Проклятие поместья четырёх сезонов

      Разруху, собственно, как и всегда, в их светлый, полный отчаянной любви и множества запятнанных углов дом внёс не кто иной, как старейшина Е Байи, перепугав задремавшего во время дневной медитации Чэнлина, держащего баланс на тонкой нити бельевой верёвки, явно использующейся не по назначению.       Ученик закричал, упав на худую спину, вынуждая своих учителей выскочить на защиту чада в чём мать родила.       Старый плут глядел на «будущее» поместья Четырёх Сезонов, как на кучку мелкой поросли, ужасаясь ближайших перспектив. Впервые в жизни на его памяти столь великие воины вели себя хуже детворы.       — Прикройте срам, горе-ученики! — он бросил в ошарашенных мужчин, явно занятых не тем, чем следовало, несколько тяжёлых сумок, направляясь по скрипучему полу в пустеющие покои, прямым текстом сообщая о намерении погостить.       — Зачем вернулось это старое чудовище? — Кэсин лежал на своём красном ханьфу полностью обнажённый, переворачиваясь на своих аппетитных боках, то и дело меняя позу, вынуждая Цзышу, вооружённого толстой кистью и длинной, как, собственно, и тело его любовника, бумагой. Лежать в одной позе, как и молчать, у него получалось из рук вон плохо, зато хозяин поместья с трепещущим удовольствием любовался родными изгибами, длиной сильных ног и манящими руками, принявшимися неожиданно ласкать нежную грудь, выводя художника из транса.       — Лао Вэнь! — Чжоу тяжело выдохнул, до хруста сдавливая кисть; он вёлся на провокацию, как мальчишка в период гормональных всплесков. — Прекрати меня дразнить.       Вэнь только хмыкнул, укладываясь на живот и выпячивая аппетитную пятую точку.       — Как скажешь, господин, — кисть в крепких руках разлетелась на куски, оповещая, что этот раунд за повелителем Долины Призраков. — И всё же, что в нашем доме забыло это седеющее недоразумение?       Мужчина вздрогнул от чужих прохладных пальцев, ласково продвигающихся вверх по обнаженной голени к бедру, после исчезнувших так же резко, как и появились, вызывая праведное возмущение.       — Старейшина давний друг моей семьи… — Цзышу подошёл близко, нависая над беззащитным телом, от чего внутренний кровавый зверь, сдерживаемый снадобьем, завыл и заскребся в клетке, вырывая куски плоти вместе с костями. Впитывая цветочный аромат изнеженного бледного тела. — Он и наш друг тоже, — оставил невесомый поцелуй на остром плече, любуясь трепетом ресниц и блаженным закатыванием глаз от предвкушения ласки.       Иногда Цзышу казалось, что он создан только для удовлетворения потребностей этого весьма жадного создания, создающего массу неприятностей, ломающего чужую непоколебимость, очаровывающего одним взглядом, одним вдохом, такого нежного, неуверенного в себе, сломленного годами долгих мук и издёвок и оттого такого любимого. Любимого настолько, что он готов вырвать все гвозди разом, отдавая свою жизнь в его полное необратимое пользование.       — Друг… как же! — Кэсин поморщился от видимой перспективы. — Скорее наглый плут, плетёт интриги и пользуется чужой добродетелью ради собственной выгоды, обещая взамен помощь… — он запнулся в своей возмущённой речи, ощущая массирующие движения рук на ягодицах, активно намекающие на более приятную перспективу, — которую…ещё нужно…заслу…жить, — протяжный стон, прервавший серьёзную тираду, и руки, сжавшие одежду, были итогом мастерского владения пальцами. Как ни странно, но от любовного буйства была и своя небольшая приятность. За те долгие дни утех Чжоу изучил каждое сладко тянущее негой место, от которого благодетель Вэнь терял рассудок, моментально уходя в забытье, унося и его с собой. — Хватит меня дразнить! — голос был обиженно приглушённым.       — Разве? — Цзышу только активней задвигал пальцами внутри тугого естества, мягко играя с чужими сжимающимися стенками, сокращающимися от каждого движения длинных пальцев. Недостаточно длинных для полной стимуляции, от которой Кэсин привык терять сознание, погружаясь в блаженный мир послеоргазмического блаженства. — Дразню? Разве я могу так непочтительно относиться к моему брату?       Глава поместья смотрел на закатывающиеся глаза и приоткрывшийся рот, от чего вмиг захотелось сбросить жмущую одежду, заполняя чужие стенки своим практически извергающимся членом, но пока по плану было устроить небольшой поучительный урок самоуверенному позёру с шилом в одном причинном месте, не позволяющему другим запечатлеть его красоту. Для потомков, так сказать. Ещё пара движений по мягкому бугорку, и возлюбленный испачкает свои дорогие одежды…       — Хватит валять дурака, сопливая молодёжь! — голос Байи, как и его нависшая тень, усмирили весь настрой похлеще ледяной реки, вынуждая взрослых людей отлететь друг от друга в разные углы помещения. — Я голоден, так что тащите свои тощие тела за стол, иначе я украду вашего неразумного ученика и продам слугой в императорский дворец.       Угроза была так себе, но кроха Чэнлин не заслужил ещё более сурового режима, чем тот, что был у него сейчас; пришлось одеваться.

