовать то, как она любит меня. Ощутить, насколько я дорог ей. Даже, если это всего лишь сон. Даже, если я знаю, что будет дальше. - Мамочка… – мой голос слишком звонкий и мягкий. Он ещё не сломался с возрастом. Ощущение, что на самом деле это говорю не я. Что меня нет. Мои маленькие руки тянутся к её веснушчатому лицу. Она так красиво улыбается. Мама… она поправляет мои непослушные локоны, заправляя их за уши. Они были намного светлее в те годы. Я помню, как рассматривал их в позолоченном зеркале и сравнивал с отцовскими. Даже при таком цвете разница была ощутимая. - Мама… – вновь позвал её я. Сейчас начнётся. - Как же я тебя ненавижу! – сквозь зубы шептала мама, надавливая на мою шею. Я не чувствую боли. Больше не чувствую. За столько лет я просто привык к ощущениям удушья. Привык к её озлобленному взгляду зелёных глаз. Если так подумать, они у нас одинаковые: померкшие, тянущие, больные. С синяками под нижними веками. С бледным лицом. С этими веснушками. – Лучше бы вы умерли в утробе. А после и я. Тогда бы этот ад закончился раньше. Намного… я была бы свободна. – Она всхлипывает и прячет лицо за рукавами своего белого платья. Если бы я тогда мог что-либо сказать, а не стоять в испуге, поменялось ли бы что-то? – Ненавидь отбросов Дебаш, как я ненавижу их. Моё отвратительное дитя. Моё любимое чудовище. – Она вновь срывается на плач. Каждый раз говорит новые слова. Но она всегда обвиняет меня, сестру, отца. Укоряет всех в своей тяжелой судьбе. В том, как отвратительно сложилась её жизнь после появления отродьев Дебаш. И вновь плачет. Тихо всхлипывая, мама опускает голову так, что видна лишь её каштановая макушка. Проходит всего пара секунд, и она поднимает на меня заплаканные красные глаза. В них столько боли и отчаяния. Удивительно, насколько хорошо я запомнил этот взгляд. Даже спустя столько лет сердце больно сжимается от такого её вида. От того насколько болезненно и обиженно она выглядит. А после мама целует меня в лоб и отталкивает от себя. Я открываю глаза – этот кошмар закончился. Спустя столько лет у меня больше нет тяжести в груди, нет отдышки или зудящего ощущения чужих рук на шее. Нет слёз, скопившихся подле глаз. Больше нет патоки внутри горла, которая бы так неприятно задерживала воздух в груди и заставляла задыхаться. Помню, как вскакивал посреди ночи от таких снов, старался охладить шею своими ладонями, но получалось только хуже. Как не мог уснуть и мучился бессонницей несколько недель, если не месяцев. Этот сон преследует меня уже очень много лет. С того самого дня. С дня смерти мамы. С того дня, как она повесилась на старой берёзе. Единственном чёрно-белом дереве, находившемся в те годы в нашем саду. После этого, по приказу отца высаживались только ивы. Но теперь этого горького чувства больше нет. Все последующие дни я провёл в доме Тюльери. Я готов поклясться, что в скором времени начну молиться богу! Это были самые прекрасные встречи, какие только у меня были. Мы много смеялись на наших встречах. Хоть Ева и прятала половину своего лица ладонью, я всё равно видел, как она улыбается на очередной подкол в сторону её брата. Это было презабавнейшее действие. На что я обратил внимание, так это то, что цвет её платья менялся со светло-голубого до мягкого циана, в то время как фасон оставался неизменным. Белые рукава-фонарики до самого запястья с множеством кружева по краям, таким же высоким воротником, с прикреплённой посередине каплевидной брошью из серебра и голубого топаза. Как мне нравилось, что Ева постепенно открывается. Мне нравится, как забавно она выглядывает из окна своей спальни, услышав топот копыт лошадей