Неполноценный всегда будет тянуться к Безупречному

      После пробившегося луча света темнота кажется гуще и враждебнее. Дазай осознает это в полной мере, стоя на пороге квартиры, предоставленной ему Огаем. Разувается не торопясь, аккуратно ставит ботинок к ботинку, пальто вешает на плечики, убирает в шкаф. Он больше не хочет жить здесь. Он больше не хочет жить так. Пакет с продуктами заносит на кухню, закатывает рукава, оголяя бинты, тщательно моет руки. Все очень правильно. Так, как наверняка делает Сакуноске. До глубокой ночи стоит у плиты: пытается повторить сегодняшний карри. До вторника ещё целых два дня, но Дазай слишком нетерпелив и слишком увлечён. Мусорное ведро переполнено неудачными попытками, а желудок — вареным рисом. Ещё утром всё в его жизни казалось бессмысленным, а теперь ему много чего хочется делать просто потому, что есть такой человек, как Одасаку. Когда нет света, нет и теней, и всё кажется одинаково бесцветным. Но стоит появиться лучу, как человеческий глаз без труда начинает различать и светлые пятна, и тёмные, и сотни оттенков каждого цвета. Что-то подобное произошло сегодня с Дазаем.       Ближе к утру позвонил Мори — снова что-то стряслось. Осаму на тот момент домывал последнюю тарелку — совсем на него не похоже. Просто не хочется оставлять следы своего пребывания в квартире, в которую возвращаться он больше никогда не планирует. Тем не менее, на зов Огая пришлось откликнуться, чтобы, когда он узнал, что Дазай съехал, проблем было как можно меньше.       Нет, он не грезил мечтами о светлой стороне. Честно говоря, Осаму ставил под большое сомнение возможность изменить свою жизнь. Он ведь совсем не похож на безупречного Одасаку. Да, неполноценный никогда так не сможет. Ода, чёрт возьми, тёплый как солнце. А такие никчёмные дети, как Дазай — беспризорники, сироты, почти что моральные уроды, обделённые вниманием, любовью, не знающие заботы и поддержки, одинокие и ожесточившиеся, навсегда обречены сильнейшим образом жаждать этого тепла и тянуться к нему, но никогда его не достигать. Потому что мир несправедлив и жесток, потому что на сотню таких убогих, как Дазай, едва ли найдётся хоть один такой, как Одасаку, готовый самоотверженно это тепло дарить. Но его ведь на всю сотню не хватит. Дазай всё ещё не знает, какие скелеты хранит в своём шкафу Сакуноске, но он, по крайней мере, нашёл в себе смелость начать новую жизнь, раз и навсегда покончив со старой. Дазай теперь хочет отказаться ото сна, потому что боится, что ему приснится жизнь на стороне, где спасают людей.       Вторник. Японская литература сегодня предпоследним уроком, и Дазай — страшное дело — задолго до звонка стоит у кабинета в выглаженной рубашке с каким-то свёртком в руках. Одасаку заметил ученика ещё на лестнице и немного удивился. Приходить сильно заранее не в стиле Осаму. — Здравствуй, — приветствует учитель. — Здравствуйте, Одасаку-сан! — широко улыбается. — Что-то случилось? — мужчина нажимает на ручку двери и открывает её.       Они оба заходят внутрь, прежде чем Дазай отвечает на вопрос: — Не совсем.       Дазай ставит на учительский стол прямоугольный свёрток и начинает его разворачивать. Верхний слой — ткань, под ней — какая-то коробочка, обвёрнутая фольгой. «Не понимаю, что это может быть, » — у Оды даже мелькает мысль воспользоваться способностью, но Дазаю он почему-то доверяет, поэтому отмахивается от неё. — Я думал отдать Вам его после урока, на индивидуальном занятии, но побоялся, что остынет.       Как только из-под фольги выглянуло бенто, по классу стал распространяться аромат карри. Ода улыбнулся. Блюдо выглядело аппетитно, запах тоже говорил об этом, пробуждая рецепторы. Но предвкушение от дегустации любимого блюда приглушалось сомнением: на календаре было двадцать шестое число. Никто в этой школе, кроме принимавшего у Сакуноске документы секретаря, не знал о том, что у него день рождения. — У Вас в кабинете ведь есть столовые приборы?       