Двенадцать танцующих принцесс

      Гермиона, сидя на полу в танцевальном зале, наклонилась вперёд, чтобы развязать пуанты. Она осторожно подцепила ленты, которые за долгие часы тренировок впились в кожу и оставили красные полосы, позволила им безвольно упасть по обе стороны, затем стянула резинки и остановилась. Она никак не решалась потянуть за пуант и отбросить его в сторону, зная, какая мучительная боль последует за этим движением.              В зале давно было пусто, после тренировки все разбежались по своим маленьким вечеринкам, ведь их не гоняли сегодня так, как Грейнджер, до них никому не было дела. Только до неё.              Если раньше Гермиона могла надеяться, что её выходка на фестивале пройдёт бесследно, то в момент, как она вошла в зал, опоздав на одну чёртову минуту из-за разговора с другими студентками, всё стало ясно. Никто не планировал делать ей поблажек и прощать то, что она взбунтовалась против преподавателя, никто не собирался опускать то, как мило она беседовала с Драко Малфоем.              Все были к ней жестоки в тот день, все до единой балерины, все до единого слова преподавателя. Каждое из них попадало будто в самое сердце, задевая те струны, которые давно были запрятаны за суровыми стенами самоконтроля. Но Мадам Дюбуа умела находить такие точки, откуда стрелять своими копьями, чтобы попадать прямо в цель. Вероятнее всего, такого количества ошибок в танце Грейнджер, как сегодня, не было ещё никогда.              Каждая клеточка тела протестовала против движений, они давались с большим трудом и отдавались болью, голова гудела после многих часов и крики всё ещё стояли там воспоминаниями, которые вряд ли можно было просто выдернуть и забыть.              За что?              Это единственное, о чём Гермиона могла думать. За то, что она просто танцевала на той площади? За то, что ослушалась? Но ведь это был праздник, разве на них не положено веселиться? Она не понимала этой злости, этой ненависти. Может быть, она могла бы назвать это завистью, ведь кто из них рискнул бы также, да только вот какой толк от определений? Ничего уже не исправишь.              Конечно, Даниэль видела тот поцелуй, и Гермионе пришлось проверить свои пуанты на предмет осколков стекла в них, прежде чем начать. Она думала, что это может быть худшим. Оказалось, что нет. Её насмешки, подножки, её взгляды полного превосходства на пару с остальной группой выбивали Грейнджер из колеи куда сильнее стекла.              За то, что она просто была собой хоть на секунду, она будет отмывать кровь с пальцев, будет терпеть поведение Даниэль ещё месяцами и ждать чего-то похуже. Она будет опускать виновато глаза при каждом замечании, потому что выгонять её из зала никто не станет. Если для других балерин это оказалось бы наказанием, то для Гермионы настоящим благословением, потому ей никто не собирался его даровать.              И она продолжала терпеть и делать всё тщательнее, старательнее, внимательнее. Лучше. Даже когда это «лучше» давно достигнуто и всё, что далее — лишь способы её унизить.              Она перевела дыхание, закрыла глаза и разом дёрнула пуант, бросив подальше от себя, кожу тут же обожгло вспышкой боли, горячие слёзы потекли по щекам. Может, дело было даже не в том, что она стёрла ноги в кровь, а в том, как мучительно прошёл этот день, в её самом любимом месте на планете. Балет не умел приносить столько страданий, он не был для этого создан. Лишь люди в нём.              Гермиона повторила тот же процесс и со второй туфлей и откинула её в сторону куда-то, где догорали свечи, трепеща пламенем на сквозняке. Она подтянула колени к себе, уткнулась в них лбом и всхлипнула.              Почему она не может быть как все? Почему всегда белая ворона в этой стае стервятников, которым дай лишь повод, и они выгрызут твою душу? Почему всегда всё так… Единственный раз, когда ей дали возможность проявить себя, закончился уроком на всю жизнь — пора не высовываться и забыть, что она — что-то большее в этой школе, чем просто пылинка.              Гермиона ведь старалась быть сильной, она никогда никому не позволяла увидеть своё падение, даже сейчас, когда слёзы всё бежали и бежали вниз не останавливаясь, она была одинока в своих переживаниях.              Это определённо было не о физической боли, мозоли заживут и пропадут, только чувство обиды не проходит никогда. Как бы ей хотелось утереть им всем нос, вырваться вверх туда, где они никогда и не бывали, показать, чего стоят её попытки. Они — не пустой звук. Чтобы они все осознали, как они были неправы насчёт неё.              Для этого придётся встать, влезть в туфли на каблуке, поправить голубую юбку на бёдрах и начать всё с самого начала.              Но Гермиона всё ещё была там, на полу танцевальной залы, уперевшись лбом в собственные колени, думая о том, как несправедливо всё, что происходило.              