Вместе вопреки всем

18.10.06 "Здравствуй, Антон, Знал бы ты, как я скучаю. Погода портится каждый день, надеюсь, ты одеваешься хорошо и не болеешь. Хотя я знаю, что у тебя горячая кровь, и я бы с радостью погрел о тебя свои руки. Они так замёрзли из-за постоянно открытого окна в моей комнате, что я не уверен, что допишу это письмо. кажется, я идиот. кто так письма пишет? совсем одичал в своём заточении" Ветер дрогнул стёклами балкона, ворвался в комнату и вихрем вскружил отросшую чёлку Арсения, заставив того поёжиться от холода. Но Арсений глубоко вдохнул пьянящий ледяной воздух, освобождая мысли, потёр руки и продолжил писать: "Ко мне два раза в неделю заходит Виталий Олегович, психолог. Сначала я подумал, что он на маньяка похож, а потом даже доверился, рассказал, что я гей. А он пизданул об этом отцу. Теперь я осторожничаю и не болтаю лишнего. Виталий Олегович сам посоветовал писать тебе письма, поэтому я прячу эту тетрадку не только от тебя (хотя ты её и не найдёшь), а вообще от всех. Никто не знает, что я её веду. Хотя скоро в ней кончатся листы, и нужно будет идти за новой, а меня ещё никуда не пускают. Интересно, что придумали мои родители, чтобы аргументировать моё отсутствие в школе. Ты же расскажешь мне, если мы снова увидимся?" "Если?" - Арсений отбросил ручку и устало потёр лицо, откинувшись на спинку стула. Раздался короткий стук в дверь, а затем звон посуды. Мама поставила на пол поднос с ужином, а затем постучала снова. -Арсюш? Будешь ужинать? -Не хочу, - тихо, но твёрдо ответил Арсений. Он оглядел грустным взглядом комнату, вздохнул и вновь взял ручку. "Мать с отцом ссорятся всё чаще и чаще. Кажется, я сломал жизнь не только себе, но и им. И всё из-за любви, представляешь? А я думал, что любовь решает все проблемы. Нет, я не виню тебя, я сам во всём виноват. Никто за язык не тянул, а я заявил, что влюблён в парня. Хорошо ещё, что никто не знает, что это ты. Ну, кроме Серёжи. Надеюсь, ты простишь меня. Потому что я себя не могу простить." К горлу подкатил ком, а руки затряслись сильней, и Арсений окончательно бросил письмо, захлопнув тетрадь и убрав по привычке под матрас. Затем подошёл к окну, высунулся чуть ли не на половину туловища, и морозный ветер вошёл в лёгкие как тысячи мелких игл, что мгновенно заставили кашлять. Зато слёз больше не было, уже не хотелось ныть. Шумно выдохнув, Арсений закрыл окно и плюхнулся на кровать, заворачиваясь в одеяло как гусеница в куколку.

***

Антон снова курил под окнами Арсения, но буквально за минуту до того, как мог его увидеть, Шастун окончательно замёрз и потопал в сторону дома. Прошло ещё две недели. Антона загрузили спортивными соревнованиями, и он каждый вечер пропадал на тренировках то по футболу, то по баскетболу, то по волейболу. Не повезло ему быть настолько хорошим в спорте, что он был просто нарасхват. Хотя именно из-за этого его ещё не выперли из школы за неуспеваемость по всем остальным предметам. Поначалу он жёстко грузился от мысли, что, возможно, Арсения он больше не увидит. Первую неделю после того, как Антон однажды ночью обнаружил его балкон, он курил под ним каждый вечер, желая хоть на минутку увидеть возлюбленного, словно тот принцесса в башне. Но чем больше на него навалилось, тем позднее он возвращался со школы, и тем реже приходил под тот самый балкон. Антон скучал. Ему казалось странным, что один человек так круто перевернул его жизнь за какие-то пару недель, хотя всё это время был рядом, в одном классе, на соседнем ряду. А теперь без этого человека и жизнь какая-то серая, и сигареты горькие, и постель холодная. -Мам, а как ты относишься, ну... - начал было Антон за ужином. -К чему, Антош? Начал, так договаривай, - мама нежно улыбнулась, и парню стало чуть легче. -К геям. -А как я должна к ним относиться? -Ну, их же все презирают и не понимают, хотя они ничего плохого не делают. Вроде. Майя наклонила голову вбок и еле заметно ухмыльнулась. -Раз не делают ничего плохого, то и зачем их презирать? Каждый волен своей жизнью распоряжаться как хочет, сексуальной в том числе. -Мам, а если... -Я любым тебя приму, Антош. Антон от неожиданности резко поднял голову и чуть не опрокинул на себя тарелку супа. Щёки его воспылали как пожар в сибирских лесах. -Таким обычно интересуются "для друга", - улыбнулась мама, изображая в воздухе кавычки. -Мама! -Да ладно тебе. Давай ешь, остынет же. Шастун вдруг подумал, что на месте Попова завидовал бы себе. Сергей Александрович явно не такой понимающий и принимающий, как мама Антона. И хотя в чём-то у них с мамой тоже были конфликты, особенно из-за её увлечения дядей Игорем, зато в такой фундаментальной вещи, как личная жизнь Антона, они могли найти общий язык. В этот вечер, спустя три недели разлуки с Арсением, Антон решил придумать план по его спасению. Благо, завтра пятница, а у Серёжи куда-то свалили родители, и после школы они договорились собраться привычной троицей. А пока Шастун кутался в прокуренный старый шарф и воодушевлённо топал к себе, предвкушая реализацию ещё не придуманного плана.