Они действительно были почти в каждом кабинете, потому что японские школьники имеют обыкновение перекусывать прямо в классе. Ода молча достал новую пачку одноразовых вилок, вынул две и протянул одну из них ученику: — Будет несправедливо, если твоим трудом буду наслаждаться лишь я один.       Если бы он только знал, что риса с карри Дазай наелся на полгода вперёд, пока учился его готовить.       Карри Осаму действительно удался. Он, конечно, отличался от карри из ресторанчика, рецептура которого нарабатывалась годами, но не то чтобы уступал ему. — Спасибо. Зря ты говорил, что ужасно готовишь.       Дазай удивлялся успеху этого блюда гораздо больше, чем учитель. А ещё с надеждой ожидал, что Сакуноске кое в чём ему признается. — Знаешь, сегодня у меня день рождения. И то, что ты угостил меня карри, кажется мне лучшим подарком. — День рождения? Какое замечательное совпадение!       Разумеется, совпадением это не было. Дату рождения учителя Осаму узнал благодаря регистрации автомобиля, которую нашёл в прошлый раз.       Через двадцать минут класс стал наполняться учениками. На уже сидящего за своей партой Осаму никто не реагировал — привыкли. Ещё через минуту староста начала раздавать всем чистые листы. — Зачем? — Сегодня вообще-то контрольный срез, — деловито отвечает она и переходит к следующей парте.       Слишком поздно чтобы слинять, а ведь именно так Осаму обычно и поступал. «Придётся списывать, » — мысленно заключил он.       Через пятьдесят минут ученики один за одним стали сдавать работы и покидать класс. Осаму сдал лист последним и сразу переместил свои вещи на парту в среднем ряду, за которой он сидит на индивидуальных занятиях с Сакуноске. — Ты не будешь против, если я параллельно начну проверять работы? — в этот раз учитель не стал пересаживаться за первую парту, а остался на месте. — Нет. — Хорошо. Какое произведение будем анализировать?       Дазай неопределённо пожал плечами, а потом резко выпрямился, кое-что вспомнив: — Я дочитал книгу, которую мы проходили на последнем уроке. — И что думаешь? — спрашивает Ода, не отрываясь от проверки работ. — Как Вы и сказали, протагонист действительно потом нашёл оптимальное решение, но мне кажется, слишком поздно. Я всё ещё считаю его полным идиотом.       Ода поднимает глаза на ученика и хмыкает. Было в этом что-то задорное, братское что-ли. Дазай с удовольствием увидел бы это ещё раз. Вообще, было бы здорово, если бы каждый его день начинался с хмыкающего Одасаку, а не с притворно приветливого Мори. — Спасибо за честность. Но было бы здорово, если бы она присутствовала и в твоём контрольном срезе.       «Раскусил, » — мысленно констатировал Дазай. Конечно, он понимал, что учитель не настолько глуп, чтобы не различить списывания, но надеялся, что он закроет на это глаза. — Ты, нужно признать, хорошо постарался, перефразируя ответы сидящего перед тобой Исигуро, но мне совершенно очевидно, что ты имеешь иной взгляд на эти вопросы.       Вопросы, фигурировавшие в контрольном срезе, на уроках не обсуждались. Их разбор Сакуноске задавал на дом, поэтому знать наверняка мнение Дазая на их счёт не мог. Именно это и поразило юношу. Неужели кому-то удалось понять его? — Все учителя прежде хотели получать от меня исключительно соответствующие их мнению ответы. — Я хочу получить твой ответ, — учитель вынул чистый лист из выдвижного ящика и молча протянул его в сторону ученика. — А Вы разве не хотели бы пораньше уйти домой в собственный день рождения? — Дазай, улыбаясь, склонил голову набок.       Но Ода был непреклонен. Юноше пришлось встать с места и забрать чистый лист.