Дверь скрипнула, Грейнджер была в шаге от того, чтобы закричать и попросить любого убираться прочь, ей так хотелось одиночества и покоя, зарыться глубоко в свои эмоции и сожаление, чтобы не поднимать головы. Она выпрямилась, встречаясь глазами с Драко, который только что шагнул в полутёмную залу, освещаемую редкими лучами солнца на закате.              Она не плакала перед ним ещё два дня назад, когда смотрела на фестиваль с балкона в полном одиночестве, теперь же её глаза были красными. Он не знал, что именно тянуло его сюда, но что-то принесло само по себе, а теперь Драко смотрел на абсолютно потерянную девушку. Гермиона только с новой силой расплакалась, распадаясь на кусочки.              Малфой в пару шагов преодолел расстояние между ними, упал на пол и обхватил всю её хрупкую фигуру руками. Грейнджер уткнулась в его плечо, рассказывая свою историю каждым всхлипом и каждой слезинкой, что впитывалась в шёлк рубашки. Этого ему оказалось достаточно, чтобы держать её крепче.              Драко думал о том же, о чём и она — за что они с ней так жестоко? Узнав эту девушку с невероятным умом и улыбкой лучше, он рассмотрел за её образом нечто большее и сильное, чем просто милое личико, неужели так не могли другие? Глупости, он знал, что могли, ведь видел, как те девушки с площади приветливо улыбаются ей, стараются пойти навстречу, несмотря на то, что Гермиона раз за разом делала шаг назад из-за недоверия.              Даже в его жестокой картине мира не укладывалось всё, что происходило с Грейнджер, и на секунду он задумался, что в Хогвартсе такого бы не произошло. Многим было бы плевать, насколько она умнее их, и не заботило бы то, что она не чистокровная, как быстро она обрела навыки, Гермиона смогла бы найти друзей. Это было бы проще, чем здесь. Мог ли он украсть её, забрать с собой ценой увлечения всей её жизни?              Драко крепче сжал её в своих объятиях, впервые она почувствовала себя как дома. Под защитой. Малфой не входил в её список способов превзойти своих сокурсниц. Он просто был. Рядом. Всё время.              Драко спрашивал, но никогда не упрекал. Он не осуждал, не обвинял, не брезговал. Гермиона ошиблась, когда сделала свои первые выводы о нём, она уткнулась носом в изгиб его шеи, закрывая глаза, и всё вдруг стало таким далёким и неважным. Его поддержка внезапно оказалась самым ценным, что Грейнджер получала за многие годы.              — Ты устала, Гермиона, — тихо и с такой нежностью произнёс он, что у неё замерло сердце. — Тебе нужно поспать, нужно отдохнуть от всего этого. Завтра будет лучше, обещаю.              — Завтра будет так же, — мрачно ответила она, прячась в его руках всё сильнее.              — Нет. Ты веришь мне?              Гермиона подняла голову, заметила этот внимательный взгляд, что ловил каждую эмоцию на её лице, и неуверенно кивнула. Он не пытался причинить ей боль, даже если всё это часть игры, он не вредил ей до этого, а его искренность легко читалась в глазах. Она попыталась натянуть улыбку, Драко улыбнулся в ответ и стёр пальцами все подсыхающие дорожки слёз.              — Не делай так.              Грейнджер вскинула брови в вопросе.              — Не пытайся улыбаться ради меня, если ты этого не хочешь. Конечно, Грейнджер, твоя улыбка потрясающая, но я точно никогда не хочу видеть её натянутой. С кем угодно, только не со мной.              Её настолько ошеломили эти простые слова, которые никто никогда ей не говорил, что Гермиона замерла на несколько достаточно долгих секунд. Этого хватило, чтобы он перестал ждать ответа и поднялся с пола, протянул ей свою руку. Она не знала, что сказать, как ему дать понять, насколько его поддержка была ей важна?              Не прошло и пары мгновений, как Драко опустил глаза на измученные тренировками ноги и мысленно ударил себя по лбу. Он наклонился впёрёд и подхватил руку Грейнджер, которую она уже потянула к нему, себе на плечо.              — Драко, нет, не надо, — тут же запротестовала она, но недостаточно быстро. С поразительной лёгкостью Малфой поднял её с пола и покрепче обнял, чтобы не уронить, прижал к себе и посмотрел на оставшиеся пуанты и сумку внизу.              Она была такой лёгкой. Казалось, он обнимет её сильнее и что-нибудь сломает, и кожа её, там, где он её касался, оказалась такой же тонкой, как он и думал. Хрупкая, невысокая, может быть, она была сделана из фарфора? Это бы многое объяснило.              Находя в нём последнюю опору, Грейнджер обвила шею Драко руками и тихо засмеялась, утыкаясь носом в ключицу.              — Да, так лучше, — одобрительно отозвался он и закинул следом на плечо её сумку. — Намного.              — Не стоило. Я могу идти.              — Если ты не будешь беречь эти ноги, ты не сможешь танцевать. Позволь мне помочь.              