Coffee with milk

Больше всего Вай ненавидела пустые, непроглядные вечера, когда мгла запирала её внутри крошечной квартирки, не позволяя заглянуть за пределы домашнего очага. В такие моменты ей казалось, что она совсем одна. Одна во всей хилой многоэтажке, окружённая со всех сторон неживой тишиной, готовой съесть её изнутри при каждом громком вдохе. Именно тогда она оказывалась полностью оставленной на растерзание своим собственным мыслям. С другой стороны, она любила елейный голосок, подсказывавший ей днём, что делать, нередко выдавая поистине сногсшибательные идеи, к которым самостоятельно она никогда бы не пришла. Любила так же, как и ненавидела ночью — когда тихие голоса переходили на едва различимый детский визг, непрерывно повторяя всё те же неумолимые до боли в глазах слова: — Пожалуйста, Вайолет, не оставляй меня, Вайолет! — Мне страшно, Вайолет. — Почему ты не вернулась за мной, Вайолет? — Ты во всем виновата, Вайолет. Захлебывающиеся слова, которые до сих пор остаются для девушки мучительной загадкой, напоминающей о себе каждый тягостный вечер. Правда, последний голос отличался от остальных, и она точно знала, кому он принадлежит. Горькие слёзы продолжали проливаться вместе с разрывающими горло рыданиями до самых рассветов, пока трясущееся тело полностью не обмякало, а подушка не становилась насквозь мокрой от следов изнеможения. Только тогда голоса затихали. Некоторое время ей удавалось побеждать надоедливые голоса, приглушая их крепким алкоголем. Это казалось спасением: она смогла спать, спокойно есть, бездумно смеяться. Но спустя месяц такой практики она начала замечать грустный, осуждающий взгляд Экко, осознавать, что её квартира превратилась в сплошной гадюшник, состоящий из её поношенных вонючих вещей и огромного количества стеклянных бутылок вместе с коробками из-под пиццы, а главное — голоса, преследующее её ночью — стали преследовать днём, находя окно, когда Вай находилась в трезвом состоянии. Спустя мучительный отказ от алкоголя она наконец решилась (под пинками её собутыльников) обратиться за помощью к психиатру, известному на весь Дейтен, как «доктор Синджет». Его практики когнитивной-поведенческой терапии вместе с дорогостоящими препаратами положительно сказывались на её состоянии, бездонные мешки под глазами начали рассеиваться, сон улучшаться, мышцы приходить в тонус. Она начала набирать вес, за три месяца усиленной работы над её состоянием она успела набрать с пятидесяти килограмм до шестидесяти трёх. Такие изменения не могли не радовать — если бы не многочисленные подводные камни. Каждый сеанс Вай приходилось — сверх собственных сил — держать себя в рамках, чтобы не выбить доктору-зануде глазницы или не убежать из вычурного кабинета в истерике. Первые её приходы оборачивались новыми растратами для Синджета: новый стул, новый стол, новая картина Шенка «Страдание», настольная лампа. А для девушки — старыми потревоженными ранами, которые давным-давно загноились. По непонятной для неё причине, мужчина не стал её выгонять, прекращать терапию или заставлять платить за все раздробленные вещи — лишь вздыхал, нанося чернила на чистые листы блокнота. Так и продолжалось, пока у Вай не закончились деньги. И терпение. Стоило Синджету затронуть тему событий, что происходили до потери памяти — она как с цепи сорвалась. Состояние вновь стало ухудшаться: с каждым днём — хуже, чем было ранее. Препараты перестали действовать, а заткнутые ими голоса озлобились, становились всё громче. Все его дальнейшие слова и советы казались девушке просто бессмыслицей: — Вайолет, ты должна окунуться вглубь своего сознания и понять, что оказалось столь травмирующим для