и стук колёс кареты. А ещё, как при каждом моём визите, на её лице появляется мягкая улыбка, которую она так неловко прячет. Как она отводит и тупит взгляд, лишь украдкой смотря в мои глаза. Как закусывает губы, явно что-то обдумывая. Её позы становились более открытыми – она больше не сидела, натянутая как струна всё время, ныне она могла облокотиться на спинку стула или подлокотник. Это радовало. Так, постепенно, я приручу её к себе. И самая моя любимая её черта – дерзость и, одновременно с этим, необыкновенная спокойность! То, как огрызается со столь довольным лицом на любую произнесённую мной фразу, будоражит меня. как она ухмыляется или фырчит на мои вопросы, желая показать своё отношение к разговору. Как мне нравится этот контраст грубости и осмысленного спокойствия! Под стать последним направлениям воспитания. Хотя, мода на скромность и покладистость вновь быстро пройдёт, как было несколько веков назад. Это лишь вопрос времени, когда обществу надоест старый устой. Мне хочется больше! Я хочу больше её взглядов. Больше прикосновений. Больше скрупулёзно подобранных изречений и небольших издёвок в мой адрес. Я хочу всё это. Я хочу её! Хочу быть рядом. Целовать её. Сминать нежную кожу пальцами. Слушать её бархатный голос. Оставлять собственные следы. Оставить отпечаток зубов на шее и вкусить её крови. Хочу заставить её дрожать от прикосновений. Хочу спрятать. Хочу обладать этим сокровищем, что спряталось в человеческом обличии. Я хотел изобразить всю красоту, которую она излучает одним своим видом на холсте. Настолько углубляясь в детали, что практически забывал о сне, перекрашивая его во всевозможные оттенки серого, практически дойдя до белил. Каждый раз мне что-то не нравилось. То не тот оттенок волос или тон кожи. Плохо подобрал цвет для румян. Некрасивая поза. Слишком худые плечи. Чересчур длинная шея. Растопыренные уши. Неподходящий цвет для платья. Но что получалось у меня хуже всего – взгляд. Он был мёртвым, блёклым, некрасивым. Её глаза на портрете не передавали той жизни, которую она олицетворяла. Той жизни, которой так не хватало мне. Каждый раз, когда дело доходило до её взгляда, всё начинало идти не так. И каждый раз я замазывал холст новой краской, пытаясь начать с “чистого листа”. И каждый раз я не заканчивал портрет, так, как он понравился бы мне. Я старался не засыпать, желая закончить портрет поскорее, но иногда меня всё же заволакивало в царство Морфея. В те короткие часы, заместо кошмаров появились мягкие сны, наполненные теплотой. В них была Ева. Она улыбалась мне так красиво, лучезарно и так по странному реально, что просыпаться не хотелось. В моих снах мы много танцевали. Её белое платье вечно путалось между нашими ногами, и мы падали на поляну из цветов гардении. От моей тайной страсти не оставалось ни следа. Мы открыто говорили, не стесняясь самих себя и друг друга. Много держались за руки и просто ластились. Она всегда что-то рассказывала, но я не слушал – никак не мог насладиться теплом её тела подле себя. Никак не мог насмотреться на неё. После я просыпался с некой грустью. Опустошением? Однако, потом, быстро собравшись, направлялся к Тюльери, продумывая у себя в голове всевозможные темы для разговора. Если во сне с упоением её слушал я, то наяву это делала Ева. Внимательно и долго слушала. Интересно, запоминает ли она то, о чём я разглагольствую? В то же время мои порочные чувства брали верх. Мне хотелось создать нашу с ней обитель. Сейчас, у меня нет возможности отвезти Еву в столицу или другой город, где есть моё наследство. Где будет место, полностью принадлежащее мне. Поэтому я хотел приготовить