Мерлин, всё, что угодно, если он продолжит просить об этом таким тоном. У Гермионы наворачивались слёзы на глазах, когда в последний раз её носили на руках? Малфой задул свечи и понёс её на выход из зала.              Стало так всё равно, увидит ли их кто-то, что они скажут, будут ли это обсуждать завтра по всей школе. Даже если будут, что с того? Драко не прятался от того, что она ему нравилась, с первых же минут это было ясно, и это только больше грело её разбитое сердце. Как если бы его совершенно не волновало то, что о ней говорили. Как мало Гермиона знала, что ему действительно было плевать.              — Они отыгрались на тебе сегодня, да? — спросил Малфой, когда они проходили мимо одного из портретов в коридоре.              — Бывало и хуже. По крайней мере мы обошлись без стекла.              — Не уверен, должно ли это меня радовать, — он был мрачнее тучи, злился на сам факт того, что Гермиона знала — каково это. — Гермиона, почему так? Вы ведь вместе уже годы.              — Боюсь, что эта история займёт не одну дорогу до комнаты.              Малфой вдруг остановился, и Грейнджер легко поняла в чём проблема, снова разбавляя тишину тихим коротким смехом.              — Здесь налево, — она кивнула и прижалась там, где стучало его сердце, слишком быстро, чтобы обманывать. Под каждым таким стуком пряталось всё его волнение, и Гермиона вспомнила эту неловкость и смущённые улыбки при их первом знакомстве. — Если рассказывать очень коротко, я никогда не должна была возвращаться в эту группу. Я давно ушла из неё, так как мне предложили место получше.              — Только тебе? — он заинтересованно приподнял брови, хотя и не выглядел удивлённым.              — Да, и этим я нажила себе врагов. Помнишь, что я говорила о Даниэль? Её тренировали с детства, годами. Можешь себе представить, как сильно она возненавидела меня, когда на ступень выше перевели не её, а меня — простую выскочку?              — Ты — не выскочка, — мгновенно возразил Драко и только сильнее нахмурил брови. — Ты талантливая балерина, которая этого заслуживала. Куда дальше?              — Направо и на четвёртый этаж.              Прервавшись, Малфой продолжил свою мысль, сворачивая к лестнице. Свечи дрогнули, будучи единственными свидетелями того, как аккуратно он проносил её, пока поднимался по ступеням.              — Даниэль завидует, и это можно понять, но её вражда с тобой переходит все границы.              — Мне повезло, что она разругалась с девочкой, что вела школьную газету, иначе она бы писала про меня и там, — усмехнулась Гермиона.              — А почему ты вернулась?              Она молчала какое-то время, проводила глазами одинокого студента, что попался им по пути, подбирая ответ, который максимально правильно ответит на заданный вопрос. Ничего, что отражало бы всю трагедию ситуации, она найти не смогла.              — Я не справилась.              Он фыркнул так громко, что снова заставил её рассмеяться.              — Не смеши меня, я с первого взгляда увидел, что ты на ином уровне, чем они, а я ничего не понимаю в балете. Слепой заметит талант, а ты хочешь мне сказать, что не справилась?              — Балет — это не только талант, Драко, но и упорная долгая работа.              — И чем же упорная долгая работа там отличалась от этой, — он мотнул головой в сторону её ног с кровоподтёками. — М?              Её щёки покраснели, пойманная на лукавстве Гермиона не находила себе места, а ведь впереди было ещё два коридора. Она закусила нижнюю губу и потупила взгляд.              — Это случается раз в поколение, когда кто-то становится прима-балериной. Если так посчитать, то это одна тысячная процента от всех, кто приходит в балет, статистически невозможно, — несмотря на то, что эти цифры мало что Драко говорили, а уж тем более он ничего не знал о том, как это считалось, он внимательно посмотрел на девушку, а она продолжила. — Мы, конечно, всегда убеждены, что именно мы — исключение. И я так думала. Меня пригласили в группу, где готовили балерин не просто для корпуса дебале.              — Требую пояснение термина, — вклинился он с улыбкой.              — Массовка, все, кто танцуют на заднем плане, отличные от основной роли. В общем, следующая ступень была в том, чтобы после этой группы стать кем-то более важным, занять центральное место в каком-нибудь театре. Я… — Гермиона перевела дыхание. — Я закрутила роман с партнёром. Это было легче, чем может показаться, он был единственным, с кем я проводила дни и часы напролёт в подготовке к экзамену.              — Я не осуждаю тебя, если ты думаешь об этом.              — С твоей стороны это было бы странно, — она широко улыбнулась ему, хотя по пальцам, что чуть сильнее впились в кожу, было ясно, что толика ревности где-то там проскочила. — Было финальное выступление, которое должно было определить, смогу ли я заниматься дальше или нет. Он бросил меня там одну, так и не появившись на сцене. Ходили слухи, что в тот вечер его видели как раз в компании Даниэль. Кто-то говорил, что он повредил лодыжку. Кто-то, что он напился в ночь до экзамена. Я не знаю.              — Вы больше не виделись?              — Никогда.              Малфой по её указу повернул снова за угол, вдалеке показался вход в гостиную, из которой доносились смех и разговоры девушек.              — Неужели тебе не предложили вернуться или выступить?              — Я выступила. В одиночку. Мои способности оценили не слишком высоко, преподаватель сказала, что в парном танце мои чувства были видны, была видна страсть, как она выразилась, когда я сама по себе, я теряюсь и ничему не учусь. Но она предложила мне продолжить обучение там же.              Он тяжело вздохнул, понимая, к чему девушка ведёт, и поджал губы. Несмотря на то, что в его взгляде не было разочарования, Гермиона могла заметить сожаление. Драко будто знал заранее то, что она собиралась произнести.              — Я услышала это иначе, да и слышу до сих пор. Как то, что нужно научиться большему, прежде чем стремиться к таким высотам. Кроме того, во всех классических спектаклях прима-балерины танцуют с партнёрами, а я не уверена, что позволю ещё кому-то работать со мной.              — Не доверяешь? — Драко остановился в нескольких шагах от двери так, чтобы его всё ещё было не видно, и нежным взглядом пробежался по Гермионе, она позволила себе ответить ему тем же и кивнула. — И тогда ты вернулась туда, откуда начинала… ясно.              — Да. Мне кажется, это просто блок, который не даёт мне вернуться. Всегда можно научиться большему, это да, но нет никакой разницы между тем, где учиться, техника одинаково точно отрабатывается всюду. Парная работа… больше не для меня.              Драко задумался, уставился в одну точку, но так ничего более и не спросил. Какая-то мысль поселилась в его голове, что-то тайное, ещё неизвестное ей, но Гермиона будто и заранее знала, что ему понадобится время, а потом он выскажет её вслух. Однажды.              Сейчас это не имело уже никакого значения, они оба были уставшими после целого дня учёбы, Малфой тоже это почувствовал, поэтому подошёл к дверям, где сразу стало тихо. Возможно, Гермиона выглядела слишком довольной, осторожно опускаясь обратно на пол, Драко разделял её настроение, искорки веселья мелькнули в его глазах, когда он посмотрел ей за спину и увидел девушек в гостиной. Сомнений, что там сидела Даниэль, у Гермионы не осталось.              — Тогда до завтра? — спросил он, возвращаясь к Грейнджер. — Все твои секреты останутся со мной.              — Ты обещал мне, что завтра будет лучше.              — Я и не забирал своих слов назад.              Малфой обвил её талию рукой, притянул к себе, его губы коснулись лба в нежном целомудренном поцелуе, как и в прошлый раз. Он был так аккуратен с ней, словно очень боялся разбить и уничтожить. Гермиона могла бы задуматься о том, что он сделал это и для того, чтобы не портить её репутацию и не позволять слухам распространяться, но её волновало совсем не это.              Она вдруг вспомнила о той важной идее, что держала в голове всё утро. За занятиями она совсем о ней забыла, а теперь, пока они стояли всего в метрах двух от её гостиной и спален, она обязана была её сказать.              — Драко, — попросила Грейнджер тихо, и он отошёл на полшага назад. — Я слышала, что ты хотел бы попасть в Магию Мысли. И я…              — Если ты думаешь, что я потому здесь, то это не так, — тут же резко отрезал Малфой.              Гермиона с улыбкой мотнула головой, отгоняя даже малейший довод такого рода, хотя мысль, конечно, интересная.              — Туда тяжело попасть без рекомендации. Поэтому я попросила учителя, она обещала рассмотреть мою просьбу. Ты, конечно, не так многому успеешь научиться за это время, но это лучше, чем ничего.              Даже его радость была сдержанной, как и всё остальное поведение. От Грейнджер, однако, не укрылось то, как много для него этот поступок значил, Малфой притянул девушку обратно и уткнулся в копну её волос носом.              — Спасибо, Гермиона, — тихая благодарность поселила в душе чувство спокойствия.              — Это меньшее, что я могла для тебя сделать.              Он поднял её ладонь, когда уже собрался уходить, поцеловал тыльную её сторону.              — До завтра, ma tendresse              Гермионе было так плевать на все гневные взгляды, которыми её окидывали, пока она забирала свою сумку и пуанты, а потом поднималась наверх в собственную спальню. Ей было так легко, будто за спиной выросли крылья, и щёки болели от улыбки, чего не было уже давно. Искренней, противоположной той, что она пыталась дарить Драко в танцевальном зале.              Слёзы имели свойство высыхать, а шрамы затягиваться, и Грейнджер не сомневалась, что как раз из-за таких вот событий в жизни.       