тебя. Понять потерю. — Какую нахрен потерю? Давай лучше порассуждаем о шрамах на твоём лице, говна кусок! Их сеансы пришлось прервать по понятным причинам. Она вновь не знала, что ей делать. Голоса заговорили уже совсем другим тоном, призывая к действительно ужасным действиям. Ей оставалось лишь заглушать их иным способом, который девушка никогда не озвучила бы вслух. Этот вечер предвещал быть таким же, как все предыдущие, если бы не одна немаловажная деталь. Она была не одна. За шумами ветра, сопровождаемыми раскатами грома, трудно было расслышать вкрадчивые шаги, преследовавшие Вай до кухни. Девушка медленно, почти бесшумно передвигалась по своей квартире, словно боялась, что любой громкий звук окажется бескультурным. Красноволосая невольно ухмыльнулась, представив сценку про ночной поход в спальню, где беззвучное появление Кейтлин могло довести её до сердечного приступа. Кухня состояла из старенькой (к огромному счастью — вымытой) электрической плиты, небольшого холодильника, который Вайолет смогла отхватить по акции, двух скрипящих стульев, обвитых бежевым кожзаменителем и собственноручно собранного стола, которым девушка так кичилась. Новенькие обои в стиле лофт скрашивали общее удручённое состояние кухни. Было ли ей стыдно, что она пригласила сюда Кейтлин? Не очень, но естественное чувство стеснения сдавливало её: такие, как Кирамман, наверняка привыкли к изысканным ресторанам. — Не знала, что ты умеешь готовить хоть что-то кроме быстрорастворимой лапши, — девушка демонстративно принюхалась. — Это что, шавля? Кейтлин любопытно осматривала — как она смогла определить — холостяцкое жилище: неаккуратное скопление носков около дивана, наряду с разбросанными по стульям вещами, не могло не броситься в глаза. Это кардинально отличалось от квартиры синеволосой, где каждая пылинка незамедлительно приговаривалась к уничтожению. Единственной комнатой, которая осталась без зоркого взгляда девушки, была спальня — отчего и являлась самой манящей из всех. Кирамман ничего не могла поделать: она до жути любила подглядывать. Ещё в подростковые года она предпочитала оставаться за кадром всех событий, наблюдать за действиями, жизнью остальных, что в край противоречило наставлениям предков. Её всегда интересовало и то, что происходило за закрытой дверью: были ли это важные совещания, ссоры или же семейные «мелодрамы», которые родители всегда скрывали от её глаз. Но не ушей. Находясь в метре от двери, Кейтлин вникала, насколько стыдливы её желания пробраться в чужую комнату, ради того, чтобы… узнать Вай поближе? От жилища порой можно было узнать намного больше, чем от самого человека. Тело приблизилось вплотную к двери, инстинктивно потянувшись к ручке. Весьма прямолинейная табличка изображающая средний палец мозолила глаз. Девушка уверена: настоящий кладезь информации о Вайолет находился прямо за этой тонкой дверью. Стоит просто подобрать момент и… Не успев взвесить все за и против, синеволосая встрепенулась вместе с жалобным скрипом поворота дверной ручки. Нескончаемый звон посуды вмиг прекратился. — Всё в порядке, Кейтлин? — послышался голос из кухонной комнаты. — Нужна помощь? — Н-нет, я искала... — Не волнуйся, я покажу. — Громкие шаги быстро приближались, не оставляя Кейтлин времени для раздумий. — О, ты нашла мою комнату. Вай, не менее, чем за секунду, оказалась рядом с Кейтлин, непринужденно опёршись о стену. — Заранее прошу прощения, контент не для впечатлительных — я не убралась. Дверь со скрипом открылась, открыв вид на темную как ночь комнату. Этого варианта событий, откровенно говоря, девушка не учла. Вайолет была ужасно непредсказуемой. Первым делом внимательный взор