***

Утро началось не с кофе, не с сигареты, а с шумного раската грома будто бы прямо над головой, и Шастун резко проснулся, подскочив на кровати. В глазах заходили чёрные круги, и парень вновь плюхнулся на подушку, прижимая руку к груди, где бешено забилось испуганное сердце. Чуть собравшись с мыслью, что при такой погоде он больше не уснёт, Антон приоткрыл глаза и глянул на часы на стене. Около шести утра. Лениво повалявшись ещё несколько минут, всё же желая вернуться в сон, но не имея возможности, Антон встал и побрёл на кухню, смочить сухое горло. За окном шелестел ливень, и гремела гроза, и стёкла звенели, будто готовые рассыпаться в крошку. Когда дождь поутих, а ветер унёс грозовые тучи дальше от дома, Антон вернулся в комнату, стараясь как можно тише достать из шкафа тёплую чёрную кофту с высоким воротом и потёртые джинсы. Внезапно захотелось пойти проветриться, хотя до начала уроков было ещё два часа. Двор блестел беспокойными лужами, дождь не унимался, но был заметно слабей. Шастун лишь надвинул кепку и бодро побрёл к той самой заброшенной школе. Некоторое время после убийства парни боялись ходить туда. Однако выбора больше не было. Да и город постепенно успокоился, утонув в бытовой рутине. А курить где-то надо было. Теперь пачки едва хватало на неделю. И пусть Шастун обещал себе бросить, после всего, что было, он уже не мог остановиться. А со временем страх в его душе отступил перед болью, которая будто чёрная дыра поглощала все другие эмоции и чувства. Такая короткая вспышка запретной страсти осталась лишь саднящим воспоминанием. Первый этаж, как обычно, захламлён окурками, бутылками, пустыми баллончиками краски, какими-то газетами и тряпками. Второй этаж покрыт пылью, строительным мусором и всякого рода покрышками, досками, обрезками и прочими импровизированными сиденьями местной шпаны, что собиралась здесь по вечерам в конце недели. Третий этаж пуст и тих, как всегда, с голыми недостроенными стенами и просторными комнатами, что должны были быть учебными классами и кабинетами. Здесь гулко гуляло эхо, а утренний свет озарял каждую шероховатость разрушающегося бетона. Дальше только крыша, по сути недостроенный четвёртый этаж, но ветер наверху в такое время года не позволял там тусоваться. Антон, пользуясь одиночеством раннего пасмурного утра, лениво прошёлся по коридорам, останавливаясь у излюбленного подоконника третьего этажа. Он глубоко вдохнул, закурил, и глянул на часы. Только половина восьмого. Ещё час. Шастун сидел так ещё неизвестно сколько, начав от скуки напевать те три-четыре песни группы Тату, что выучил наизусть благодаря докучливому соседу, ведь тот слушал их кассету очень громко каждые выходные. "Взять и успокоиться, Золото молчание, Радио "Бессонница", Станция "Прощание". Кто кому достанется, Выпадет монетками? Кто кому останется Нервами, таблетками?" Вдруг откуда-то снизу послышались шаги, и Антон заткнулся, притаившись и напрягшись. Но затем воздух разрезала знакомая мелодия, и сердце ушло в пятки. Антон сорвался с места и побежал по лестнице вниз, перелетая ступени. "За ночными окнами Закричит, сломается, Это не считается, это не считается." Звук в голове пульсировал по сосудам, а звук снаружи перебивал и застилал глаза слезами. Антон шёл на звук, еле перебирая отказывающими от напряжения ногами. И вот, наконец, за стеной, в холле первого этажа, он увидел того, кого так жаждал увидеть. -Антон? - прошептал Арсений, опуская смычок. Он еле успел развести в стороны руки, когда его крепко обхватили и даже чуть подняли над землёй. Антон дал волю каплям в краях глаз, и те стекли по бледным холодным щекам на чёрное пальто Арсения. Спустя пару секунд они тяжело опустились на колени. Шастун боялся расцепить руки, будто бы Попов мог исчезнуть как только прервётся физический контакт. Казалось, чёрная дыра в душе зарастала от одного только прикосновения к возлюбленному, и Антон был впервые за всё это время бесконечно рад. Арсений же растерялся, задыхаясь в объятиях и немея, не в силах выговорить хоть слово. Будто бы в этот момент сердце перестало стучать, и кровь в венах застыла, охлаждая тело и разум. И потому, когда Антон ослабил хватку и взглянул в его глаза, сердце, будто успевшее стать льдиной, разбилось. Антон смотрел на Арсения и не понимал, почему любимые глаза цвета ясного неба вдруг стали серыми как грозовые тучи. И прежде, чем он успел сказать хоть слово, Попов встал, отошёл на шаг, а затем схватил футляр от скрипки и просто сбежал. -Что? - только и выдохнул Шастун, и ещё одна слезинка пробежала по щеке, падая на грязный бетонный пол. "Верная, неверная, Тихая, печальная. Я твоя не первая, Ты моя случайная"