***

      Кэсин сидел темнее тучи, это была неслыханная дерзость — прервать его во время получения удовольствия. И ладно, застукай его старик Е за самоудовлетворением, но он прервал их на практически финальном… моменте. Оттого глава призраков насупился, метая молнии в каменное лицо напротив, мысленно посылая все существующие проклятия в эту глыбу, пока случайно не зацепился взглядом за практически сошедший на нет розоватый след у самой кромки ворота, открывающийся только тогда, когда старик тянулся за маринованными овощами на другом конце стола.       Возможность прижучить этого самодовольного дедугана показалась такой сладкой, что он пошёл ва-банк.       — Старик, ваше появление подобно тайфуну, — господин Вэнь звучал, как щебетание птиц, от чего присутствующие разом напряглись, за исключением гостя, оставшегося абсолютно равнодушным. Цзышу непонимающе уставился на брата, сидевшего по правую руку и что-то нервно стучащего своими палочками для еды. Ученик Чжан застыл в попытке достать кусок мяса, ведь такой голос его младшего учителя обычно не сулил ничего хорошего. Только старейшина Е продолжил жевать как ни в чем не бывало. — Разрушительно и нежеланно, — он закончил начатую фразу, не сводя хитро блестящих глаз с бледного лица. — И все же вы здесь! И …. простите меня за столь непочтительный вид, знай заранее, что вы посетите нас своим нежелательным визитом, оделся бы поприличнее.       — Что демону знать о приличии? — Е Байи отвлёкся от еды, переводя взгляд на избранника его «ученика», сразу почувствовав неладное. Вэнь выглядел взъерошенным зверем, готовым броситься в атаку. — Щеголять по чужому дому в чём мать родила? Прелюбодействовать? Чему вы учите это невинное дитя? — он положил тяжёлую руку на Чэнлина, сидящего рядом. — Как соблазнять девиц? — он хмыкнул, возвращаясь к приёму пищи.       — Соблазнять? Нет, до этого мы пока не дошли, — Кэсин улыбнулся, предвкушая победу. — А вы, похоже, в этом деле мастер, иначе как объяснить этот «невинный» след чужих губ на вашей шее?       От услышанного нахальства пельмень выскользнул из железных палочек, громко падая в миску с супом, поднимая волну тёмных брызг, пачкающих белоснежные одежды. Но даже этот факт не смог вывести старейшину из транса.       Последовав его примеру, Цзышу подавился горячим чаем, начав громко кашлять, во все глаза уставившись на любовника. И только юный господин Чжан набивал свои пухлые щёки всевозможными угощениями, наслаждаясь занимательным весельем за столом.       Пару минут спустя, когда три пары глаз уставились на по-прежнему неподвижного старейшину, тот отмер, смахнув пелену воспоминаний, и продолжил есть, с вызовом смотря в глаза напротив.       — Не понимаю, о чём ты, — он хмыкнул, заняв позицию полного отрицания.       — О, старейшина оскорблён моими словами? — Кэсин притворно задумался, после чего с ещё более широкой улыбкой продолжил их словесную баталию. — Я лишь хочу понять, чем моё распутство отличается от вашего? Или вы сулите мне его лишь из-за статуса?       — Статуса? — Байи громко фыркнул. — Твоё бесстыдство написано на твоём лице. Не ты ли соблазнил своего брата упасть в твои объятия? — он гневно ткнул в Чжоу Цзышу, невинно захлопавшего ресницами, но так и не нашедшего опровержений чужим словам.       — Не приплетай невинность моего А-Сюя! — Вэнь выставил перед возлюбленным руку, словно защищая от нападок всего мира. — Назвал нас развратниками, а сам не лучше! — другой рукой указал в сторону старика. — Кто та бессовестная девица, оставившая след своих губ на твоей шее?       Старое чудище как по команде прижало руку к прозрачному следу, но не там, где его видел Кэсин, давая понять, что Байи скрывает куда больше одного секрета. От увиденного у Цзышу отвисла челюсть, он непонимающе пялился на старейшину, пытаясь осмыслить всё услышанное и увиденное. В его представлении монах с горы Чанмин действительно был монахом. То есть оставил все свои мирские желания и потребности. Хотя, глядя на Байи, уплетающего еду даже быстрей Чэнлина, любившего выпить и развеяться, сложно было сохранить тот мнимый образ. Неудивительно, что в итоге он поддался и любовным чарам.       — Вздор, — Старик Е смотрел на господина Вэня, жестом указывающего на ещё один след с другой стороны, от чего старик почти вскипел. — Чёртов мелкий пройдоха.       