Двенадцать танцующих принцесс

      — Женевьева! — Гермиона поймала девушку за обедом, уже оказываясь в дверях, чтобы уйти, когда заметила знакомые лица в постоянно меняющейся толпе. Она махнула ей рукой и в несколько быстрых секунд сократила пару метров, что были между ними. — Привет. Как прошли выходные дома?              Балерина отпустила подруг от себя и осталась возле Гермионы, с приветливой улыбкой она кивнула.              — Спасибо, чудесно, как твои?              — Как обычно в учёбе и тренировках, — на щеках расцвёл лёгкий румянец при малейшем воспоминании, как они с Драко пытались вместе учить заклинания. Выходило у них плохо, поэтому последние сутки они старались держаться друг от друга подальше. Так что её фраза была не совсем правдой. — Твоё предложение ещё актуально?              Женевьева прищурилась, хотя и улыбалась, как будто уже знала, что за этим последует.              — Вполне. Передумала?              — Вообще-то, да, — она перевела взгляд ей за спину, ища любой предмет, только чтобы не смотреть в глаза. — Я подумала, что такой шанс даётся лишь однажды. Будет глупо не попробовать.              — Это прекрасная новость! — балерина потянулась к Гермионе и крепко обняла, окутывая всё вокруг лёгким ароматом пионов. Отстранившись спустя секунду, она, светящаяся словно яркое солнце, добавила. — Как насчёт встречи сегодня вечером за ужином? Я покажу тебе расписание и нашу комнату.              — Но… — Грейнджер замялась. — Я боюсь, что с Мадам Дюбуа могут возникнуть проблемы.              — Это не её решение. Я улажу этот вопрос, не переживай, — Женевьева провела по её плечам. — Я правда очень рада, Гермиона. Ты не представляешь себе как.              — Могу я задать вопрос?              После лёгкого кивка Гермиона рискнула.              — Почему тебе было важно, чтобы я перешла?              — Честно? — она чуть выгнула бровь. Теперь Гермиона не была уверена, что хочет услышать ответ на свой вопрос. — Сразу несколько моих подруг уходят в другие направления. У кого-то проблемы с родителями, у кого-то травма, кто-то передумал. Я очень давно присматривалась к тебе, а теперь, когда места освобождаются, я не могла не спросить.              Женевьева говорила это так, будто это должно было обидеть Гермиону, словно ей было за это стыдно. Но она лишь выдохнула где-то внутри себя, потому что в самом деле ожидала услышать что-то более жестокое или циничное, чем такой вывод.              — Тем более я знала, что ты уже занималась на этом уровне, и я была наслышана о проблемах в твоей группе.              Грейнджер не удержалась и схватила её ладони в свои, крепко сжимая.              — Спасибо. Это очень важно для меня.              — Знаю, — Женевьева лучезарно улыбнулась ей в ответ. — Ты не хотела бы поучаствовать в ежегодном балу, который организует Мадам Максим для иностранных гостей? Мы уже лишены одной балерины в выступлении, а перестраивать весь номер мне бы не хотелось. Знаю, это довольно скоро, и туда нужен кавалер…              Это было её мечтой когда-то. Надеть именно ту пачку голубоватого цвета, вплести заколки из платиновых цветов себе в волосы и выступить на самом красивом мероприятии, куда ранее все допускались лишь в качестве зрителей. Мадам Максим, какую бы безумную любовь не питала к своим ученикам, не допускала никого выступать, даже просто танцевать, на этом мероприятии, кроме заранее отрепетированных номеров.              Именно на это событие съезжались все лучшие деятели современности, от политиков до художников, от режиссёров фильмов до лекарей и мастеров заклинаний. Там можно было показать себя, представить как личность и обеспечить себе будущее на годы вперёд.              Прежде Гермиона лишь мельком подглядывала за гостями, кто появлялся там в потрясающих платьях, сшитых кем-то большим, чем просто волшебницами, она ни разу не подавала заявку, ведь была уверена, что не попадёт. На этом балу появлялись только лучшие из лучших, теперь и у неё была возможность там появиться.              Гермиона и не думала, что ей выпадет когда-то шанс попасть туда в качестве балерины, которой было суждено выступить. Возможно, что именно это событие откроет для неё путь туда, куда она так стремилась.              Увязнув глубоко в своих мечтах, Грейнджер не сразу вспомнила, что должна дать ответ. Она успела посчитать, что Драко должен был ещё быть в школе, когда это произойдёт, а значит она могла его позвать.              — Я спрошу насчёт кавалера, ладно? — она чуть потупила взгляд, затем снова подняла его. — О подготовке не переживай, я сделаю всё, что в моих силах.              — Давай поступим так. Мы сейчас работаем только над номером, поэтому завтра посмотрим, как ты вольёшься. И если твой кавалер согласится, а наша преподавательница скажет, что у тебя получится, то я буду рада твоему участию.              Грейнджер оставалось только кивнуть, пока мысли в голове судорожно бились обо всём, от неуверенности в себе до желания рассказать об этом хоть кому-нибудь. Единственный, с кем она могла бы поделиться, был Драко, но сперва кое-что более важное.              — Ты сказала, у тебя уходят сразу несколько балерин?              — Да, я в поисках ещё одной после тебя.              — Позволишь предложить кандидатуру? — она чуть подняла брови, уже зная, чьё имя всплыло в голове.              — Мне нужно будет посмотреть её на пару с преподавательницей, но почему бы и нет. Я не против.              — Отлично, тогда встретимся позже?              Попрощавшись с Женевьевой до вечера, Гермиона поправила сумку на плече и уверенно двинулась в сторону другого крыла. Она, правда, уже опаздывала на лекцию по трансфигурации и всё равно не сменила направление, а когда оказалась у дверей одного из кабинетов, то осмотрелась. Короткий взгляд на часы, всего минута ожидания и медленным потоком из них полились студенты.              Наконец белокурая девушка показалась среди толпы, её голова была опущена вниз, рядом не было подруг, и она, кажется, внимательно перечитывала конспект в своих руках. Гермиона выловила её и потянула за локоть к себе, подальше от остальных.              — Грейнджер! — Даниэль попробовала вырваться, как только поняла, кто её уводит, и оглянулась по сторонам. — Что происходит?              — У меня есть к тебе разговор, не против? — она попыталась быть спокойной, а на самом деле была на грани со своей безумной идеей. Но когда Даниэль коротко пожала плечами и уже сама пошла следом, выдохнула. Может быть, всё было не таким безумным?              Они остановились на углу возле приоткрытого окна, откуда доносились смех и шум воды из главного фонтана. Гермиона потёрла ладони в неуверенности, девушка на неё, на удивление, не давила, а спокойно ждала.              — Послушай, я знаю, ты меня не переносишь, и мы не подруги.              — Я не… — Дэн чуть нахмурилась, мотнув головой.              — Подожди, я закончу, — она остановила её, подняла руку. — Мне очень сложно говорить всё это, ты сама знаешь почему. Мне неизвестно, чем вызвано такое твоё отношение, я не уверена, что хочу выяснять. Я лишь… то, что я пытаюсь сказать. Женевьева Лефевр попросила меня о переходе, мне показалось будет честно, если ты узнаешь от меня.              Она смотрела на Гермиону всего минуту, а потом вдруг резко огрызнулась, сложила руки на груди, будто бы защищаясь от всего, что ей сейчас говорили.              — Ты позвала меня похвастаться, Грейнджер? — девушка скривила губы в таком знакомом презрении. — Мне подпрыгнуть, обнять тебя и сделать вид, что я очень за тебя рада? Серьёзно?              — Я говорю тебе всё это, — неуверенно Гермиона прервала её тираду, — потому что она сказала мне, что из их группы ушло несколько балерин, и она ищет ещё одну.              Гермиона набрала в лёгкие воздуха, не зная, совершает она ошибку или нечто правильное, а затем наконец выдохнула одной финальной фразой.              — Я хочу предложить это место тебе.              Всего на доли секунды маска той стервозной стервы сползла, показывая искреннее удивление. Доли секунды, как будто Даниэль забыла, с кем она разговаривает. А потом всё вернулось на свои места.              — Это что, новый тип жалости такой? Великая умница Грейнджер спустилась с небес до простых смертных? Предложить то, чего добилась сама?              — Даниэль, в этом нет подтекста, — тут же запротестовала она. — Мне стоило поступить так и раньше, и может поэтому ты так злишься. Я правда считаю, что ты заслужила этот переход. Решать, конечно, всё равно не мне, но это хотя бы шанс.              — Почему? — голос звучал намного тише, как будто осознание начинало добираться до её разума постепенно. Вероятнее всего, она спрашивала о том, что она сделала так много плохого, а Грейнджер пришла к ней назад и сделала то, чего никто от неё не ожидал, как и она сама от себя этого не ожидала.              Она не знала, как отвечать на этот вопрос. Любая бы пошла вперёд, гордо вскинув голову, оставив всех позади наблюдать, как шлейф значимости растекается за ней. Может быть, потому Гермиона никогда не ощущала себя своей — она так не умела. В ней не было той гордости, что была присуща многим здесь, и это всё разрушало, иначе давно бы всех поставила на место.              — Пожалуй, это слишком сложный вопрос на сегодня, — усмехнулась Гермиона и опустила взгляд вниз на свои ладони. — Давай оставим его на будущее, ладно?              А может это был способ показать им всем, что она выше бессмысленной зависти и вражды из-за обид, да, эта версия была ближе к правде. Грейнджер не хотела только, чтобы после её ухода всё… осталось так же. Какая девочка придёт на её место, кто-то обязательно появится, чтобы снова терпеть нападки, травлю? Если она сможет этим простым поступком уберечь кого-то, то стоит попытаться, разве нет?              Даниэль молчала, похоже, не находя слов, чтобы ответить на всё, что было здесь произнесено.              — Подумай над этим, я встречусь с Женевьевой вечером и спрошу о просмотре для тебя, — она улыбнулась и шагнула в сторону, зная, что не услышит больше ничего. Она поторопилась на занятие, оставив Даниэль в одиночестве и размышлениях. Не было никаких «Грейнджер» в спину, никаких благодарностей, только молчание, которое оказалось красноречивее любых слов.              Она заставила её задуматься, как героини в книгах, которые умело переступали через свои обиды, и гордилась собой за этот поступок.