***

Появление Арсения после такого долгого отсутствия привлекло к себе внимание. Когда Антон с горем пополам дотащился до школы и зашёл в класс за три минуты до звонка, он увидел кучку одноклассников, что окружила парту Арсения, и услышал невнятный бубнёж и смех. Девочек, конечно, среди интересующихся было больше. Казалось, будто бы Арсений какая-то супер-звезда, что снизошёл, наконец, до простого посещения школы. Антон недовольно фыркнул. Арсений никогда не был популярным. Он не был совсем изгоем, но был вечно замкнутым и молчаливым, и к 11 классу с ним просто перестали общаться. Он редко участвовал в школьных мероприятиях, где требовалась коллективная работа, а спортивные соревнования уж точно избегал как столовку в рыбный день. И вот сейчас всего три недели отсутствия привлекло столько внимания, что Антон испытывал то ли ревность, то ли раздражение, то ли недоумение. Арсений, такой тихий скромный мальчик, нарушил привычную жизнь Антона, а то, что произошло получасом ранее на заброшке, окончательно сломало парню мозг. Но вот прозвенел звонок, и одноклассники нехотя разбежались по своим партам. Антон по привычке устало развалился на двух стульях за последней партой третьего ряда. Он небрежно открыл тетрадь, что листы перевернулись, будто перемазанные клеем, и открылись на последней странице, где красовалась множество раз перечёркнутая надпись: "Моя жизнь наполнена единственным смыслом - это смотреть на тебя. Но, если мои глаза закроют, это будет равноценно смерти" "Блять, че это за бред девчачий" - подумал Шастун и улыбнулся, и затем взглянул влево, где за последней партой первого ряда сидел Арсений. Стало понятно, почему вокруг него собрались девчонки. За те три недели, что Попов не появлялся в школе, его волосы отрасли, и отливали тёмным блеском в свете дешёвых мигающих ламп. Сам он похудел, и казался даже чуть выше. Тёмно-синий пиджак, цвета глубин океана, висел на плечах, а белая рубашка с серым гастуком смотрелись торжественно, будто бы Арсений пришёл не на обычный урок в школу, а на выпускной. Антон понял, что совсем залюбовался, только когда Валентин Иванович вызвал Серёжу к доске решать задачу по теме прошлого урока. Антон встрепенулся и понял, что из-за Арсения не заметил ни Серёжу, ни отсутствие Димки, ни тот нюанс, что вместо тетради по физике он открыл историю. Запустив руку в волосы, и ещё потерев сонные глаза, Антон решил сосредоточиться на учёбе. Арсений же весь день в школе с Антоном не разговаривал и всячески избегал.