Эту фразу можно было расценить, как ответное оскорбление главы призраков, но обращение было мягче, от чего Вэнь сделал самый очевидный вывод, повергший его в ещё больший ступор, чем то, что он увидел парой минут ранее.       Чэнлин, заметивший, что не в меру болтливый учитель замер в одной позе, разволновался, легонько похлопав его плечу.       — Учитель, учитель Вэнь, вы в порядке?       От тонкого голоса глава вернулся в реальность, резко скривившись:       — Какая… мерзость! Это…это… — он не мог никак подобрать слово, чтобы описать весь фонтан чувств, сейчас бушевавших внутри. Невольные подробности чужой личной жизни оказались на вкус как горький перец, завёрнутый в засахаренную бумагу. Манящими снаружи и отвратительными внутри. Словно вяленые фрукты и пюре из беличьих мозгов. — Так, — он громко хлопнул ладонью по столу, привлекая всеобщее внимание. — Мы прекращаем этот не в меру отвратительный разговор, — тяжело вздохнув и поморщившись от одного взгляда на старика, он продолжил. — Чэнлин, хватит уплетать мясные булочки, тебе давно пора спать!       — Но как же вечерняя медитация с учителем Чжоу? — ребёнок невинно захлопал своими большими глазами, пряча парочку булок в широких рукавах.       — Вытряхивай еду, кто, по-твоему, будет отстирывать жирные пятна? — парочка булочек вернулась на место, оставляя голодный след в чужой душе. — Сегодня ты помедитируешь сам, после чего незамедлительно ляжешь спать, — он резко поднялся с места, дергая Цзышу и утягивая в покои. Глава поместья так и оставался с открытым ртом, переосмысливая. — А ты! — Кэсин напоследок ткнул пальцем в старейшину, выгнувшего бровь и продолжающего пиршество. — Продолжим утром… когда меня перестанет тошнить от одного взгляда на твоё лицо, старое развратное чудовище!       После он захлопнул двери в покои, усаживаясь на мягкую кровать, мечтая развидеть и раздумать все события вечера.       — Лао Вэнь… — Чжоу, наконец отошедший от первичного шока, непонимающе уставился на возлюбленного. — Что это было?       Ответом ему была тишина.

***

      — Ну и какого черта мы снова забыли в этом захолустье? — Кэсин, уже смирившийся с судьбой, сталкивающей его лоб в лоб со стариком Е, шёл, монотонно канюча, что получалось как нельзя хорошо. Если бы войны прекращались, стоило бы кому-то начать ныть и причитать, они бы не тратили на это и дня. Но эта живая глыба льда и трухи лишь неторопливо вышагивала вдоль лавок на местном рынке. Складывалось впечатление, что он что-то ищет.       — Цзышу попросил выпроводить тебя из поместья, — Вэнь только фыркнул, но по чужому непроницаемому лицу было невозможно понять, врёт он или нет. — Сказал, ты сильно его отвлекаешь.       Переосмыслив поведение последних дней, Кэсин принял эту нелёгкую ношу и смирился с тем, что не всегда его сексуальная активность полезна занятиям учителя и ученика. Учитывая, что их учеником был Чэнлин. Чэнлин, который во время медитации то засыпал, то путался в конечностях, заваливаясь назад. Стоило умерить свой энтузиазм.       — И всё же что мы делаем здесь? — он не унимался с расспросами, немного устав лавировать среди людей. Город был небольшим, но по какой-то причине в последние дни люди оживились, проводя слишком много времени на свежем воздухе.       — Кое-что ищем! — Байи остановился возле мужчины, продающего фрукты в сахаре, разом загребая их все и лишь по-свойски бросая человеку, идущему сзади: — Заплати.       Словно Кэсин его нянька или прислуга.       Теперь он понимает вечно возмущённый тон Гу Сян, когда он творил бесчинства, которые ей приходилось расхлебывать.       — А поконкретней? Возможно, я помогу найти и наконец избавлю себя от твоего общества… И вообще, — он остановился по центру дороги, намекая, что не сдвинется с места, даже если молния попытается в него ударить. — Какого чёрта это вчера было?       Старик Е невинно захлопал ресницами, съедая третью по счету порцию красных ягод, и, явно избегая повтора разговора, развернулся к нему спиной, продвигаясь дальше. Кэсин только рассержено топнул, двигаясь за старым ворчуном.       Наконец они дошли до небольшой потрёпанной лавчонки с покосившимся столиком и навесом, шатающимся от любого прикосновения. На бледной тряпке лежали непонятного вида штуковины, коих мир ранее не видывал. Они были разных размеров и форм, некоторые с гладкой поверхностью, а некоторые со сплошными выпуклыми частями.       — Что это? — не сдержав любопытства, господин Вэнь поравнялся с Байи, разглядывая вещи с зелёным окрасом разной насыщенности.       — Нефритовые жезлы, — старик, продающий замысловатые штуковины, выглядел таким же дряхлым, как и его лавка, во рту виднелась всего пара зубов, а лицо превратилось в морщинистый мячик. По оголенным ключицам, кривым и сильно выпирающим, собственно, как и вся грудная клетка, было ясно, что этот мужчина никогда не был красавцем, его тело сгубила тяжёлая работа.       Байи только ухмыльнулся, разглядывая здоровенную палку с выпуклыми шариками на самой верхушке.       — Отличная работа! — он похвалил великолепную работу мастера. — Прекрасный образец. Крепкий, изящный, с проработанными деталями. Да, он мне подходит. Беру!       Старик только кивал, медленно поднимаясь с плетёного кресла, опираясь на срубленную палку сухого дерева, как на трость.       — Вижу, вы знаток нашего дела! — старик все ещё продолжал подниматься, сил в нём было немного. — Мало кто знаком с нашим ремеслом, воспринимают жезлы как игрушки, но знатока видно за милю, — он подошёл ближе, упаковывая зелёную махину в тряпку; вероятно, светить ею на весь честной народ было неудобно. — А вы, молодой человек, что-то выбрали?       Кэсин немного стушевался, он понятия не имел, о чём говорили эти старые дедуганы, но жезл с приятным отливом молодой зелени, среднего размера и с небольшой выпуклостью посередине, расписанный золотом у основания, отчего-то запал ему в душу.       — Да, — Байи удивленно выгнул бровь, после чего на его лице появилась весьма странная гримаса. — Хочу вот этот, — он пальцем указал на интересующую его вещь, после чего, расплатившись со стариком, с вызовом глянул на ухмыляющегося развратника. — Что?       — Хм, — старейшина задумался, оглядываясь по сторонам. — Я голоден.       Кэсин только цыкнул, выискивая ближайшую таверну. Уже сидя на удобной лавке в ожидании блюд, он достал приобретение из грязной тряпки, которую непременно нужно было выбросить или сжечь, и стал им любоваться.       — Спрячь его немедленно, — старик стукнул его по ноге, как нерадивого ребёнка, не знающего основ приличия.       Только после того, как отложил вещь в сторону, Кэсин заметил несколько косых взглядов в их сторону.       — И что с ним не так? — мужчина непонимающе глядел на шушукающихся соседей, явно активно обсуждающих их пару.       — Раз не знаешь его назначения, зачем купил?       Байи практически накинулся на горячие пирожки, ещё не успевшие остыть, от того обжигающие его бледные губы. Он ел так, словно это был последний приём пищи в его жизни.       — Ты же купил! — Кэсин не хотел признавать того факта, что понятия не имел о назначении этой штуковины.       — Раз я купил, то и тебе надо, — старик хмыкнул, смеясь над юнцом. — Детский сад, никакой оригинальности…       — Эй, не забывай, что за все безделушки, которые ты хватал своими гадкими ручонками, платил мой кошелёк, — Вэнь пальцем указал на сильно полегчавшую тряпичную вещицу. — Так что поубавь пыл сарказма!       Они немного помолчали, уплетая принесённые закуски.       — И всё же в чём его назначение? — любопытство пересилило.       Старик только гаденько заулыбался:       — Ты полностью удовлетворяешь Цзышу?       От столь нескромного вопроса благодетель Вэнь подавился острым соусом, громко кашляя, привлекая и без того не засыпающее внимание.       — Во-первых, — откашлявшись, он быстро вытер лицо мягким платком, — это не твоё дело, — приведя себя в порядок, мужчина вновь открыл рот. — Во-вторых, я полностью удовлетворяю его потребности во всех сферах нашей жизни, — он с вызовом посмотрел в лукавые глаза напротив.       — То есть…прямо совсем? И он не хочет большего? — старик пожал плечами, продолжая его оскорблять. — И «финал» каждый раз, как в первый, и готов к утехам всегда?       Вэнь хотел было возмутиться, но на секунду задумался, вспоминая. Возможно, это эффект снадобья, которое они оба принимают, но Цзышу и правда стал менее активным, вновь превращаясь в себя прежнего, того, кем был до активации проклятия.       В словах старика была правда, но соглашаться с ним совершенно не хотелось. Согласись он с ним, признал бы, что не так хорош в любовных утехах, как считал, раз его партнёр стал отдалятся. Это больно било по сердцу и ещё больше по самолюбию.       — И что? — отчаяние сквозило в каждой фразе. — Страсть обычно утихает с годами.       