комнату, в которой она могла бы жить в случае чего. Создать сокровищницу. Кроме того, мы много беседовали с сестрой. Амалия много говорила, в то время как я просто слушал её голос. Иногда, мне казалось, что её голос превращается в шум на фоне, который мне становилось не интересно слушать. В те моменты перед моим взором представал образ Евы. Она тянулась ко мне своими тонкими и аккуратными ладонями, улыбалась так мило, звала меня к себе. Мне так хотелось протянуть руку к ней. Дотронуться до ладони. Поцеловать пальцы, утянуть в объятия и никогда не отпускать, даже, если это всего лишь фантом. Но, если бы так сделал, Амалия бы не прекратила напоминать мне об этом. Так всегда было. За мягкой и приятной улыбкой скрывалась провокация. Она всегда была такой. Нежно и прикрыто издевалась, извечно намекая на мои изъяны. Но, как бы то ни было, я спрашивал у неё, как мне поступать. Ева не была одной из моих пассий. Не была быстрой интрижкой. Той кратковременной ночью, которую мы бы делили в постели. Теперь всё по-другому. Мне хочется быть с ней всю жизнь. - И что ты хочешь делать дальше? – невзначай спросила меня Амалия. - Я хочу жениться на ней. – Честно признался я, она долго непонимающе смотрела на меня. - Ты… Отец ведь столько предлагал тебе кандидаток, но ты всегда отказывался. Так с чего вдруг? - Знаю, это слишком быстро. – Продолжил я, вопреки вопросу, висящему в воздухе. –Но я боюсь упустить её. Всё же, она отлично воспитана по меркам нынешнего времени. Она молчалива и сдержана, аккуратна и нежна, закрыта и загадочна. Но, больше всего мне нравится, как она, несмотря на манеры продолжает, язвить, так красиво улыбаясь. Хочу забрать её в поместье тётушки, ближе к юго-западу от столицы. - Ты ведь помнишь, как наш дядя женился на девушке спустя всего пару дней знакомства? Так что, в твоём случае, ты даже как-то медлишь. – Посмеялась сестра. – Но боюсь, ты испугаешь её таким рвением. Главное, держи себя в руках. И… подбирай слова. – Я промолчал. Было неясно: искренна ли она Мне казалось, что это просто очередная насмешка Амалии, к которой не стоит прислушиваться всерьёз. Я надеялся на это. Но всё стало намного хуже. На нашу шестую встречу всё сломалось. Я напортачил. Неправильно подобрал слова, хоть они и лучше всего описывали её положение, ведь женщины никогда не будут свободны. Сколько бы столетий ни прошло, любую девушку будут обременять браком, детьми или нормами поведения. Так будет всегда. Наше общество не изменить. Но я видел, как Еве было больно слышать эти слова. Её улыбка практически сразу померкла, глаза округлились, а брови вздёрнулись к переносице. На уголках век собрались бусины слёз. Она впервые кричала при мне, совсем не рассчитав громкость голоса. Мне показалось, что и её брат удивлён такому повороту событий. Но даже так, Ева отказывалась смотреть в мои глаза. Она кривила губы и краснела всё больше. А после просто ушла, ни разу не обернувшись. Как меня покинула мама. Тоже чувство боли, отчаяния и пустоты. Нет! Не покидай меня. Не делай этого! Ева! Пожалуйста, Ева! Я надеялся, всей своей прогнившей душой, что она свободна. Что никто не претендует на мою милую маркизу. Что только я… что только я могу быть рядом. Амалия также была в гневе. Она раскидывала руками в разные стороны. Кричала и не хотела меня слушать. - Как ты мог такое сказать, если эта девушка настолько тебе дорога?! Ты должен завтра же извиниться за свою грубость! – Амалия отвесила мне пощёчину и отвернулась, бубня что-то себе под нос. Я ушёл. Не знаю, сколько часов я просто лежал, рассматривая потолок. А после вновь сел за работу над портретом. Цвет холсте