Перемены

Шевалье де Лоррен трясся в карете вместе с маркизом де Вильруа. Они держали путь на улицу Луны и Ножниц, где находился прославленный кабак, из года в год скрашивающий ночи представителям разных сословий. Поскольку шевалье очень неохотно поддерживал разговор, Вильруа ещё до въезда в Париж отстал от него. В карете царило молчание. Вильруа тяготился им и скучал. Шевалье в свою очередь гадал, что сейчас поделывает Месье. Впервые за несколько недель Месье остался под надзором других. Шевалье это не нравилось, он не понимал, как мог поддаться на уговоры, но теперь было поздно что-либо менять. Если он прикажет кучеру повернуть назад, выставит себя в глупом свете. Приходилось обуздывать нарастающую тревогу. Шевалье глядел в окно на укрытый темнотой, но неспящий Париж. Ему хотелось поскорее приехать в кабак, чтобы выпить бокал-другой и распрощаться. Таким образом он удовлетворит всех: и Вильруа, не понимающего, почему лёгкий на подъём друг превратился в затворника, и Месье, желающего свободно вздохнуть. Когда карета повернула на нужную улицу, шевалье немного приободрился. По крайней мере, пытка дорогой подходила к концу. Дорогу в обратную сторону шевалье наверняка перенесёт легче. Ведь расстояние до Версаля будет уменьшаться, а не увеличиваться. Немного погодя карета остановилась. Шевалье первым выбрался на улицу и, сделав несколько шагов, уставился на знакомый кабак, потускневшая за зиму вывеска которого со скрипом покачивалась на ветру. Ещё совсем недавно шевалье мог назвать себя завсегдатаем этого места, ныне же ему казалось, что пирушки в кабаках исчезли из сферы его интересов. Чтобы надираться, надо иметь лёгкую душу или проблему, о которой хочется забыть. Шевалье ничего из этого не имел. Его душа была полна смятения, а его проблема походила на призрака. В то, что она существует, верил только один шевалье. Поэтому он не желал о ней забывать. Если забудет, произошедшее с Месье может роковым образом повториться. Вильруа, поравнявшись с шевалье, взял его под руку и потянул ко входу в кабак. Не успели они одолеть и половину пути, как дверь распахнулась и на улицу вывалилась весёлая компания. Каждый из этой компании с трудом держался на ногах. Мужчины цеплялись друг за друга в надежде сохранить равновесие. Судя по их скромной одежде, это были представители третьего сословия. Шевалье и Вильруа пришлось посторониться, чтобы пропустить их. У шевалье сделалось такое лицо, будто у него перед носом помахали дохлой крысой. Он мог бы пройти сквозь эту компанию, помогая себе ругательствами и пинками, но решил не расходовать силы зазря. Что касается Вильруа, он едва ли компанию заметил. Когда один из мужчин затянул песню, а другие её подхватили, Вильруа и бровью не повёл. Он смотрел прямо перед собой – на дверь, за которой поджидали тепло, приятели и выпивка. Взойдя по ступеням, Вильруа остановился. Он предпочитал в любой ситуации оставаться любезным придворным. - Только после вас, - пропел Вильруа, оборачиваясь на шевалье, и сделал приглашающий жест рукой. Шевалье полагалось возразить и сказать, что ни в коем случае, идите первым, дорогой друг, но настроения расшаркиваться у него не было. Шевалье просто усмехнулся и переступил порог кабака. Его взору предстало большое скопление народа. За каждым столом было тесно, как в лодке, уплывающей подальше от тонущего корабля. Гомон стоял такой, что человек робкого десятка тотчас бы выбежал вон. Шевалье робким никогда не был. Со скучающим выражением лица он начал стягивать перчатки. Вильруа стоял рядом и, вытянув шею, высматривал маркиза де Ла Фара, который сегодня вечером проставлялся. Повод был пока ещё неизвестен, но, в конце концов, какая разница по какой причине пить за чужой счёт? Задарма Вильруа согласился бы выпить даже за здоровье бродячей собаки. Главное, чтобы не за здоровье императора или принца Оранского.