Пример был неудачен, ещё и года не прошло с их судьбоносной встречи.       — Страсть утихла спустя месяц, два? — старик хмыкнул, глядя на него с тоской. — Если ваша любовь так недолговечна, мне вас жаль. Нынешнее поколение так быстро остывает, даже жаль, вам не досталось той пылкой яростной весны, когда все и всякий сходили с ума лишь от мимолётного взгляда и прикосновения. Вы жадные, вам хочется всё и сразу, но, получив, быстро теряете интерес.       — И что ты предлагаешь? — ответом на его вопрос был грязный свёрток, на который был брошен сомнительный взгляд. — И что прикажешь делать с нефритовым жезлом?       Он вновь достал его из тряпки, убийственно глянув на осуждающих его людей; сейчас вопрос был в его гордости и любви, оттого он был настроен весьма и весьма решительно.       Держа в руках прохладную рукоять, светившуюся ярким светом, он вдруг начал что-то осознавать.       Сам жезл был практически прямым, лишь на середине начинался легкий наклон вбок и сужение со всех сторон. Верхушка гладкая, только небольшая выпуклость ярко-золотого цвета и довольно внушительного размера выбивалась из общей картины, но сама композиция притягивала взгляд. Предмет не обладал никаким резким запахом и не излучал энергии природы, хотя и был создан из нефрита, потому его аура никак не могла стимулировать приток сил.       И тут Кэсин встретился с хитрющим прищуром лисьих глаз и подёргиванием бровей. Е Байи наслаждался представлением, он ожидал момента, когда до этого непутевого призрака дойдёт смысл назначения этого приспособления.       Сам он планировал использовать свой прибор по назначению и при следующей встрече наказать одного хитрого плута в особо крупных размерах за осквернение его благочестия. Если уж и запятнать свою репутацию, так точно не с ним, не с черноволосым варваром, чей язык был мелодичней песен птиц и ядовитей самого опасного паука. Чёртов Се Ван, повстречавшийся ему на пути.       — Знаешь, он похож на ствол бамбука, — Вэнь нахваливал красоту изобретения, сводя с ума, Байи уже сам чуть не сболтнул, но у младшего проблеснула догадка. — А ещё он похож на крепкий ствол дерева, большого и толстого, многовекового.       Кажется, томно произнесённое «ствол» всё же дошло до глубины сознания произносящего, раз он резко поменялся в лице, непонимающе глядя на старейшину, кивающего в знак полного согласия с его догадкой.       Но Кэсина пугала не суть назначения жезла, а тот факт, что старик Е, как выразился тот мастер, знаток. Это привело его к единственному отвратительному выводу, вырисовывающему картины одинокого Е Байи на своей ледяной горе в окружении различных жезлов, скрашивающих его одиночество.       — Мать моя демоница, — праведный господин даже побледнел от собственных фантазий, выронив изделие из рук.       — Ты чего побледнел? Глотни-ка чайку и закуси сладкой конфетой, — старейшина поднёс к его губам угощение, больно схлопотав по тыльной стороне ладони, от чего сладость отправилась к жезлу.       — Убери от меня свои ручонки, развратное ледяное чудище. Я знал… я так и знал…. Не зря вы на горе все крышей повёрнутые, но чтобы настолько! — Кэсин орал так, словно он был невинной женщиной, на которую напали и раздевают до белизны кожи. В его мозгу не могли сочетаться столь отвратительные мысли, потому и закатывал ненужные истерики.       Е Байи смотрел на незрелого юнца, жалея о покупке этой вещи, но всё же его веселила такая реакция. Кэсин оказался более изнежен, чем он представлял, неудивительно, что его душа была изранена, коль он сам был столь нежен и чувствителен.       — Уменьши громкость, всё же мы не одни! — когда хотел, старейшина мог звучать достаточно грозно, если бы у него были последователи, они тотчас отбивали бы поклоны и гоняли по пыльным дорогам сто кругов за такую наглость. — Ведёшь себя, как потерпевшая барышня, словно я влез тебе под юбку. С таким поведением ты быстро надоешь своему благоверному.       Господин Вэнь, преодолев накативший приступ тошноты, всё же успокоился; в голове по-прежнему шумело от неприятных мыслей, но бушующая кровь всё же отлила от его мозга, давая разуму успокоиться.       — Коль понял значение этой вещицы, послушай совет старшего, — Кэсин странно на него покосился. — Отбрось страх и смущение, и он… — старик пальцем указал на лежащий в стороне предмет, - откроет ВАМ грани новых возможностей.       Над этим предложением стоило подумать.