теперь стал горчичным. Набросок её тела начал снова проявлять краски. Не знаю сколько времени прошло. Не знаю, почему так сильно сжимал ладони в кулак, вставал, ходил по комнате кругами и кричал в пустоту, рвя на себе волосы. Я истерил, словно ребёнок, работая над мазками. Лаэрт был удивлён моим состоянием с утра. - Господин, почему вы сидите тут? Неужели снова не спали? Вам нужен отдых, сейчас же! Неужели вас вновь мучает бессонница? - Лаэрт, оставь меня. И принеси мне лекарство. И… и вино… Подготовь вино с нарезкой. - Нельзя смешивать лекарство и алкоголь! Нет, я вас не оставлю. Вам нужно поспать. Сейчас только светает – слишком рано. Подождите немного, если хотите встретиться с вашей возлюбленной, и предстаньте пред ней в наилучшем виде. Я всё подготовлю, но не вредите себе. Пожалуйста. – Он сжимал мои покрасневшие руки и говорил это со странной тревогой и дрожью в голосе. Под голос Лаэрта я всё же уснул. Мне снова снилась Ева в белом платье, прилегающего силуэта и расширенным к низу подолом. Такие наряды пользовались популярностью несколько десятков лет назад. Но я помню, насколько мне понравился один из таких фасонов. В нём предо мной предстала она, а теперь и Ева. Но моя милая маркиза казалась другой, светлее и милее, чем моя любовь из прошлого. Она стояла подле алтаря с букетов лилий в руках. Ева смотрела прямо на меня, но не выражала никаких эмоций. Свадьба? Неужели это наше будущее? Мне хотелось засмеяться, подойти к ней, обнять и попросить прощения за свою грубость. Но она отвернулась от меня. Отвернулась! Что происходит здесь? Почему? Она всё ещё обижена на меня? Что не так, дорогая? Я всё исправлю! Я… К ней подошёл мужчина. Это был брюнет, с небольшой щетиной на лице, до тридцати или тридцати пяти лет. Его волосы были прямыми и не слишком длинными, но заплетёнными лентой. Чёрный фрак с белой рубахой утончал его ладную фигуру. Он держал руки Евы и улыбался, надевая кольцо на тонкий пальчик моей маркизы. А после поцеловал и поднял на руки так, что она стала держаться за него, будто бы он единственный в этом мире. Но вновь, она ничего не показала. Её лицо было до странного белое, отчего она практически сливалась с платьем, глаза потускнели, а улыбка не появлялась на лице. Это была не моя Ева. Это была лишь видимая оболочка, похожая на мою маркизу. Верно. Да! Это всего лишь иллюзия! Это не правда! Она ведь не рада этому. Я вижу… Не.. не волнуйся, дорогая, я смогу тебя забрать. Я.. я сделаю тебя счастливой! Я… Я проснулся. В моей груди неприятно что-то ныло, отчего мне хотелось просто свернуться калачиком и остаться в своих покоях. Нет. Нет! Мне обязательно надо с ней увидеться! Необходимо попросить прощения. Так почему я не могу встать? Что со мной? Почему сейчас? Нет… я сделаю это. - Господин, с вами всё хорошо? – тревожно спросил Лаэрт. - Да. Помоги мне одеться. Нужно извиниться. Всё встанет на свои места. Мы будем счастливы. И я заберу её. В следующий час я уже был в доме Тюльери и просил прощения у Евы. Мне действительно жаль. Я не хотел огорчать её. Не хотел, чтобы она сидела столь поникшая. Этот опустошённый взгляд не передать словами: блёклый, без капли эмоций. Она будто бы умирала изнутри. Стала такой же бледной, как в моём сне. Мне так больно видеть это… Пожалуйста… Ева, посмотри на меня. ну, же… Я готов сделать ради тебя всё что угодно! Только не смотри такими глазками на стол, не сжимай свои губки и не хмурь бровки, будто бы готова заплакать в любой момент. Прошу тебя! Дорогая, я умоляю. Но она всё не поднимала голову, сколько бы я ни старался её разговорить. Сколько бы ни пытался дотянуться до чужой ладони. Всё