***

-Ссаный пидорас, ненавижу его! -И тебе добрый день. Апчхи! -Будь здоров. И прости. -Проходи давай. Дома у Позова, как обычно, полный порядок и чистота, как в хирургическом кабинете. Одна лишь его комната в данный момент выглядела жилой: смятая постель с белой, как будто в поезде, простынью, стол, заваленный учебниками, и тумбочка, на которой валялись разноцветные блистеры таблеток. -Чай будешь? -Мне б водки. Дима напрягся, указал жестом подождать и поплёлся к себе, снимая с плеч одеяло и копаясь в шкафу в поисках подходящей, достаточно тёплой и недостаточно приличной для выхода в люди кофты. -А Серый придёт? - хрипло прикрикнул он. -Да, у него пока танцы, - Антон сидел за столом на кухне, оглядывая каждый сантиметр и понемногу успокаиваясь, - А твои когда приедут? -Двадцать седьмого, - отозвался Дима и вернулся в кухню за Антоном, и они вместе накинули куртки и вышли из квартиры. Димка единственный из бригады жил в современном красивом доме. Не было тут ни зелёной краски времён великой отечественной, ни облупившейся побелки, ни спизженных тусклых лампочек, ни перекошенных почтовых ящиков. В целом один только интерьер подъезда выглядел лучше, чем экстерьер дома Антона. А уж квартира... В такой квартире хотелось пить изысканное вино, говорить об искусстве и слушать классику, типа как Арсений играл на своей скрипочке. Шастуну у себя дома хотелось глушить водку, обсуждать того пидора и слушать Тату, и то с магнитофона соседа. Сумерки уже тронули улицы, когда эти двое по проторенной тропинке дошли до магазинчика за углом, где алкоголем затаривались пацанчики с района и бомжеватого вида алкаши, что жили в домах неподалёку от Антона. Сзади в очередь пристроились мужики с завода, для которых бутылка "Столичной" после смены была как божественная амброзия. Они же иногда покалачивали жён, и они же возмутились на продавщицу, что вдруг не захотела продать водку малолеткам Диме и Антону, однако она сдалась, и парни ушли не только с парой бутылок, но ещё и с тремя пачками сигарет. -Так что случилось? - наконец, заговорил Дима, когда они вышли из магазина и направились обратно к дому. -В лужу не ступи, - только ответил Антон, как Дима реально промочил кроссовки в дождевой воде, - Бля, ступил. -Ступил, - Дима усмехнулся каламбуру, но Антону, кажется, шутка не зашла. Либо он просто её не понял. Дима же понял и так, что произошла реально странная хуйня, что Шастун был таким понурым и неразговорчивым. Тучи вновь сгущались над городом, бросая тень на высокие современные дома, а где-то там, чуть вниз по улице, стройный ряд хрущёвок зажигал огни в окнах, и даже вывески с названиями улиц и дорожные знаки становились такими тоскливыми и одинокими, как каждый отдельно стоящий старый дом, как каждое дерево, что уже сбросило листву и готовилось к зиме. Серёжа встретил друзей у входа в подъезд. Антон к тому времени совсем расклеился. Он сказал парням подниматься, а сам остался курить на улице. -Ты как себя чувствуешь? - поинтересовался Серёжа, разбирая пакет, пока Дима надевал фартук и чистил картошку. -Да так, - Дима шмыгнул носом, - Терпимо, но утром жопа была. Даже говорить не мог. -Может, тебе не пить? Дима посмотрел на друга исподлобья. Глупый вопрос. Они дружат с Антоном с первого класса, они знают его как облупленного, и когда друг в настолько разбитом состоянии, тут уже нет выбора, пить или не пить. Последний раз такое состояние Дима видел у Серёжи, когда умер его любимый дедушка, совсем недавно. -Ладно, ступил. Дима ухмыльнулся. -Может, ты расскажешь, что произошло? - спросил он в надежде, что Серёжа прольёт свет на происходящее. Но тот поджал губы и сел, собираясь с мыслями. Дима