***

      Цзышу глянул на усердно тренирующегося ученика и решил задать давно мучавший его вопрос:       — Чэнлин… как ты относишься к учителю Вэню?       Мальчишка, в очередной раз запутавшийся в Поступи Парящих Облаков, упал лицом вниз, решив сделать краткую передышку. Кто бы мог подумать, что обучение боевым искусствам — столь тяжёлая ноша, требующая полной отдачи и почитания своего наставника.       — Я уважаю учителя.       Вероятно, это не то, что шифу хотел услышать.       Цзышу тяжело вздохнул, обдумывая дальнейший диалог, вновь показывая нерадивому подростку движения ногами.       — Это понятно. Я имею в виду… он тебе нравится?       Мальчишка сразу выровнялся, глупо улыбаясь. Он всегда улыбался, вспоминая о наставниках, прошедших с ним уже столько приключений, спасающих из разных передряг. Если бы не они, он бы погиб ещё тогда, в родном поместье.       — Конечно, — он активно закивал головой. — Учитель Вэнь добрый и ласковый, его поступь твёрдая, но мягкая. Сам он похож на цветущую сакуру, пахнет цветами и сладостями, он заботится обо мне, словно любящая матушка, — мальчишка на секунду замялся, глядя на шифу преданными глазами. — А учитель Чжоу крепкий и надежный, вы похожи на плывущий тайфун, за вашими плечами, как за нерушимой стеной. Дарите вечный покой и благополучие, рядом мне совершенно не страшно, будь то атаки мертвецов или же дьяволов, уверен, вы сможете защитить нас даже от всемогущих мистических зверей, вы мне как отец.       Искренняя похвала грела сердце, тот факт, что этот ребёнок воспринимает их двоих членами своей семьи, не мог не радовать. Чем крепче узы, тем сильнее связь, тем больше внутренней Ци, подпитываемой теплотой чувств сильнее, чем болью и ненавистью. Учитывая особенности меридиан этого ребёнка, испытывать злость и ненависть ему никак нельзя, а из-за ослабленного тела он толком и постоять за себя не может.       Только сейчас Цзышу заметил, что этот птенец подрос и самую малость возмужал. Его тело вытянулось, стало похоже на гибкую иву: тонкое, тягучее, нерушимое под самыми сильными ветрами. Он окреп как телом, так и духом, подстегиваемый внутренним стержнем и внутренней любовью. Чэнлина питала любовь, та, что обычно детям дарят их родители, но, учитывая, что в данный момент он был сиротой, то это даже удивительно.       — А что-то случилось? Вы снова поругались? — Цзышу непонимающе уставился на ученика. — Не переживайте, учитель Вэнь отходчивый, он не может на вас долго злиться. Всегда возвращается и заглаживает вину, даже если не был виноват, — как ни странно, сам Цзышу этого не замечал, хотя в чужих словах была правда. — Мне всегда кажется, что в такие моменты он больше всего боится потерять, что имеет, — малыш Чжан взглянул прямо на учителя.       А ведь и правда, Кэсин с первой встречи на любые казусы и проблемы становился провинившейся женой, старающейся загладить вину, готовящей, успокаивающей, залечивающей раны. Он исполнял любую прихоть и каприз, терпел его ворчание и всё время оставался рядом. Словно боялся оставить его одного.       — Было бы замечательно, если бы мы и правда смогли стать семьёй, — Чэнлин словно читал его мысли, подавая весьма взбалмошную, но такую замечательную идею.       Идею, от которой сердце наполнялось безграничной любовью и надеждой. И, конечно, нужна капля удачи, ведь Кэсин был тем ещё упрямцем. Но на этого барана у него есть едкая, острая на язык и преданная до мозга костей управа.       Пора просить о помощи.