* - Вот они! – воскликнул Вильруа и мотнул подбородком, указывая направление. Шевалье не удалось проследить за его взглядом, потому что Вильруа уже шагал вперёд. Шевалье тоже не терял времени. Он начал пробираться между столами и лавками, на которых ёрзали десятки задниц. Пьяный смех, выкрики, грубая брань, раздающиеся со всех сторон, его не пугали. Шевалье против воли чувствовал себя рыбой, которую из ведра выпустили обратно в море. Ла Фар заметил их, как только они приблизились. Он вскочил на ноги и в приветственном жесте развёл руки в стороны. Другие кавалеры, сидящие за столом Ла Фара, с любопытством поглядели на вновь прибывших. Шевалье их всех знал – кого-то лично, кого-то просто по имени и сплетням. С Ла Фаром он некогда вместе воевал, но с определённого момента их пути перестали пересекаться. Шевалье о бывшем сослуживце помнил только то, что Ла Фар был храбрым воином, интересным рассказчиком, дамским угодником и гедонистом. Благодаря этим качествам ему многие симпатизировали. - Господин де Вильруа! Господин де Лоррен! – воскликнул Ла Фар. – Как я рад видеть вас под крышей этого заведения! - Взаимно, господин де Ла Фар, взаимно, - улыбнулся Вильруа. Шевалье ограничился тем, что, коснувшись края шляпы, кивнул кавалерам. Последние, не дожидаясь просьбы, начали тесниться. На обеих лавках с краю образовалось по свободному месту. Шевалье и Вильруа уселись друг напротив друга. Вильруа тотчас включился в разговор. - Ну, друг мой, зачем мы здесь? – весело спросил он. Ла Фар пригубил вино, выдерживая театральную паузу. Когда он заговорил, светился от довольства: - Одна дама, имя которой я не смею назвать, ответила мне благосклонностью. Кавалеры одобрительно загалдели. Шевалье тем не менее заметил, что некоторые из них силятся скрыть тревогу. Таинственная дама вполне могла оказаться женой или любовницей кого-то из присутствующих. Поэтому всем хотелось узнать её имя. Кавалеры принялись умолять Ла Фара о маленьком намёке. Он виновато улыбался и качал головой. - Господа, не будем назойливыми, как мухи! – призвал аббат и поэт Гийом Амфри де Шолье. – В неведении слаще спится! - Благодарствую, друг мой, - Ла Фар отсалютовал ему бокалом. - Только скажите, не моя ли это зазноба! – заорал Шолье, чем вызвал шквал дружного смеха. Шевалье тоже растянул губы в подобие улыбки, но весело ему не было. Шевалье размышлял о том, что сейчас поделывает Месье. Наверняка ужинает. Час был подходящим. А после ужина Месье ляжет спать. Кавалеры один за другим выйдут из спальни, оставив его в полном одиночестве. Эта мысль заставила шевалье нахмуриться. Но он напомнил себе, что все входы в спальню охраняют гвардейцы. Если покой Месье что и нарушит, то только неприятные сны. С этим шевалье ещё мог смириться. Кошмары, по крайней мере, не убивают. Когда служанка поставила перед ним бокал и тарелку, шевалье очнулся. Шум, который он, задумавшись, перестал замечать, обрушился на него. Шевалье с немалым удивлением обнаружил себя в кабаке. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы сориентироваться. Шевалье понадеялся, что никто не заметил его растерянного вида. Он обвёл взглядом кавалеров, сидящих за столом, и обнаружил, что они все внимают Вильруа, который рассказывает сплетню, больше похожую на анекдот. Это шевалье успокоило. Он пригубил вино и поморщился. Кислятина осела на нёбе. Но ворчать из-за качества вина было бы глупо. В кабаки, подобные этому, придворные, включая шевалье, ходили не за высокой кухней, а затем, чтобы от неё отдохнуть. Иногда полезно вырваться из утончённой обстановки, чтобы не забывать, каков мир на самом деле. Чтобы окончательно вернуть себя в настоящий момент, шевалье сделал ещё глоток. Вокруг него