~*~

      Драко, однако, её восторга не разделял. Прежде всего потому что не понимал причины. Если все люди всегда меряют по себе, то он точно так бы никогда не смог, по многим причинам. Если бы кто-то относился так к нему, то он бы не простил, и не простит Даниэль то, что она сделала с теперь уже его девушкой.              Единственное, что спасало ситуацию — победная улыбка Гермионы, пока она всё это рассказывала.              — Она бы никогда ничего подобного для тебя не сделала, — заметил он, открывая двери библиотеки для Грейнджер, она проскользнула внутрь, задев подолом шёлкового платья его колени.              — Может и так. Главное, что я сделала.              — А что потом? — Драко закрыл за ними двери и в который раз поднял взгляд к этому величественному помещению.              Прежде он не слышал, чтобы библиотека существовала отдельно от школы, но у Шармбатона, как и всегда, всё было особенным. В просторном фойе возвышались потолки, уходящие, казалось, далеко в небо, украшенные великолепными фресками прошлых веков. Стены окутывались деревянными полками, где книги сияли своими переплётами, словно лучезарные сокровища, зажжённые солнечными лучами. Из огромных витражных окон свет проникал внутрь, создавая игру теней и живые блики, которые танцевали на полках и на полу из блестящего мрамора, словно отражения солнца, пронизывающего каждый уголок библиотеки.              — Не знаю, — она пожала плечами и повела его в читальный зал, где уже сидела пара десятков студентов с книгами, делающих домашнее задание. Здесь, в отличие от их библиотеки, не было тишины. За окном пели птицы, словно издалека звучала та же музыка, что радовала их каждое утро в Большом зале. Звучала тихо, не отвлекая, скорее настраивая на работу.              Пышные белоснежные занавески пропускали лучи солнца, которые ласково обнимали комфортные кресла и массивные деревянные столы. Грейнджер как раз подошла к одному из них, скинула сумку и шляпку, повернулась к нему.              — Мы ещё не знаем, возьмут ли её, вдруг я оцениваю её способности слишком высоко.              — Допустим, что возьмут, — Драко повторил её движение и сел на кресло перед ней, обвивая талию Гермионы руками. — Не позволяй ей набиться тебе в подруги, и не доверяй ей.              — Дружбу и доверие крайне сложно было бы выстроить после всего, что было между нами, — отметила она и положила руки на его плечи. — Это просто что-то хорошее, что я сделала для неё, не больше.              — Ты выиграла в этом сражении, знаешь? — он чуть выгнул бровь и откинул голову назад, когда Гермиона мягко поправила пряди его волос, откидывая их с лица. Она тихо рассмеялась в ответ на его фразу.              — Это почему это?              — Ты заставила её испытывать чувство вины.              — Считаешь, я неправа? — её взгляд вдруг потух, уничтожая всю радость.              Драко сразу мотнул головой:              — Я считаю, что ты потрясающая. Я бы так не смог.              — Тогда займись тем, что ты можешь, и пошли готовиться к экзамену, — Гермиона потянула его на себя и повела искать учебники, которые были им нужны. Конечно, вся стопка была на его руках, и Драко не мог не задаваться вопросом, откуда у этой девушки была такая сумасшедшая любовь ко всему, что было связано с книгами.              Плавно, как балерина, кой она и была, в своих движениях она с особой осторожностью проходилась по тонким старинным корешкам пальцами, словно они были хрупкими стеклянными нитями. Гермиона перелистывала страницы, как если бы каждая из них была хрупким артефактом, хранящим тайны и знания. Её пальцы прикасались к бумаге с нежностью, будто она общалась с душой каждого слова, каждого абзаца.              В её глазах светились искры любопытства, погружаясь в мир, который раскрывался перед ней. Грейнджер проникала в тонкую структуру текста, вглядываясь в каждую букву, каждую точку и запятую, чтобы полностью погрузиться в смысл и историю, которую создавали эти символы. И она была так сосредоточена и предана каждому мгновению, проведённому с этими книгами, что завораживала даже самыми простыми действиями.              В конце концов, Драко поймал себя на мысли, что он совершенно бесполезен в попытках сосредоточиться на том, что читал. Вдали от неё он мог бы не обращать внимания на весь мир, но как делать это, когда она сидит напротив него, погружённая глубоко в чтение.              