было без толку. Она нисколько не откликалась. Всё молча сидела под недовольную болтовню её брата. Кроме момента, как объявили приезд её жениха. Ева заметно вздрогнула и отвела потерянный взгляд в сторону дверей, где показался юноша. И я увидел, как в её глазах что-то зажглось. Мне хотелось понять, что заставило мою милую маркизу так смотреть на него. Он был одного роста с Всеволодом. Смуглая кожа, что не подобает аристократам империи. Волосы, тёмного, грязного оттенка, были зачёсаны назад. Они странно блестели, отчего мне показалось, что они нечисты. Тёмные, практически чёрные глаза, какой противный оттенок. Красный пиджак пошива южных земель империи, а возможно даже и соседнего королевства, белая рубаха и светлые брюки. Он так ярко улыбается, в то время как мне становится тошно, от одного его вида. Хочется пробить ему череп. Но Ева встаёт, чтобы поздороваться с ним, коротко бросает на меня взгляд и останавливается возле своего жениха и брата. Почему ты идёшь к нему Ева? Почему не остаёшься рядом со мной. Тебе же не хочется этого. Верно. Ты этого не желаешь! Ты ведь несчастна! Ты же видишь, что мне тоже плохо, как и тебе! Прошу, останься подле меня! Этот юноша в красном желает обнять мою милую, но она отходит от него, явно стесняясь моего присутствия. Её жених недолго смотрит на меня, видимо что-то раздумывая, а после вновь бросает взгляд на Еву и целует её ладонь. И весь мир будто перестаёт существовать. Меня охватила зависть. Мне не хотелось ещё больше унижаться перед ними. Не хотелось смотреть на юношу в красном, которому с каждой секундой мне хотелось свернуть шею, переломать каждую косточку, только от того, что он мешает моему солнцу. Мешает нашему счастью. По прибытию в поместье я вновь ушёл в свою спальню. Я метался по комнате, держа правую ладонь на губах и подбородке. Что мне сделать? Этот юноша уже появился, а значит просто уладить дела у меня не получится. Каков тогда у меня план? Необходимо забрать её. Заполучить любой ценой. Моё сокровище… Я ведь уже подготовил для неё комнату, так что со спальней проблем не будет. Но как мне забрать её? Дождаться следующего дня? Нет. Абсолютно нет. Будет переполох. Сегодня ночью? Я не смогу забрать Еву так просто. Не думаю, что у неё настолько крепкий сон, чтобы не почувствовать прикосновения или прохладный воздух ночи. Что же мне делать? - Господин. Я принёс лекарство. – Незаметно подошёл ко мне Лаэрт, поставив на столик ампулу, в то время как я остановился. – Оно более эффективное, чем предыдущее. И его можно не пить. Стоит лишь вдохнуть, и спустя пару минут вы уснёте. - Замечательно. Это то, что мне нужно. – Заулыбался я, отчего Лаэрт покосился и заметно отпрянул вдаль комнаты. Выглядел ли я безумно в тот момент? Абсолютно. Плевать ли мне на это? Разумеется. В таком случае всё складывается как нельзя лучше. Тогда сегодня, как только наступит темнота, я буду уже у неё. Жди меня, моя милая… я буду у тебя. Уже скоро буду. А после, мы будем счастливы. Только ты и я. Уже позже, Лаэрт подготовил для меня карету, и я вновь отправился к дому Тюльери. Найти комнату Евы было проще простого. Несколько дней подряд я наблюдал за тем, как она дожидается меня из окон своей спальни. Однажды мне даже довелось увидеть, как она спускается по лестнице из неё. Так что, всё должно пройти прекрасно. Я сказал Рону ждать меня не слишком далеко и после ушёл к саду Тюльери. Взобраться на балкон оказалось простой задачей, но вот спускаться с него вместе с Евой на руках будет намного сложнее, несмотря даже на особенности вампирского организма. Двери на удивление не были заперты, и я спокойно пробрался