продолжали безудержно хохотать. Из всей компании шевалье был единственным, кто хранил молчание. Безусловно, кавалеры отметят, что сегодня он сам на себя не похож. Набрал в рот воды, как застенчивый провинциал или скромник. Шевалье просто не мог допустить, чтобы о нём так подумали. До произошедшего с Месье, до того, как мир перевернулся с ног на голову, шевалье в компании в тени не отсиживался. Его прекрасная внешность, его остроумие притягивали к нему взоры и сердца. Этот вечер не должен стать исключением. Шевалье посчитал делом чести преподнести себя окружающим достойно. Он сосредоточился и навострил уши. Кавалеры не обсуждали новости из мира политики или военные конфликты в Европе, они по-прежнему со смаком сплетничали. По счастью, шевалье, как представитель Малого двора, сплетен знал больше, чем любой из них. Кавалеры Месье с завидным мастерством закидывали сети и каждое утро приносили своему господину свежий улов. Шевалье волей-неволей тоже приходилось их слушать. - Знаете ли вы, господа, что между госпожой де Грамон и госпожой де Ноай разгорелась настоящая война? – этот вопрос шевалье задал громким и уверенным голосом. Когда кавалеры с интересом повернулись к нему, шевалье продолжил. – Госпожа де Грамон убедила себя, что её комнаты в Версале хуже комнат госпожи де Ноай. Она днями и ночами жаловалась на это мужу. Бедняга, понимая, что бессилен что-либо изменить, предложил жене оригинальное решение. Он сказал ей, что госпожа де Ноай в восторге от своего нового любовника. Почему бы госпоже де Грамон не увести его? Госпожа де Грамон совет благоверного оценила. Ей не понадобилось много времени, чтобы завлечь в свою постель молодого шалопая. Госпожа де Ноай, когда ей открылась правда, рвала и метала. Теперь она ищет способ насолить госпоже де Грамон. Но, право, я не знаю, что она может. Госпожа де Грамон, эта святая женщина, мужу изменяет только по большой необходимости и с его благословления. - Я всё гадал, почему госпожа де Ноай не в духе, - рассмеялся Вильруа. – На днях я получил от неё нагоняй. Ноай заявила, что со мной невозможно находиться в одном помещении. Дескать, я перебарщиваю с духами. - Вильруа, - Шолье сделал серьёзное лицо. – Но вы и правда перебарщиваете. Вильруа с хохотом запротестовал. - Лучше так, чем не мыться и не душиться, как это делают некоторые, - заключил шевалье, брезгливо передёрнув плечами. Кавалеры, вспомнив придворных, от которых разит потом и не только им, выразили дружное согласие с ним. - А вы бываете в банях, господа? – спросил Ла Фар. – Честно скажу, я ни разу туда не захаживал. Но слышал, что там промышляют прекрасные жрицы любви. - Хотите на своём опыте узнать, что такое сифилис? – шевалье выгнул бровь. - Да, Ла Фар, лучше не рискуйте, - поддержал шевалье герцог де Шуазель. – Один мой приятель теперь рвёт на себе волосы. Разговор ещё долго продолжался в том же духе. Бутылки стремительно пустели одна за другой. Воск свечей таял. За другими столами поубавилось посетителей. Но за столом Ла Фара по-прежнему было оживлённо. Некоторые из кавалеров отрубились, уснув прямо там, где сидели, но большая часть ещё могла сидеть прямо и ворочать языком. Шевалье, Вильруа и Ла Фар были самыми трезвыми. Шевалье, забавляясь, наблюдал за тем, как Шуазель с багровым лицом дёргает себя за кружевной галстук в попытке ослабить его. Шолье, сжимая плечо Шуазеля, пытался втолковать ему, что комедиограф, равный Мольеру, до сих пор не появился на сцене. Во французской литературе по-прежнему зияет ужасная дыра. Шолье не понимал, как с этим жить. Шуазель покорно поддакивал и тянул себя за галстук. "Может, он пытается удавиться, а не ослабить его?" – лениво предположил шевалье. В этот момент Ла Фар подозвал служанку и спросил, сколько с него. Когда служанка озвучила