Гермиона крутила перо между пальцев, то и дело проходясь кончиком по губам, отвлекалась, чтобы что-то записать на пергаменте, едва выхватывая важную деталь. Она заметила его взгляд, когда Драко, кажется, потратил минут десять на то, чтобы просто следить за ней. Её щёки покраснели, и она посмотрела на него.              — Что?              — Ты красивая, — тихо сказал он, улыбнувшись.              — В самом деле, — с лёгким сарказмом ответила она и наклонила голову в сторону. — А я-то думала, ты находишь красивой статью о великих легилиментах девятнадцатого века.              Драко повёл плечом и умело спрыгнул с темы:              — Мы не обсудили, когда ты хочешь начать. Наши тренировки.              — После оперы и после твоего экзамена. Я не хотела бы отвлекать тебя от того, что важно.              В голове родилось сразу несколько идей того, что он мог бы сказать. Например, что Гермиона его вовсе не отвлекает, а даже если так, он совершенно не против. Драко не знал, что именно с ним происходило, но определённо не то, чего он ждал от этой поездки. Заканчивался май, впереди оставалось всего два месяца, и этот разговор он однозначно не был готов заводить.              Кто знает, как всё сложится? Вдруг его прекрасная балерина утонет в своём увлечении, которое ей так идёт, и оставшиеся месяцы пройдут вдали от неё. Но если… если вдруг он получит её себе, если он сможет назвать её своей, Малфой не знал, как уезжать. Каждая клеточка тела этому противилась, даже мысли покинуть Грейнджер. Его будто привязали тонкой лентой к ней, и она натягивалась всякий раз, как он пытался шагнуть назад.              Когда последний раз Драко говорил кому-то, что она красива? Настолько, что захватывает дух. Даже когда на ней нет ни капли макияжа, даже когда её кудри чуть растрёпаны ветром, даже когда она всего лишь читает. Грейнджер превращала его в человека, которого Малфой сам и не узнавал, и, что самое странное, ему это нравилось.              Вдалеке послышались смутно знакомые голоса, шум и смех, которые Малфой различал за километр. Гермиона, подобно ему, подняла голову и посмотрела в ту сторону.              — Ты не знакомил меня со своими друзьями, — заметила она и на секунду вернула взгляд Драко.              — Ты этого хочешь?              — Я не против, если ты не против, — Гермиона озарила его небольшой улыбкой и захлопнула книгу как раз вовремя, потому что Забини налетел на друга со спины, заглядывая в его записи.              — Как вы тут, голубки? — спросил он с улыбкой, Нотт легко приземлился рядом, Аделина пошла между стеллажей в поисках новой книги для чтения, а Луиза села по правую руку от Малфоя вместе с Ветой. — Ты ни черта не написал, друг мой. Грейнджер, прости, но я думал, что твоё влияние будет положительным.              — Я честно пыталась, — попробовала оправдаться Гермиона и усмехнулась. — Правда.              — Малфой, может тебе другое направление выбрать? Поближе к балету? — без всякой злобы подколол его Нотт и глянул на Гермиону. — Представлений не будет?              — Гермиона, — наконец вздохнул Малфой, — это Теодор Нотт и Блейз Забини. Луизу, Вету, я думаю, как и Аделину ты знаешь. А вон там, — он кивнул на холл, по которому лениво плелись двое парней, — Дориан и Николас.              — А нам он все уши про тебя прожужжал, так что мы всё знаем, — непринуждённо вставила Аделина, вернувшаяся с тяжёлым томом по зельям, вся компания рассмеялась в ответ на её слова.              — Я слышала, что вы идёте на отчётный концерт в оперу послезавтра? — Вета наклонила голову в сторону, внимательно вглядываясь в Гермиону, будто пыталась что-то в ней найти.              — Гермиона упомянула, что там красиво, — неловко заметил Малфой.              — На самом деле, безумно, — Луиза наконец подключилась к разговору, оглянувшись лишь раз на Дориана и Николаса, которые даже не торопились присоединиться к их небольшой компании. Девушка оперлась на стол и мечтательно улыбнулась. — Огромный зал, сотни две людей.              — Откуда их только берётся столько, — фыркнул Тео и чуть не получил за это свитком по затылку.              — Это отчётный концерт, все семьи съезжаются. Здесь это похоже на бал в Версале, когда гости из всех концов страны приезжают посмотреть. И студенты, и преподаватели, разумеется. Вся школа приглашена.              — А почему мы всё ещё не идём туда? — Блейз наклонил голову в сторону Аделины, которая уже увлеклась чтением и не успела поймать линию разговора. В чём-то они с Гермионой были похожи, тем, как быстро их тянули к себе книги, заставляя забыть обо всём.              — Ты не приглашал.              — Пригласила бы его сама, — Грейнджер улыбнулась ей этой хитрой улыбкой, какой умела, и Драко усмехнулся. — Им же всё всегда нужно объяснять.              Аделина пусть и вскинула брови, но повернулась резко к Забини и спросила:              — Ты пойдёшь со мной на оперу послезавтра?              В ответ он подхватил её ладонь и прижал к своим губам.              — Почту за честь, миледи.              — К слову о мероприятиях, — Луиза перевела взгляд на Гермиону. — Ты участвуешь в ежегодном балу для иностранных гостей?              — Что за бал? — Малфой нахмурился, внимание всех переключилось на них.              — Проводится в начале или середине июля. Это что-то вроде… — Аделина чуть закусила уголок губы в раздумьях, — ярмарки невест, но только мы ищем не мужей, а связи. Туда съезжается огромное количество известных личностей. Вы, кстати, — она махнула ладонью, очерчивая парней, — приглашены априори, я думаю.              — И что там будет? — Тео сперва задал вопрос, а затем попросил у Гермионы перо и подтянул к себе пергамент. Причудливые завитки медленно образовывались в силуэты, как было всегда, когда он о чём-то думал.              — Обычно выступления, — Вета своим таинственным голосом ответила и положила голову на руки, сложенные на столе. — Представления друг другу, разговоры по теме. Туда собирают группы лучших из лучших, Мадам Максим любит показать своих студентов.              Малфой перевёл взгляд на Гермиону, которая его наоборот спрятала. Не выдержала Луиза, повторяя свой вопрос:              — Так ты участвуешь?              — Женевьева предложила мне, но я ещё не дала ответ.              — Гермиона, не вздумай отказываться, — Аделина протянула руку и накрыла её ладонь своей. — Это большой шанс, я слышала, что балеринам можно пробиться в любой театр мира, если попасть туда и впечатлить их.              — С верным впечатлением у меня явные проблемы, — она горько усмехнулась и покачала головой. — Я обещала подумать. А Женевьева обещала мне устроить просмотр, чтобы меня одобрила преподавательница для выступления.              Драко неотрывно следил за каждой её реакцией уже не первый день, и эту неуверенность в своих силах он видел отчётливо, как будто кто-то написал прямо по воздуху все чувства Гермионы, и он смог их ощутить как свои.              Блейз посмотрел на него взглядом, в котором читался явный намёк, до Малфоя дошло не сразу. Пара, ей понадобится пара для бала, а значит нужно и приглашение. Гермиона и словом не обмолвилась, не хотела говорить, пока не будет уверена? Или решила, что одного приглашения с неё достаточно, и побоялась оказаться навязчивой?              Разговор незаметно от Драко перетёк к учёбе, всё-таки они находились в библиотеке, каждый нашёл себе занятие за книгой или пергаментом с домашним заданием. Гермиона с удовольствием подсказывала Аделине и Блейзу расположение звёзд, пока Луиза рассказывала ей об архитектуре. Тео бился над построением лица фигурами, так что в конце концов способности к черчению пригодились далеко не Грейнджер. Она так органично смотрелась в их компании, будто была в ней всегда. Ещё одно доказательство, что под призмой её взгляда на мир ей казалось, что все её ненавидят, но это было совсем не так.              Они просидели так до заката, Драко уже собирался вызваться помочь Гермионе с переездом в новую комнату, но был остановлен взглядом Луизы. Он понял всё без единого слова и лишь кивнул. Малфой не мог оставаться единственным, с кем Грейнджер будет проводить время, а когда он уедет, ей нужен будет кто-то, кто останется.              Рядом с ними она расцветала так же, как и с ним, и Малфой был только рад этому. Он пересел к Блейзу и Нотту, теперь уже однозначно сосредотачиваясь на предстоящем экзамене по заклинаниям.       