Кирамман метнулся по чудным плакатам неизвестных ей музыкальных групп, идеально подходящим к цветовой палитре комнаты. Пепельный цвет стен поглощал свет, превращая комнату в подвал, а выбор постеров с нотками бордового цвета славно придавал нужной атмосферы, присущей характеру владельца комнаты. Не осталась незамеченной и курьёзная шведская стенка со свежими следами совсем недавнего использования. От Вайолет исходило своё, необъяснимое ощущение. Далее она наткнулась взглядом на развороченную после продолжительного сна кровать. Всюду были разбросаны объёмные книги, что тут же потрясло девушку. Кейтлин, не в силах бороться со своим любопытством, украдкой заглянула в одну из них. А затем — во вторую. И третью. Всё это время она чувствовала спиной прожигающий взгляд хозяйки квартиры. Что удивительно, она не ощущала дискомфорта, находясь в одном помещении с красноволосой. — Смотрю, ты любишь пощекотать себе нервы на досуге. — Кирамман удобно устроилась на уголке, по привычке скрестив ноги. — Крепко спишь после такого? Рука скользнула по твёрдым обложкам. Стивен Кинг, Дин Кунц и Джон Дуглас — хоррор и криминология с элементами психотерапии — искусное сочетание для такой, как Вайолет. Кейтлин нравилось узнавать о людях из их личных вещей и увлечений: обычные разговоры о друг дружке синеволосая считала скучными, однообразными, преувеличенными. Находясь на территории человека, можно увидеть всё собственными глазами, а на словах и сама Кейтлин владела игрой на пианино, что являлось абсолютной ложью. — Спрашиваешь ещё, меня такое не берёт, — Вай стояла в двух шагах от девушки, обхватив свои плечи руками, — но стоит лишь попробовать включить ночью «Человеческую многоножку»… Кейтлин подняла взгляд и не могла сдержать ухмылки. Выражение лица Вайолет было донельзя забавным, когда та говорила о своих страхах. — Меня такое не цепляет вовсе. Обычный безвкусный триллер. — Кейтлин подошла к заграждавшей дверной проём Вайолет. — Истории про беспощадных людоедов, убивающих людей не сразу — ради того, чтобы мясо было свежее — больше пугает своей реалистичностью. — Ты истинный ценитель ужастиков. — Вайолет одарила Кейтлин улыбкой в ответ. — У меня даже возникло заманчивое предложение включить сегодня за ужином «Молчание ягнят». Обещаю тебе полное погружение. — Клариса была агентом ФБР. Не копом. Вай закатила глаза, а после легонько толкнула Кейтлин в плечо, добавив тихое: «Не нуди». Как они могли сблизиться за столь короткое время? Этот вопрос продолжал терзать красноволосую на протяжении целого вечера. Почему вдруг к ней перестали относиться, как к дерьму? Девушка окончательно запуталась в намерениях Кирамман, не могла понять, почему она всё же согласилась зайти в её квартиру и, к тому же, сидела с ней за одним столом, попивая отменное вино, которое она хранила на особый случай. Это и был особый случай. Впервые за столь долгое время в её квартире находится кто-то, кроме неё. Вай, чьими синонимами были черствость и жестокость, теперь чувствовала некое стеснение. Нормы поведения в подобных ситуациях оставались неизведанными для девушки, привыкшей к обыденным разговорам, которые всегда вели к надиранию задниц. Слова, приходящие на ум, казались излишне грубыми и неуместными, смогут немедля спугнуть и до того подозрительно тихую гостью. Ей лишь оставалось молча сидеть, наслаждаясь уютным теплом, исходящим от Кирамман. Кейтлин сидела неподвижно, полностью увлечённая происходящим на экране монитора. Густые и длинные, изящно загнутые ресницы одаряли синеволосую натуральной красотой, невиданной Вай ранее женственностью. Ещё в приюте она помнит себя корчащейся в отвращении при виде длинных волос, платья