сумму, Ла Фар вытащил кошелёк и принялся отсчитывать монеты. Это давалось ему с трудом. - Благодарствую, сударь, - пролепетала служанка. – Уже достаточно. - Какая честная девушка, - удивился Ла Фар и добавил за честность несколько монет. Служанка ушла довольная. Ла Фар, подперев подбородок кулаком, смотрел ей вслед. - Думаю, пора на боковую, - Вильруа зевнул и потянулся. – Ла Фар, вас подвезти? - Если это вас не затруднит, господа, - пробормотал Ла Фар, силясь говорить разборчиво. - Нисколько, - беззаботно откликнулся Вильруа, у которого был особый талант. Даже в подпитии он выглядел трезвым. – Правда, господин де Лоррен? Шевалье подтвердил это кивком, из-за которого у него в голове помутилось, и поднялся, держась за край стола. Ему показалось, что комната пришла в движение. Всё поплыло куда-то в сторону. Но стоило шевалье проморгаться, интерьер встал на место. - Идёмте уже, - бросил шевалье и, пошатываясь, направился к выходу. Позади него Ла Фар и Вильруа шли, поддерживая друг друга. Периодически они задевали лавки и столы и чертыхались. На улице было холодно, как в постели у праведника. В головах кавалеров немного прояснилось. Им удалось сесть в карету, не оконфузившись. Когда Вильруа захлопнул за собой дверцу, спросил у Ла Фара, на какой улице находится его особняк. Ла Фар призадумался. Ему понадобилась минута, чтобы вспомнить. - На улице Сены, - изрёк Ла Фар, но без особой уверенности. Вильруа криком повторил это кучеру, уже порядком озябшему, и карета тронулась. Мерное поскрипывание колёс быстро усыпило Вильруа и Ла Фара, но у шевалье, хоть его мысли были тяжёлыми и вялыми, как откормленные поросята, сна не было ни в одном глазу. Он смотрел на темноту за окном, которую изредка разбавлял тусклый свет фонарей, и гадал, который час. Второй? Третий? Месье должен сейчас сладко спать. Шевалье хотелось перенестись к нему волшебным образом и растянуться с ним рядом под тёплым одеялом. Но когда шевалье и Вильруа приедут в Версаль, рассвет будет близок. Поэтому шевалье, наверное, пойдёт в свою спальню. Проспится, а уж потом, когда на дворе воцарится день, предстанет пред очами Месье. Шевалье всегда ему обо всём рассказывал, расскажет и про эту ночь. Правда, ничем интересным она так и не ознаменовалась. Вздохнув, шевалье смежил веки. Всё равно темнота за окном стала непроницаемой. В этой части Парижа фонарей не было. Шевалье не заметил, как задремал. Очнулся, потому что услышал, как кучер громко объявил, что приехали. Ла Фар в свою очередь всхрапнул и открыл глаза. Непонимание быстро сменилось осознанностью. - Господа, - хрипло сказал он и прочистил горло. – С вами приятно иметь дело. Тысяча благодарностей. - Доброй ночи, господин де Ла Фар, - проговорил шевалье. Пока Ла Фар выбирался из кареты, внутрь неё пробрался холод. Но кавалеры даже не поёжились. Вильруа посапывал, приоткрыв рот. Что касается шевалье, то ему было приятно ощутить дуновение ветра. Когда дверца захлопнулась, шевалье от нечего делать приник к окну. Он смотрел, как Ла Фар осторожно переходит пустынную улицу, стараясь не поскользнуться. - Трогай! – крикнул шевалье кучеру и сопроводил приказ ударом трости о потолок кареты. Вильруа проворчал что-то неразборчивое и продолжил спать. Шевалье усмехнулся и тоже смежил веки. Карета медленно тронулась. Далеко уехать ей не удалось. Шевалье первым услышал крики. Он вскинул голову, прислушался. Нет, не показалась. Кто-то действительно бранится во всю глотку. Не кто-то - Ла Фар. Шевалье завозился, не понимая, что ему предпринять. Когда сообразил, застучал тростью в потолок. Кучер натянул поводья. Карета начала замедляться. Не дожидаясь, когда она замрёт, шевалье выпрыгнул из неё и побежал в сторону криков. Когда он приблизился к Ла Фару, увидел, что вокруг него кружат несколько