~*~

             Это был чудесный майский вечер, наполненный мотыльками в саду. Розовые и фиолетовые оттенки заходящего солнца расплывались на горизонте, а светло-зелёные листья деревьев играли в его лучах. Воздух был пропитан ароматом цветущих растений и словно дышал жизнью.              Вдоль аллеи росли высокие кусты роз, которые в этот вечер распускали свои бутоны всех цветов. Возможно, среди них Драко мог бы заметить чёрные, если бы смотрел чуть внимательнее.              Он не вглядывался. Он лишь дышал тёплым воздухом, слушая, как смех детей перемешивался с треском насекомых и музыкой ветра, превращаясь в мелодию, не похожую ни на какую из созданных человеком. На балконе, на котором Малфой ждал, не было никого, кроме него. У него оставалось ещё, может быть, несколько минут. Он давно потерял счёт времени.              Шармбатон был создан для жизни. Эта совершенно странная мысль озарила его вчера вечером, когда он шёл обратно в свою комнату, и до сих пор не покидала. Здесь, в этих стенах, в этих садах, на озере и в небе всё казалось более живым и настоящим. Люди были счастливее.              Пожалуй, если бы он мог, он бы остался. Не потому, что его держала за сердце одна прекрасная балерина, а потому что здесь он чувствовал себя собой. Вдали от всего, что прививала ему семья, от мрачных подземелий и тьмы, что была в гостиной Слизерина, от клейма змеи. Здесь никому не было бы до этого дела.              Здесь можно было выбрать одно направление, а потом перейти, даже директора просить бы не пришлось. Если ты сменил свои принципы, увлечения, если ты сменил друзей, да хоть место жительства, язык, взгляд на мир. Кого это по-настоящему волновало?              Тео всю свою жизнь провёл под гнётом отца, он не брал в руки карандаш, чтобы рисовать, годы, а здесь он может просиживать за холстом часами. Потому что не существует никакой руки, которая держит нож над его плечом, и он может себе это позволить. Он улыбается здесь по-настоящему, когда говорит об искусстве света или новой технике, которая ему удалась.              Разве это не доказательство?              Драко мог бы сделать что-то большее, чем просто вернуться домой и перенять семейный бизнес, он мог бы стать чем-то большим, если бы остался. Время неумолимо бежало вперёд, и никто не давал ему шанса отступить и остаться за закрытыми дверями Шармбатона навсегда.              Хотя Гермиона, если бы он её попросил, непременно устроила бы это.              От этой мысли по губам расползлась тёплая улыбка. Малфой не был готов к тому, чтобы думать, как всё будет, когда он уедет, и он не был готов спрашивать, о чем говорят Блейз и Аделина, когда эта тема поднимается в разговоре. Он хочет её, здесь, сейчас, рядом, наслаждаться её светом в глазах и быть тем, кого она непременно заслуживала.              Чёрт, его друзья правы, он просто влюблённый идиот. Никогда ещё Драко не чувствовал себя настолько на своём месте.              Он оттолкнулся от ограждения и развернулся, чтобы сквозь открытые двери пройти обратно в школу. В ней было всегда шумно, особенно сейчас, когда в холле перед тем самым залом собирались гости вечера. От буйства красок слегка пестрило в глазах. Малфой оглядывал все лица, которые ему попадались, но не мог найти никого знакомого.       Наконец рыжие локоны Аделины мелькнули в толпе. Она была в синем платье из бархата, на котором были вышиты созвездия, и выглядело это поразительно красиво.              — Тебе нравится опера? — спросила девушка непринуждённо в попытке завести разговор на безопасную тему, пока оба они стояли в ожидании своей пары. Драко мысленно возмутился, что Блейз оставил свою девушку крутиться здесь до его прибытия, а потом вспомнил, что поступил также. Исключительно потому что Гермиона попросила его встретиться здесь.              Малфой засунул руки в карманы штанов и покачал головой.              — Если честно, не очень. Моя мама, — голос дрогнул при воспоминании о ней, — никогда её не любила, и похоже это передалось мне.              — А что нравится ей? — интерес Аделины был искренним, уголок дрогнул в улыбке.              — Балет.              — Но?              — Кажется, мы с отцом никогда должным образом не уделяли время театру, чтобы им проникнуться, — честно признался Малфой, зная, на что намекает его подруга. Он до сих пор ничего не знал о балете, хотя должен был бы, если его мать так его любила. — Мне больше по душе только музыка. Без…              — Посторонних, — закончила она за него и кивнула. — Моя старшая сестра такая. А я обожаю спектакли и оперу. В балете я тоже мало что понимаю.              Драко тихо усмехнулся, соглашаясь с ней. Кажется, единственное, что он вынес из знакомства с Гермионой о её роде деятельности, помимо пары терминов, это то — что смотреть он сможет всегда лишь на одну. Пока её нет на сцене, ему это будет неинтересно.              Наверное, так не должно быть, но для него всё было правильно.              