~*~

      Учебник по заклинаниям оказался довольно интересным. Он нашёл в библиотеке отдельную секцию, посвящённую окклюменции и легилименции, все книги взять ему не разрешили, правда, что не могло не огорчать. По крайней мере первая, которую он подхватил, захватывала теперь так, что он читал второй час без перерыва, не съев ни кусочка за завтраком.              Тео рядом рассказывал о уроках живописи, его слова едва ли долетали до мозга, а уж тем более им не анализировались. Забини, кажется, говорил что-то снова о своей Аделине. Малфой мысленно усмехнулся, услышав её имя в третий раз за последние две минуты. Даже он не был таким раздражающим со своими разговорами о Гермионе, как Блейз.              — Она пригласила меня к родителям.              — Это серьёзный шаг, — отметил Тео, вскидывая брови. — Ты уверен, что хочешь этого?              — Вообще-то, это не совсем знакомство. Она сказала, что их не будет, она хочет показать мне дом.              — Или не дом, — вдруг вставил свою язвительную реплику Драко и перевернул страницу, за что и получил лёгкий удар в плечо. — Вообще-то я имел в виду лавандовые поля.              — Да, да, конечно, — Забини закатил глаза, и компания тихо рассмеялась.              — Или звёзды. Как думаешь, Драко, хорошо звёзды видны из кровати, ой, то есть из Прованса? — Тео наклонился к нему и проговорил это заговорщическим тоном, снова послышался смех. Нотт подскочил с места, обегая стол, пока его преследовал Забини.              Кто-то из профессоров, кажется, встал с места, чтобы их успокоить, только вот это не имело никакого смысла. Прячась за спинами друзей, они играли в такую детскую игру, которая всё равно никогда им не надоедала. Лёгкость витала в воздухе. Никто не собирался выносить им наказание, им позволили дурачиться, пока Нотт и Забини вдвоём не успокоились.              — А что у тебя с Грейнджер? — переводя дыхание, спросил Блейз и потянулся за стаканом с водой. — Птичка нашептала, что кто-то вчера провожал её до комнаты.              Малфой отвлёкся от чтения и поднял взгляд, но уставился не на друга, а просто в одну точку. По губам тут же растянулась лёгкая, может быть, чересчур мечтательная улыбка.              — Она… она потрясающая.              — Салазар, вы посмотрите на него! — вскрикнул Нотт. — Малфой, у тебя сердечки над головой летают.              Драко мотнул головой и гневно глянул на друга.              — Ты не понимаешь.              — Так расскажи нам, — Луиза внезапно появилась из-за его плеча и приземлилась на свободный стул рядом.              Он улыбнулся появившейся девушке и уже собирался отказаться от этого разговора. Взгляд Луизы оказался столь требовательным, что Драко просто не смог. Он набрал в лёгкие воздуха и наконец нарушил повисшую тишину.              — На неё смотришь, и день становится лучше. Видеть её улыбку — это словно оказаться снова дома, и духи у неё похожи на запах весеннего ветра. Гермиона, она как… как. У меня даже слов нет, чтобы рассказать. Она идеальна во всём.              За столом снова воцарилось молчание, Драко опустил взгляд вниз, не желая видеть выражения лиц своих друзей. Зная их, они вполне могли высмеять его увлечение.              Никто не сказал ни слова, кроме Луизы, которая прошептала:              — Она и правда красива.              — Дело даже не в красоте, — воспротивился он, смотря на девушку. — Она не просто красива, она как будто сошла с картины прошлого века, это не объяснить и не описать. То, как она говорит, двигается, смотрит, улыбается…              Драко откинулся назад, закинул голову к потолку, тише добавил:              — Она — всё, что я искал.              — Ты и правда влюблён, м? — Тео спросил это аккуратно, боялся задеть хрупкие чувства. Он подался вперёд, внимательно всматриваясь в лицо Малфоя, и когда тот кивнул, улыбнулся. — Не разочаруй её.              — Никогда.       