здоровых мужиков с дубинами. Напасть они пока не решались, потому что в руке Ла Фара поблёскивала шпага. "Всё ясно", - подумал мигом протрезвевший шевалье. У кого-то зуб на Ла Фара. А ещё этот кто-то явно из числа высокопоставленных особ, иначе бы, несмотря на запрещение дуэлей, дрался с Ла Фаром сам. Шевалье некогда тоже приходилось нанимать головорезов, чтобы проучить того, кто не был ему ровней. Очень неудобно, даже подло, но что делать? Такова жизнь. - Что здесь, чёрт возьми, происходит?! – заорал шевалье и вытащил шпагу из ножен. Головорезы переглянулись. Им было уплачено за то, чтобы они помяли бока Ла Фару. Речи о том, что придётся драться с его приятелем, не было. Распрощаться с жизнью никому из головорезов не хотелось. Один вооружённый дворянин – это ещё куда ни шло, но два – уже проблема. - Кажется, муженёк моей голубки приготовил для меня сюрприз, - ответил Ла Фар, не теряя бдительности. Хмель из него выветрился. Ла Фар был готов к бою. Даже жаждал его. Схожие чувства испытывал и шевалье. Его глаза блестели, мышцы налились силой. - Какое прекрасное продолжение вечера, - промурлыкал шевалье, но это было мурлыканьем тигра. Головорезы коротко переглянулись и все как один дали дёру. Шевалье и Ла Фар с разочарованием смотрели на то, как массивные фигуры быстро скрываются во тьме. - Какая досада, не правда ли, господин де Ла Фар? – цокнул языком шевалье. - Не то слово, господин де Лоррен, - Ла Фар вздохнул. – Но я должен ещё раз поблагодарить вас. Спасибо, что пришли мне на выручку. - Я только всё испортил, - отмахнулся шевалье. - Неужели мои слуги оглохли? – Ла Фар посмотрел в сторону особняка, все окна которого были темны. Шевалье пожал плечами. Была глубокая ночь, периодически завывал ветер. Возможно, слуги Ла Фара действительно ничего не слышали. Впрочем, какая разница? Стоит ли делать из мухи слона? Об этом происшествии можно будет рассказывать только со смехом. Даже если Ла Фар на одно маленькое мгновение испугался, он никогда в этом не признается. А кто бы признался? - Не хотите ли зайти? – любезно спросил Ла Фар, пряча шпагу. - Увы, господину де Вильруа надо в постельку, - шутливо отказался шевалье. Ла Фар заверил, что понимает. Вместо скупого прощания, он церемонно поклонился. Шевалье проделал то же самое. На заснеженной улице зарождалось приятельство. Шевалье де Лоррен и маркиз де Ла Фар оба это чувствовали. Они разошлись крайне довольные друг другом. Когда шевалье приблизился к карете, из неё почти вывалился Вильруа. - Что такое? – пьяно полюбопытствовал Вильруа. – Что происходит? - Уже ничего, - шевалье хохотнул и затолкал Вильруа обратно. Когда Вильруа снова затих на сиденье, шевалье погрузился в мысли. Он вспомнил, что давным-давно Ла Фар поссорился не с кем-нибудь, а с маркизом де Лувуа. Они не поделили госпожу де Рошфор. Поскольку Лувуа обладал могуществом, а Ла Фар только обаянием, последний остался в проигрыше.* Ему пришлось уйти из армии и сосредоточиться на гедонизме. Несчастным Ла Фар не выглядел и образумившимся тоже, стало быть, его устраивает то, как он живёт. Интересно, чью возлюбленную он соблазнил на сей раз? Сразу на ум никакое имя не приходило и шевалье решил, что сейчас не будет гадать. Он займётся этим вместе с Месье. Как хорошо, что у шевалье появилась преотличная история. Шевалье улыбнулся, представив, как в чёрных глазах Месье вспыхнет любопытство, когда он услышит подробности. Но минус в том, что это случится только много часов спустя. Улыбка шевалье сменилась выражением досады. Запахнув плащ плотнее, он скрестил на груди руки, удерживая тепло. Постепенно его мысленный разговор с Месье оборвался, уступив место дрёме. Когда карета выехала на сельскую дорогу, шевалье уже похрапывал в унисон с Вильруа. Расстояние до Версаля всё уменьшалось.