Аделина что-то говорила ему, отстранённое, и он старался отвечать. Правда старался, улыбаясь ей, подбадривая её или задавая вопросы. До тех пор, пока наконец-то не увидел знакомую смущённую улыбку в толпе, такой родной румянец на щеках и лёгкую россыпь веснушек на носу.              Гермиона с клатчем в руке аккуратно обходила каждого будущего зрителя. По пути она очень вежливо и с очевидным почтением поздоровалась с чьей-то семьёй, которая её узнала. Она позволила себе перекинуться с ними парой слов, затем развернула голову в сторону Драко. И его сердце замерло.              Она всегда оставалась собой. Даже тогда, когда стояла посреди толпы учеников и их семей, готовая вот-вот войти в шикарный зал, чтобы насладиться концертом. И, конечно, Гермиона Грейнджер не стала выделяться. На ней было платье молочного оттенка, которое открывало её тонкие изящные руки, полосы ткани легко оборачивались вокруг её шеи и спускались за спиной, будто настоящие крылья.              Волосы, собранные на затылке, она позволила себе легко завить. Не осталось неосторожных кудрей, не было и зализанных пучков. Гермиона была всего лишь собой, и была великолепна.              Она выбрала самое незаметное платье из всех и всё же стала самой яркой фигурой вечера.              Среди этих оттенков красного, зелёного, синего, среди бархата и шёлка Гермиона шагала так, словно плыла по воздуху в своей нежности. Аккуратные жемчужные серёжки покачнулись, когда она повернула голову в сторону девушки, что перехватила её по пути.              Кажется, она была одной из тех, кто выступал сегодня, судя по явному волнению в глазах. Гермиона мягко сжала её ладони в своих и пожелала удачи. Так, как умела лишь она, что в это верилось по-настоящему, как если бы она наполняла всё вокруг особым флёром удачи, как известное зелье.              Наконец, оказавшись рядом с Малфоем, пройдя долгий путь, она улыбнулась ему и спрятала глаза, опуская те вниз.              — Кстати, Аделина, Блейз шёл сразу за мной, — опомнилась она и кивнула, но поздно, давно девушка в синем её не слушала и смотрела туда, где стоял Забини. Драко чертовски хорошо понимал это чувство замирающего вокруг времени.              Пока Грейнджер ещё не опомнилась, ведь где-то на заднем фоне звучал первый звонок, Малфой подхватил её ладонь и поклонился, оставляя поцелуй на тыльной стороне.              — Ты потрясающе выглядишь.              — Лучшего платья в моём гардеробе не нашлось, — стыдливо призналась Гермиона, а он мысленно сделал пометку о подарке для неё. — Я не слишком часто появляюсь в чём-то, что не форма или пачка.              — Я бы так не сказал, — намёк просочился сквозь его слова, но она умело его проигнорировала. Она умела включать в себе ту француженку, о которых слагали легенды, способных оставлять тебя ни с чем, обещая всё. Гермиона никогда не была такой, только в её улыбке и хитрых искорках в глазах проглядывали те нотки загадок, которые он хотел бы разгадать.              Прозвучал второй звонок, и Драко потянул девушку к себе.              — Не пора ли нам занять свои места?              — Тебе понадобится больше времени, чем кажется, — только сейчас он заметил в её руках два билета, которые она держала вместе с сумкой. — Дай себе время рассмотреть всю красоту внутри.              Драко с трудом удержался от комментария, что единственная красота, которую он будет рассматривать сегодня — это Гермиона, и позволил ей повести себя к дверям, положив ладонь на свой локоть.              Грейнджер несомненно оказалась права в своих словах, когда вывела его к ложе в самом центре. Драко вскинул голову и вдруг осознал, что не может дышать.              Великолепный интерьер зала восхищал своим величием и изысканностью. Едва зрители заходили в зал, их окутывала атмосфера таинственности и красоты. Высокие мраморные колонны украшали пространство, а потолок с изображением муз и нимф захватывал воображение.              Золотые резные узоры на ложах и скульптуры, обрамляющие ложи, только добавили роскоши атмосфере. Это было место, где встречались сердца, жаждущие красоты и эмоций, и где рождались великие истории, которые оставались в памяти на долгие годы.              С трудом Малфой опустил свой взгляд туда, где его хрупкая балерина светилась гордостью от того, что привела его сюда впервые.              — Нравится? — улыбка такая лёгкая, что пронзила его сердце ещё раз, а он едва ли это заметил. Стрел было слишком много, чтобы упустить их.              — Парижская опера в самом деле выглядит так? — вопрос хоть и наивный, но Драко действительно было интересно.              — Однажды я покажу тебе, — она пообещала это и повела его к месту. Он с трудом осознал, что они находятся на возможно лучших местах во всём зале, и поднял брови в немом вопросе. — Возможно, я воспользовалась своей привилегией жизни поблизости с Женевьевой.              — А я-то думал, ты у нас — сама честность.              Она стрельнула в него глазами, и это было совершенно неважно, потому что она всё ещё светилась, садясь на своё место. Драко повторил её движение и оглянулся назад, чтобы обнаружить ещё двух гостей, которые сидели за ними. Их имён он не знал, и это вряд ли должно было его волновать.              