***

      Чэнлин как раз закончил прикреплять письмо к почтовому голубю, смотрящему на него своим красным глазом весьма осуждающе, когда в поместье вернулись учитель Вэнь и старейшина Е Байи. Оба мужчины громко препирались, не в силах найти общий язык. Если бы Чэнлин их вовсе не знал, то решил, что это ссора между отцом и сыном, столь доверчиво близкими казались их отношения.       Старик Е что-то громко доказывал, активно жестикулируя руками, практически задевая чужой нос и весьма ловко уворачиваясь от настырного веера белоснежного цвета с острым, как лезвие, торцом. Они оба были загружены сумками с множеством сладостей, вина и украшений.       Их бесконтрольный крик закончился, стоило Цзышу выйти навстречу, кивая ученику с напоминанием об их сложившемся плане.       — Что опять случилось? — Чжоу подошёл ближе, забирая тяжёлые сумки и с осуждением глядя на этих сладкоежек. — Сколько же денег вы опять потратили?       Двое, как один, отвели глаза в стороны.       — Милый А-Сюй, ты же знаешь, я — Благодетель Вэнь, не беспокойся о деньгах и считай это благотворительностью, — глава поместья непонимающе на него посмотрел. — Как я мог бросить в беде этого нищего старца? — от последних слов старик Е бросил на него гневный взгляд, намереваясь стукнуть да посильней рукоятью своего меча, но тот всё продолжал распаляться, уводя Цзышу вглубь дома. — Он же долгое время сидел там, на своей одинокой горе, в окружении… — на секунду замявшись, он отвлекся на всплывшие в голове дневные бурные фантазии, от чего стая мурашек захватила тело с новым приступом тошноты, — … льда и холода, точно, именно льда и холода. Он питался одной росой с небес. Как я могу отказать ему в благословенной пище?       — Слова-то красивые, но в мире так много бедняков, неужели только старейшина достоин твоей благодати?       Кэсин непонимающе захлопал глазами, открывая двери в чужие покои и затаскивая туда своего возлюбленного.       — А-Сюй, не дразни меня, ты же знаешь, что я денно и нощно забочусь об обездоленных, спасаю их грешные души, — он мило улыбнулся, оставляя свою сумку с покупками у рабочего уголка, сам усаживаясь рядом с возлюбленным.       Они сидели молча в полной тишине, каждый не зная, как начать разговор. Мысли совсем не радовали, потому, придумав единственный выход, Кэсин резко поднялся и помчал на кухню готовить ужин в надежде, что хоть таким образом выиграет себе немного времени.       — Не стоит оставлять этого старого хама голодать, а то он вновь вернётся по наши души, выедая мой прекрасный мозг палочками и полоща дорогим вином. Или заберёт Чэнлина в личное рабство, — выдал он, прежде чем вылететь из покоев, оставив за собой шлейф аромата цветочных сладостей.

***

      Чжан Чэнлин проснулся на рассвете и сразу после утренней медитации, прошедшей в спешке, из-за чего его внутреннее дыхание и не думало просыпаться, перехватил с кухни пару мясных булочек, оставшихся с ужина, и быстрым шагом помчал по пыльной дороге через цветущие розовые сады, не забыв прихватить с собой небольшое количество монет в старом тряпичном кошельке из кусков одежды учителя, разбрасывающегося вещами по всему поместью.       У него была важная миссия, возложенная на его плечи шифу, и сейчас он мчался вперёд, чередуя заученные движения ног, по неровным дорогам с крутыми изгибами, выйдя за пределы их цветущих территорий; движения складывались в непривычный для зрителя танец, становясь быстрее и запутаннее, подчиняясь только опытным мастерам, а не халатным детишкам.       Но, как и всегда, Чэнлин, не смотревший по сторонам и вовсе погружённый в беззвучный счёт, зацепился за лежащую в пыли корягу, падая и царапая ладони о мелкие камни дорог, катясь вниз со склона, цепляя плечами ветки деревьев и кусты, пачкая форму в грязно-зелёный цвет, не забыв напоследок приложиться головой об острый камень.       Немного подождав, когда головокружение пройдёт, и картинка мира останется только одна, он попытался встать, чувствуя острую боль во всём теле; ладони жгло, словно раскалённым огнём, голова гудела, мелкие раны по всему телу от соприкосновения с грубой тканью одежд отдавались новой болью, но сильнее всего болел правый висок, расплываясь цветными пятнами перед глазами.       Потрогав голову уцелевшей рукой, на которую не пришлось основного удара от падения, он с ужасом обнаружил красные разводы, пачкающие стертые пальцы грязной кровавой краской. Учителя его однозначно убьют.       