и макияжа, а попытки заплести, или засунуть Вай в одно из блестящих до усрачки платьев заканчивались плачевно для воспитателей. Сейчас же, девушка не могла не восхищаться идущей от Кейтлин мягкости и видимой хрупкости. Вайолет была уверена, что Кирамман заключила сделку с дьяволом за такой очаровывающий эффект, который она оказывает на окружающих. Синеволосая, подобно одинокой косуле, влекла за собой голодного волка, готового заключить её в смертельные объятия. Непреодолимая жажда прижать девушку ближе к себе, укутать теплом и с наслаждением вдыхать полной грудью аромат её волос окунало Вай с головой. Она чувствует, что эти желания погубят её, но чем больше погружается в этот дурман – тем четче осознает роль Кейтлин в своём сознании. — Не люблю лысоватых мужиков, от них можно ожидать чего угодно. — Вай указывала пальцем на монитор. — По нему ведь видно, что он больной, разве нет? — С твоей логикой большинство мужчин среднего возраста каннибалы. — Кирамман отвлеклась от происходящего на экране, устремив недоверчивый взгляд в красные локоны. - Можно поинтересоваться, что за мясо в плове? Не подумай ничего плохого, плов действительно вкусный, просто ты… — Девушка лёгким движением провела по выбритому виску Вайолет. — Тоже лысеешь. — Т-ты! Это не лысина! — Вай возмущённо вскрикнула, прикрывая красные локоны руками. По всей видимости, Кирамман нравилось при каждой возможности подкалывать девушку, но, несмотря на всю прямолинейность Кейтлин, задеть баристу не удалось. — Не смей осуждать работу творца. Я совершенствуюсь с годами, и вообще причесон идеальный. Кейтлин по мере сказанного застывает. Взгляд у неё тяжелеет — пронзительный, озадаченный — и Вай точно знала его значение, девчонка оторопела. — Ты сама себя стрижешь? Нахлынувшие воспоминания о происхождении её «коронной» прически заставило Вайолет засмеяться в голос. Количество выпитого алкоголя давало о себе знать. — Ох, лет в пятнадцать меня заставили отрастить волосы, представь, до пояса. Скажи жуть? Мешались аж пиздец, но поделать я ничего не могла из-за того, что находилась в больничной койке. Приходилось страдать, заплетать хвостики, — последнее слово вышло с ноткой отвращения, — но я не сдалась. Подобрала нужный момент и стащила со столовой нож. Синеволосая вслушивалась в слова девушки, крутила бокал в руках, наблюдала, как алая жидкость бьётся о края. Можно было сказать, что девушка никак не реагировала на рассказ Вайолет, но теперь она знает – все эмоции Кейтлин можно отследить по глазам. Синий огонёк разгорался, когда она недовольна, зрачок сужался, когда озадачена, а маленькие искорки означали, что Кейтлин вошла в азарт. Вай могла опознать все эмоции по взгляду, кроме новой, ранее невиданной, которой она одаривала красноволосую весь проходящий вечер. — Нож был тупым, как медсестры, наблюдавшие за мной, но мне удалось срезать всё к чертям. Воспитатели... — Вай замялась, поняла, что взболтнула лишнего. — К-хм, люди были в полнейшем шоке, когда увидели, что я натворила, но сказали ни слова, всего-навсего принесли мне машинку, чтобы я закончила своё дело. Вайолет думала, что Кирамман прыснет от смеха, но к её удивлению, девушка безмолвствовала. Её черты стали строгими, а тёмные брови нахмурились. Красноволосая знала, какой из вопросов крутится в её голове первым, но отвечать на него была не готова. Не сейчас. Вай пришлось, как ни в чем не бывало, продолжить трапезу. Звон столовых приборов и плеск вина в бокалах стал усладой для ушей, пока по ту сторону экрана Клариса Старлинг вела беседу с искушённым психиатром. Её речь была превосходной, отточенной, но эта девушка никак не могла состязаться с Ганнибалом в