внутрь. Было темно и кровать всё ещё застелена. Значит пока, она ещё не ложилась. Прекрасная возможность осмотреться и понять, куда спрятаться. Её комната немного отличалась от моего представления: светлые стены, чересчур светлые для спальной комнаты, постель с балдахином и прикроватным столиком, на котором стоял канделябр, слева от балкона тоже была блёклой, справой стороны шкафчики и стол. Всё было странно безжизненным? В моём представлении всё было куда красочнее, ярче. Возможно, мне казалось так из-за света луны, и никакого другого источника света. Но всё же. Вдруг мне послышались шаги, и я спрятался за столик справа от меня. В комнату зашли Ева и горничная. Служанка подготовила постель и помогла моей милой высушить её волосы и переодеться. Несмотря на то, что она стояла ко мне спиной, я успел рассмотреть мою маркизу. Стройный силуэт, аккуратные плечи – всё, как я представлял. Жаль, что эта служанка практически закрывала её. Но хоть мой взгляд и остановился на её талии и не спускался ниже, я с уверенностью могу сказать – она совершенна. И какое же у Евы красивое тело. Оно прекрасно. Без изъянов. Она превосходна. Вскоре служанка покинула свою госпожу, и я стал ждать, когда Ева хоть немного заснёт. Не знаю, сколько прошло времени, но сидеть под столом мне однозначно надоело. Я достал из кармана носовой платочек и обмакнул его в лекарстве, достаточно, чтобы моя рука стала влажной. Аккуратно подошёл к двери и запер её изнутри. Мне показалось, что Ева чуть дёрнулась от этого, но она всё ещё лежала в постели. Сердце начало учащаться. Всего мгновение и я уже перед ней. Я приложил платочек к её лицу и буквально через секунду она встревоженно открыла глаза. Ева сколько могла пыталась оторвать мои руки от себя, однако это было тщетно. Моя крепкая хватка лишь усилилась, когда она начала вырываться. Она царапала и раздирала мои ладони в кровь, отчего я надавливал на её плечи. Больше всего я боялся случайно, не рассчитав силу, задушить её. В какой-то момент я услышал, как на пол упал канделябр, наполнив комнату шумом. Видимо, в порыве Ева случайно столкнула его рукой. Это могли услышать. - Чёрт… Но благо всё закончилось хорошо. Её глаза медленно начали закрываться, а руки ослабевать. И уже спустя несколько минут она мирно посапывала. Я открыл балкон и услышал шаги и некий грохот. Значит они уже подняли переполох. Мне понадобилось мгновение, прежде чем я поднял на руки хрупкое тело Евы и мы, насколько возможно, аккуратно спустились в сад. Я бежал так быстро, как только мне позволяло положение, и меня очень обрадовала пустота улицы – меньше свидетелей моего преступления. Мы взобрались в карету, и Рон начал движение. Я аккуратно укрыл Еву простынёй, которую заранее приказал Лаэрту приготовить. Рассматривая тело в руках, я невольно содрогнулся. Такая нежная, мягкая, живая, красивая, аккуратная. Я прижал свою Еву к собственной груди так, что мы делили одно дыхание. Бесподобная, просто не передать словами. Моя прелестная, моя хорошая. Ничего. Скоро мы будем дома. Счастливы, только вдвоём. Нас никто не разлучит. Ты будешь свободна, моя дорогая. Я сделаю всё, чтобы ты стала счастливой, обещаю! Невольно мне вспомнился стих из старой книги отца, которую он запрещал мне брать в детстве. Но эти строки, как никогда описывают меня. «…Мой покровитель высший, чьё имя Флуменель, Князь ада, не забывший услады Райской трель. Всё что я захочу, то станет вслед моим. Ведь с завистью греховной мы сделку заключим…» Пусть даже это зависть. Пусть это даже мой тяжкий грех. Я не поверну назад. Мы будем счастливы. Только Ева и я. И нас ничто не разлучит, не так ли дорогая?