~*~

      Занятие прошло даже лучше, чем ожидалось, Грейнджер не знала, что именно сподвигло балерин отнестись к ней спокойнее. Может быть, Драко, может быть, они просто решили, что с неё достаточно, так или иначе, она выходила из зала радостной, зная, что проведёт остаток дня в хорошей компании.              На выходе её ждала Женевьева, девушка, что танцевала на площади с ней. Вообще-то, она не только танцевала, она была лидером той труппы, что тогда присоединилась к ней, Гермиона была знакома с ней весьма поверхностно, вероятно потому что она сменила Грейнджер после её ухода, как и все её подруги стали «новой школой» балерин и надеждой школы.              — Гермиона, — Женевьева в своём нежно-розовом платье махнула ей рукой, её русые волосы небрежно спадали на плечи, что ясно давало понять — она сегодня не занимается балетом. Выходные совпадали не у всех, да и не всем они в принципе были даны. Очевидно, что той группе они давались в большем количестве, видимо, чтобы не перегружаться.              Гермиона уже не помнила таких деталей, это было слишком давно, чтобы к этому возвращаться даже в таких мелочах.              Она поправила сумку на плече, оглянулась на выходящих из зала сокурсниц и подошла к Женевьеве.              — Привет. Не ожидала увидеть тебя в такой день, думала, что ты уедешь на выходные.              — Да, — она чуть наклонила голову в сторону, — я планировала, но решила чуть задержаться. У меня есть к тебе разговор.              — Конечно, — Гермиона с готовностью кивнула. — Чем могу помочь?              — Пройдёмся? — она махнула рукой в сторону сада, а затем покосилась на толпу девушек у входа. — Не хочу лишних ушей.              Они довольно скоро вышли в полной тишине из школы и дошли до аллеи с фонтанами и ледяными скульптурами. Даже на таком солнце, какое светило сейчас, они не плавились и стояли идеально. Магия, которая создавала красоту. Женевьева замедлила шаг и, избавившись от слушателей, заговорила.              — Я знаю твою историю только со слухов и чужих слов и я не жду, что ты мне её расскажешь…              — Вообще-то я могу, это не большая тайна, — Гермиона усмехнулась, Женевьева мотнула головой и отмахнулась.              — У каждой из нас есть истории того, как мы падали, но пересказывать их из раза в раз не нужно. Нужно просто двигаться дальше. И это как раз то, к чему я веду. Гермиона, ты талантливая балерина. Как у всех нас, у тебя есть ошибки, и я не говорю, что ты идеальна.              — Я знаю, к чему ты всё это говоришь, — Грейнджер остановилась и повернулась к ней, свела брови.              — Мы обе знаем, как ты страдаешь в той группе, где ты сейчас, и мне больно видеть, как ты губишь саму себя. Гермиона, это ведь путь в никуда, ты не сможешь прыгнуть выше, если там и останешься… — Женевьева, которая только на мгновение показала свои эмоции полного негодования, снова вернулась к спокойствию и протянула руку, чтобы сжать пальцы Грейнджер в своих. — Я хочу предложить тебе место. Здесь. Сейчас. Среди нас всех, с кем тебе будет легче.              — Женевьева…              — Соглашайся, — она с надеждой взглянула на Гермиону, и в этих глазах Грейнджер увидела то, что так давно ждала — желание, открытое и чистое, помочь. Не ради интриг, не ради насмешек, а лишь искренность в своих собственных предложениях. Женевьева не хотела этого, не потому что нашла ещё один способ унизить Гермиону у всех на глазах, а потому что разглядела в ней нечто большее, чем она есть. — Я не позволю тебе загубить ту потрясающую балерину, которой ты ещё можешь стать.       