красноречии. — Какимф образом курсантфке разрефшили работать над деломф опасного фубийцы? — Половину слов оказались нечленораздельны из-за набитого рисом рта Вайолет. — Что? Что ты сказала? — Кейтлин, словно кошка, мгновенно повернула голову на звук, оказавшись в паре сантиметров от лица Вай. — Фух... — Вайолет наконец проглотила еду, а после зыркнула на Кэйтлин мутными глазами. — Я говорю, что скучно всё это, лучше бы показали отрезание людской ноги, что-ли. — Получился бы обычный триллер, в этом же фильме есть своя изюминка, элементами психоанализа фильм погружает в атмосферу тёмных областей собственного сознания, а игра актёров поражающе… — Кирамман выдержала взгляд на губах Вайолет, — Проникновенна. — Проникновенна, как твои бездонные глаза. — Слова, вместе с горячим дыханием Вай защекотали кожу. В следующую секунду лицо красноволосой окрасил пунцовый румянец. Неисчислимое количество ругательств тут же заполонили мысли: сука, как так-то? Какого хуя? Это слишком, это всё алкоголь. Рука потянулась за полупустым бокалом, чтобы хоть как-нибудь прикрыть стыдливую красноту, но сразу же оказалась перехвачена сильным хватом. — Что ты сказала, Вай? Повтори? Пульсация распространилась по всему телу, порождая лёгкую дрожь и болезненное смущение, сердце переливалось насыщенной алкоголем кровью и отзывалось неуёмным желанием в области паха. — Сделала комплимент твоим глазам, они показались мне очаровательными. — Вайолет издала нервный смешок. Что за чёрт тянул её за язык? Вайолет никогда не приходилось так нервничать, как сейчас. Она могла осыпать комплиментами любую девушку в клубе, не чувствовать и капли стеснения - воспринимала это как игру: пару комплиментиков про милое лицо, красивую фигуру и чикса вся твоя. Вся правда в том, что, несмотря на всю развязность Вай, дальше комплиментов ничего не заходило. Кейтлин была иной. С Кейтлин любое слово казалось состязанием, вполне серьезной вещью, сказанной неслучайно. Слова, сказанные в её адрес, всегда имели последствия. Она сидела неподвижно, бурлила взглядом красноволосую, выискивала в глазах цвета стали намёк на шутку. Секунды казались минутами, а гляделки — мучительным испытанием на выдержку. Вай не сразу заметила, как ранее сидящая Кирамман теперь нависала над ней. — Кей?.. Глаза Вайолет забегали по пылающему лицу девушки, без возможности ухватиться за что-либо. Количество алкоголя сказалось на способности баристы концентрировать взгляд, а назревающее чувство невесомости щекотало, заставляя прижиматься к комочку ближайшему тепла, чтобы не упасть вглубь тёмного сознания. Кейтлин Кирамман, сладкое имя крутилось на устах, дурманя, пробуждая желание повторять его вновь и вновь, пока синеволосая не заполонит затуманенный разум без остатка. Лишь когда глаза столкнулись с странным выражением васильковых - они смягчились. Рука, обвивающая запястье, расслабилась и скользнула вверх, а затем нежно взяла шершавую ладонь в свою. Кейтлин тяжело сглотнула, прикрыв глаза. Нотки алкоголя, исходящие от девушки, безумно кружили голову. — Почему с каждой нашей встречей желание поцеловать тебя становиться всё невыносимей? — Горячее дыхание обжигало кожу, которая и без того горела огнём, вынуждая притягивать Кейтлин ближе, пока между ними не останется свободного пространства. Кирамман почти не шевелилась, словно потеряв над собой контроль, как и Вайолет. Вай одной рукой обхватила Кейтлин за талию, притягивая ближе, а второй освободила волосы, бесшумно запустив пальцы в игривые синие локоны. Сейчас она мечтала только о её вкусе на своих губах. — Чего же ты ждёшь, Кексик? — Голос упал до хриплого шёпота. Их взгляды встретились. И колебания исчезли.