Третий звонок мягко растворился в тишине, и зал словно задержал дыхание, ожидая начала волшебства. Все зрители, сидящие на своих местах, стали участниками этого особенного момента.              Внезапно, как роза раскрывает свои лепестки на заре, первые звуки скрипки возникли на сцене, и первые аккорды оркестра проникли в каждую душу. Призрачные звуки флейты, волнующие голоса скрипок, мощные громы тамтамов и гармоничные аккорды фортепиано сочлись в гармонии.              Темп звучания нарастал, разыгрывая живую сцену перед зрителями, и сердце замерло от волнения и восхищения. Музыка пронизывала пространство, будто волны океана, разносящиеся на края зала, и погружала в мир страсти, трагедии, любви и подвигов оперы Кармен.              Драко никогда не любил оперу, он не находил в ней ничего захватывающего, несмотря на восхищение теми, кто пел на сцене перед ним. Это искусство никогда прежде не попадало в самое сердце. Только в тот вечер, по-настоящему вслушиваясь в каждый голос, каждое слово, которое он мог разобрать, Малфой осознал, почему её так любили другие.              Почему оперу любила Гермиона. Её глаза были широко раскрыты, как если бы она переживала каждый момент там, в этом сюжете. Драко протянул руку и накрыл её ладонь своей, не позволяя себе нарушить хрупкий момент её восхищения представлением.              Это искушение, от которого было невозможно устоять — следить за каждым действием на сцене, даже зная, что рядом сидит самая потрясающая звезда на свете. Грейнджер изредка бросала на него короткие взгляды, убеждаясь, что Драко слушает. Он слушал. Сердцем и душой.              Музыка заполняла всё, что в нём было, и Гермиона переплела с ним пальцы в самый важный момент.              Позже вечером, проводив девушку до её комнаты и оставив ей все обещания на будущее, он поблагодарил её за то, что она открыла ему этим вечером. А затем в гостиной у потрескивающего огня достал лист пергамента и оставил самые искренние строки, которые только писал в своей жизни.              Дорогая Мама,              Я хотел бы, чтобы ты увидела это место моими глазами, потому что передать это словами невозможно. Я хотел бы, чтобы ты почувствовала всё, что сейчас чувствую я, потому что это сделает Шармбатон ещё большее волшебным. Здесь тебе бы понравилось.              Здесь всё по-другому, и я знаю, что не захочу возвращаться домой так скоро, но у меня нет варианта, как остаться. Я впитываю в себя каждую минуту, пока могу, чтобы оставить столько воспоминаний, сколько смогу.              Я знаю, что ты не жалуешь оперу, но, знаешь, сегодня я впервые услышал её по-настоящему. Отец никогда не показывал мне мир театра, дело ведь в том, что он не слишком его любит вовсе, не так ли? Он предпочитает слушать, как ты играешь на фортепиано вечерами в нашем зале, и не нуждается ни в каком оркестре.              Надеюсь, тебе стало лучше достаточно, чтобы вызывать его улыбку такими вечерами. Он чувствует, что счастлив в этот момент, пусть никогда не скажет этого вслух.              Сегодня я услышал всё, что прятала в себе не только музыка, но и истории, которые были рассказаны на сцене. Может быть, я упустил смысл пары десятков слов — это неважно, я почувствовал всё, что там происходило. И это заслуга самого потрясающего человека, которого я здесь встретил.              Мам, я долго думал, писать ли тебе о ней. Сейчас я уверен. Я хочу рассказать тебе о девушке. О балерине Гермионе Джин Грейнджер, которая открыла сегодня оперу для меня, открыла для меня балет и весь Шармбатон целиком.              Я не в силах описать всё, что есть в ней, чтобы ты могла даже представить, какая она на самом деле. Поэтому прошу тебя, поправляйся скорее, чтобы я мог привезти её к тебе. Хотя бы единожды до того, как мы окажемся по разные стороны Ла-Манша.              Она заставляет меня чувствовать больше, чем я когда-либо мог себе представить, что могу. Это похоже на смысл жизни, который ты так долго ищешь и наконец находишь. Я впечатлён и очарован так же сильно, как сегодняшней оперой, уже несколько недель, с самого первого взгляда.              Я уверен, что Гермиона тебе бы понравилась. В конце концов, тебе всегда нравился балет, а она словно его часть. У неё карие глаза, кожа оттенка чуть теплее, чем моя, и каждый раз, как я её касаюсь, я боюсь, что обжигаю её холодом. Она магглорожденная, англичанка, но никогда не была в Косом Переулке, и меня разрывает от желания показать его ей. И наш сад в Мэноре. И Хогвартс. И Министерство Магии. Она умна, умнее всех здесь вместе взятых, и она… мам, она просто она. Мне неважно, сколько денег у неё на счету, кто её семья, как долго мы будем в разлуке, я чувствую, что она — то, что я так долго искал.              Я не знаю, как справляться с этим, мне кажется, что мою душу рвёт на кусочки и соединяет одновременно от всех чувств, что я к ней испытываю. Мне нужен твой совет и твоё выздоровление. Я нуждаюсь в тебе больше, чем когда-либо, мам.              Пожалуйста, поправляйся.              С любовью и надеждой на скорый ответ,       Твой сын Драко.