~*~

             — И что ты ответила? — Драко мягко перебирал её пряди, она лежала на его груди в тени дерева, рассказывая ему всю историю сегодняшнего дня. Несмотря на то, что у них были планы, они оба остались в садах на целый день вдвоём. В руке у Малфоя была открытая книга, которую при желании он мог читать, если бы не слушал с интересом девушку рядом.              Гермиона игралась с лентами его галстука, давно ослабленного, она затихла и через секунду призналась.              — Я отказалась.              Малфой едва не подорвался со своего места, чтобы возмутиться. Гермиона сильнее свернулась калачиком на его груди, слушая биение его сердца в надежде, что это сможет сгладить его злость и разочарование ею.              — Я не могу, Драко, я не справлюсь.              — Посмотри на меня, — сбавляя своё негодование, попросил он мягко и подцепил её подбородок, разворачивая к себе. Гермиона упёрлась в его грудь, неуверенно подняла глаза. — Кто справится, если не ты, скажи мне? Тебе вообще посильно всё.              — Ты меня переоцениваешь! — возмутилась она, хмуря брови, пока он тихо смеялся.              — Это неправда. Я просто смотрю на тебя.              — Значит, тебе пора бы снять розовые очки!              Драко придержал её за талию и поднялся с места, утягивая Гермиону за собой обратно на ноги. Он взял сумки их обоих, оставшиеся после дня работы. Она спешила к нему на встречу сразу после разговора с Женевьевой. Хотя, Грейнджер скорее бежала от разговора, чем к Драко, пусть и признаваться она в этом не станет.              — Пойдём со мной.              — Куда, зачем? — пусть Гермиона уже шла прямо следом, когда он оказался на тропинке, дальше от места, где они были всего мгновение назад. Оно ещё хранило тёплое воспоминание их двоих, чей шёпот подхватывали листья деревьев, а ветер уносил в далёкие края.              — Я хочу показать тебе кое-что, — он переплёл их пальцы и повёл девушку вдоль садов, встречая студентов и студенток по пути, которые провожали их любопытствующими взглядами. Каждый из них хотел бы знать какую-то подробность, а может сказать Драко, что Гермиона того вовсе не стоит. Под напором она чуть дёрнула ладонью на автомате, как всегда старалась не быть частью компании, в которой находилась. — Что-то не так?              — Нет… нет. Я только подумала. Ты не стыдишься меня?              Его брови взлетели вверх.              — С какой вдруг стати?              — Ты же знаешь, что говорят обо мне, обо всём этом.              — Единственная, кто говорит о тебе и кто меня волнует в данный момент — это ты.              Почему он должен быть таким? Настолько хорошим в каждом своём проявлении, каждом слове и поступке? Если этот Драко Малфой был настоящим, то он определённо сошёл со страниц какого-нибудь романа. Такого, где любимая женщина — это всегда единственная, которую хочется носить на руках и дарить ей свою любовь. Гермиона любила их. Никогда не думала, что окажется на месте какой-нибудь из героинь, чтобы почувствовать это по-настоящему.              Рядом с Драко не было никаких бабочек в животе, сердце не сходило с ума, Грейнджер с ним было также легко, как и дышать, словно он всегда был здесь и держал её руку в своей.              — На следующей неделе будет концерт, — вдруг сказала она. — Кажется, отчётный, будет что-то вроде оперы в главном зале.              — Никогда там не был, — Драко повернул голову к ней, улыбнулся уголком губ.              Гермиона, конечно, не упустила момента блеснуть своими знаниями об основании школы.              — Его строили по примеру Оперы Гарнье в Париже, там безумно красиво.              — Там я тоже не был, — усмехнулся он и поднял её руку, оставляя поцелуй на костяшках пальцев, сердце нещадно таяло от многолетнего льда, когда Малфой делал что-то подобное. — Это приглашение на свидание?              — Может быть, — она лукаво улыбнулась и закусила губу. — Мне кажется, что тебе бы понравилось. Дресс-код соответствующий.              — Значит ли это, что ты наденешь платье?              — Самое красивое, какое найду в своём шкафу!              Они обошли уже почти всю школу и вдруг остановились. Драко огляделся по сторонам и потянул девушку за собой за границу живой изгороди. Сперва показалось, что там будет лишь стена, но нет, ветви раздвинулись, позволяя пройти сквозь них и оказаться в месте, о котором Гермиона прежде никогда не слышала.              Подумать только, она проучилась в этой школе годы, но определённо точно никогда не была здесь, а Драко пробыл всего пару недель и уже знает все секреты.              Это оказался тайный сад, куда попадали лучи солнца, но с трудом прорывались сквозь ветви деревьев, скрывающих пространство. Пахло цветами так ярко и сильно, что этот запах проникал в лёгкие и заставлял пионы расцветать на лёгких. Магия, что витала повсюду в Шармбатоне, искрилась и здесь, образуя то самое гармоничное сочетание с природой.              Ветви опадали вниз, безумной красоты цветки разных оттенков радуги приветливо распускались для них, когда они только вошли. Гермиона увидела и небольшую беседку, что стояла на самом берегу небольшого озера, на которое они ежедневно любовались из своих окон по утрам.              — Здесь чудесно… как ты нашёл это место?              — Кажется, я пытался найти здесь тебя, — он смущённо кивнул ей в сторону беседки из белого мрамора с колоннами, обвитыми лозой. Эта история должна была бы звучать немного иначе, Драко нашёл его уже позже, когда впервые познакомился с Гермионой, он ходил кругами вокруг сада в поисках маленького убежища, и ветви неожиданно раскрылись перед ним. Это была своя Тайная комната Шармбатона. И она была столь же красива, как и всё в школе.              Грейнджер, не дожидаясь, скинула свои туфли и ступила голыми ногами на мягкую траву, широко улыбаясь, как ребёнок, которому впервые позволили такую шалость.              — Я могла бы танцевать здесь, — тихо прошептала она, не думая, что Малфой услышит.              — Это место всегда будет только твоим.              Его душа радовалась тому, что Драко удалось поразить самую поразительную девушку на километры вокруг. Гермиона выглядела счастливой в этом уголке мира, в котором никто никогда не сможет её найти. Даже солнце не сможет потревожить её покой своими назойливыми касаниями её щёк.              Гермиона была одной частью с волшебством этого места. Смотря на неё, Драко спросил лишь одно:              — Что заставило бы тебя передумать?              Она обернулась на него, задумчивость промелькнула в её выражении лица на пару мгновений, пока Грейнджер не мотнула головой.              — Ничего.              Драко сделал к ней несколько шагов, засовывая руки в карманы.              — Мы оба знаем, что это не так.              — У меня нет никаких предложений, что ты мог бы сделать, чтобы мне помочь, — Гермиона дёрнула плечами и, оставив туфли лежать там же на траве, пошла дальше к беседке. Пусть холодный мрамор обжигал ей ступни, это было неважно. Всё в этих двух неделях, последних днях заставляло чувствовать себя живой.              Малфой двинулся следом и приземлился на скамейку посреди беседки до того, как это успела сделать Грейнджер, разместил её на своих коленях. Видеть, как щёки покрываются румянцем, напоминало о том, как художник раскрашивает холст яркими красками.              — Я спросил не о том, что я могу сделать, а о том, что заставило бы тебя передумать.              — Разве это не одно и то же? — искренне удивилась девушка и положила руку ему на плечо. — Смотря на тебя, я думаю о том, что ты можешь всё.              — А ты задумайся об этом, как об абсолютно разных вещах, — попросил он и провёл по её талии вниз, оставив руку на бедре. — Раздели меня и мою просьбу.              Она сощурилась, шестерёнки так и крутились в её очаровательной голове, но по итогу ничего на ум не пришло.              — Не знаю.              — Партнёр, которому бы ты доверяла, заставил бы тебя передумать? — настаивал Драко.              Гермиона протянула не совсем уверенно:              — Возможно…              — Если бы этим партнёром был кто-то, кого ты хорошо знаешь? Кто-то, кто точно не хотел бы тебя подвести и хотел помочь? — он говорил медленно, заставляя каждое слово откладываться в разуме и заставляя задумываться о сказанном. Пусть и думать там было нечего, конечно, на любой из этих вопросов ответом было бы «да». И только это мелькнуло в голове, как Гермиона легко ударила его по груди ладонью, заливаясь тихим смехом.              — Драко, ты ничего не знаешь о балете. Я была бы рада, но…              — Тебе не нужна пара в балете, — серьёзно сказал он, прерывая её только что начавшуюся тираду. — Тебе нужен тот, кто сможет тебя удержать, помочь встать, если ты упадёшь, кому ты сможешь доверить себя, свои чувства. Кто-то, кто не будет вечно рядом, и в этом вся ценность. А технику ты можешь всегда отработать в классе, я в этом бесполезен.              Драко перехватил её ладонь, прижал к своей щеке, позволяя теплу её нежных рук греть его кожу. Он поднял к ней взгляд, полный невысказанных чувств, вложенных в стремление помочь и простое касание.              — Это заставило бы тебя передумать?              Надежда. Вот, как называлось это чувство, что только что кольнуло в груди и загорелось ярким светом. Она прятала все слова и не позволяла ничего сказать, только всматриваться в глаза Драко ожидая, что он подскажет ей, как ответить правильно.              — Я предлагаю тебе свободу. Сейчас. В обмен на то, что ты согласишься танцевать в группе у Женевьевы. Тогда я смогу уехать, зная, что сделал всё возможное.              — Ты в самом деле сделаешь нечто подобное для меня? — в её собственных глазах заблестели слёзы, а когда Драко улыбнулся, чуть не сорвался всхлип.              — Это заставило бы тебя передумать? — в который раз спросил он.              — Да, — Гермиона уверенно кивнула, очертила пальцем линию на его скуле. — Да, да, конечно. Только вот, я не могу обещать, что справлюсь там…              Он уверенно отбросил эту мысль в сторону.              — Я могу. Я верю в тебя.              Гермиона наклонилась впёрёд, накрывая его губы своими, в надежде, что в поцелуе случайно спрячутся все слова благодарности, которые у неё не было сил высказывать. Драко осторожно поймал её слёзы большим пальцем, и она улыбнулась так же, как и всегда, по-настоящему.              Он был уже далеко не единственным, кто верил в её силы, однако, самым важным из всех. Понадобилось так мало для формулы влюблённости этой весной: внимание, забота, немного магии и взаимности. Гермиона была нещадно потеряна в этом чувстве, не желая его от себя отпускать, пусть, в конце концов, и придётся.