неопределённо пожал плечами, закончил с чисткой картошки и бросил её в раковину, чтобы ещё раз помыть. На плите уже растаяло сливочное масло в сковородке, на столе Серёжа уже открыл банку солёных огурчиков и маринованные опята, и разлил водку в две из трёх стопок. Он подошёл к Диме и молча подал стопку и вилку с огурчиком, тот быстро выпил и закусил, продолжая нарезать картошку кубиками. Серёжа вслед за ним тоже выпил и занюхал горечь напитка плечом друга. По радио запела знакомая песня, и как раз хлопнул дверью Антон. "Взять и успокоиться, Золото молчание, Радио "Бессонница", Станция "Прощание". Кто кому достанется, Выпадет монетками? Кто кому останется Нервами, таблетками?" -Сука! - вдруг крикнул он, проходя на кухню и плюхаясь на стул. Серёжа побрёл к нему, падая на соседний стул и сочувственно кладя руку ему на плечо. Дима остался у плиты жарить картошечку и прислушиваться, - Этот пидор, блять! Да почему? Да как так? Серёжа налил водку в третью стопку, и Антон мигом выпил её, морщась и заедая маслянистым опёнком. -Что вообще произошло? Что я не так-то сделал? - сокрушался Антон. -Может, дело не в тебе? - предположил Серёжа, гладя плечо Антона и бросая взгляд на Диму у плиты в поисках поддержки. -Да что произошло-то, блять? - достаточно спокойно спросил Дима, орудуя лопаткой как продолжением руки. -Это всё он! Это всё он! - Шастун запустил руки в волосы, и Матвиенко принялся вновь разливать горячительное по стопкам. Дима отошёл от плиты и присоединился к столу. -Арсений, - уточнил Серёжа. Дима молча хряпнул, не особо догоняя, о чём же речь. -А можно сначала? - спросил он. Антон резко влил в себя водку, даже кашлянув, но занюхав горечь рукавом. Он решительно посмотрел уже мутнеющим взглядом на Диму и высказал: -Он вернулся сегодня в школу. Вообще будто другой человек. Будто его подменили. Ноль реакции на меня, а ведь... а ведь... Дима, так и не получив нормального ответа, вновь вернулся к плите. -Так он же всегда был не от мира сего, чё удивляться, - бросил он, переворачивая картошечку, - Видимо, передумал с нами общаться, ну и хуй с ним. Пока Дима не видел, Серёжа за его спиной сочувственно обнял Антона за плечи и шепнул: -Всё будет хорошо. Антон же в отчаянии потёр ладонями лицо и решил сменить тему. Мешала лишь песня на радио. "Кажется, окажется Проще не знакомиться. Кто из нас откажется Взять и успокоиться?" Он шумно хрустнул солёным огурчиком, собираясь с мыслями и стараясь думать о другом. Он не знал, стоит ли открыться Димке в том, что происходит, что он гей, что влюбился в Арсения, что Серёжа уже давно знает, и что любовь эта прожигает в нём дыру как непогашенный окурок в прорезиненных зимних кроссовках. "Покажи, покажи, покажи, покажи, Покажи, покажи мне любовь. Покажи, покажи, покажи, покажи. Почему, почему я с тобой" -Прости, Димон. Ты сам-то как, живой? - Антон всё же решил пока соскочить с темы. -Да живой, живой, пару дней поболею и пройдёт, я крепкий парень. Серёжа ухмыльнулся, а Антон продолжил: -А тебя хоть не вызовут к директору опять? Тогда он... - Шастун запнулся. -Не, у меня ж тётя в больнице работает, отмажет, - Дима улыбнулся. Для него в этом вечере не было никакой драмы. -Вообще поражаюсь тебе, Поз, - подал голос Серёжа. У него тоже не было особого стресса в сложившейся ситуации, и потому водка быстрей била в голову, - И почему у тебя тётя Эврика, дядя Аполлон, а ты, блять, Дима? -Ну, так получилось, - пожал плечами Позов. Когда первые две стопки уже дали в голову, а картошечка была готова, и друзья уселись за стол, уже как-то разговор не в то русло ушёл, и Шастун перестал думать, что же на самом деле произошло, и есть ли из сложившейся ситуации выход.