От вида крови, боли и ухудшившегося самочувствия к горлу подкатила тошнота, усиливаемая розовыми пятнами и шумом в ушах и едва сдерживаемая сжатыми до скрипа зубами.       — Ты в порядке? — Чэнлин не сразу расслышал чужой мелодичный голос; его уши были заложены, в них гремели гонги и стучали барабаны, а голова кружилась, словно он стал той смеющейся совой из рассказов дяди Вэня, а потому не сразу смог разобрать, кто стоит перед ним. — Дитя, что случилось?       Чужие руки в явно дорогих одеждах цвета ясного неба помогли ему принять сидячую позу, оставляя грязные следы поверх чистых одежд, облокачивая о сломанный ствол деревца, ещё не успевшего набрать всю свою мощь, так и погибшего в расцвете сил под его небольшим весом.       Чэнлин не мог нормально связать речь, язык его не слушался, превратившись в плотный ком мыла. Незнакомец достал из широкого рукава белоснежный платок, вытирая кровь и аккуратно перевязывая чужие раны, за его спиной стоял небольшой деревянный сундук походного образца, к которому он то и дело наклонялся, что-то доставал, мочил и прикладывал к саднящим ранам.       Через неопределенное количество времени ученик Чжан открыл глаза от резкого неприятного запаха, исходившего из небольшой тёмной баночки, что сразу закрыли, когда с его глаз спала беловатая пелена бредовых сновидений, и мир вновь обрёл четкость.       Его спаситель был в большой соломенной шляпе, полностью скрывающей причёску, но лицо было весьма миловидным, даже хитрым, напоминая лисицу-оборотня из детских страшилок. Незнакомец наложил повязку на пострадавшую часть головы, специально закрыв при этом одно ухо, от чего противное жужжание исчезло на время.       — Спасибо, добрый господин, — Чэнлин открыл рот для благодарности, но в это время незнакомец положил ему в рот пилюлю, заставляя проглотить от неожиданности.       Ребёнок только непонимающе на него посмотрел, поздно сообразив, что не все люди добрые, и его банально могли хотеть отравить. Потому, откинув протянутую руку, он дёрнулся в сторону, становясь в оборонительную позу. Вышло, мягко говоря, не так, как представлялось в голове: он просто завалился вбок, прополз метр и на трясущихся ногах с подгибающимися коленями встал в позу, слегка расставив ноги для крепкого заземления.       Мужчина на это только улыбнулся, позабавившись представлением, прекрасно понимая ход чужих мыслей.       — Если бы я хотел тебя убить, не стал бы обрабатывать раны, а просто перерезал бы горло, — он отряхнул пыль со своих одежд, выпрямляясь и закрывая сундук с ремешками, позволяющими переносить его на спине. — Это был не яд. Лишь небольшое лекарство, снимающее боль.       Только сейчас юный ученик понял, что ноющая боль от ссадин и ударов действительно меньше его беспокоит, и звон в голове практически сошёл на нет. Возможно, этот господин и не преследовал цели его убить, но стоило быть внимательным.       Выпрямившись, мальчик не спеша поклонился, благодаря за помощь.       — Моё имя Чжан Чэнлин, премного благодарен за вашу искреннюю помощь, чем я могу вас отблагодарить?       Мужчина задумался, после чего улыбнулся. Такой подарок судьбы упал ему прямо в руки. В его лукавых глазах промелькнула искра безумства, тщательно скрываемая многолетним опытом.       — Я бродячий торговец, зовут Се, — мужчина повторил его жест, слегка поклонившись, проглатывая улыбку. — Я немного заплутал, не поможешь добраться до ближайшего города?       Чужие глаза были лживо искренними, готовыми изобразить любой доступный спектакль, и Чэнлин только мило улыбнулся, готовый помочь в любой момент, совершенно потеряв всякую осторожность и не подозревая о чужой натуре.       Оглядевшись по сторонам, он приблизительно понял, куда свалился, и, решив, что тренировок на сегодня достаточно, — не только из-за полученных травм, за которые вечером получит от учителей по первое число, но и, скорее, чтобы не позориться своими скудными навыками — он кивнул незнакомцу в сторону кустов, через которые они выбрались на что-то, напоминающее старую тропинку, заросшую серым мхом и тёмной густой травой.       — Так, дяденька, вы торговец? А что именно продаёте? — юноша Чжан шёл рядом, повернувшись единственным слышащим ухом, с интересом разглядывая спасителя, но при этом не забывая об истинной цели похода.       — В основном лекарства, — господин Се выглядел спокойным, непоколебимым, с твёрдой, но очень плавной походкой и бесшумными шагами. Если присмотреться, то можно заметить, как его глаза быстро находят препятствия, помогая лучше передвигаться и избежать лишних травм; хорошее чутьё.       Будь Чэнлин более опытным, его бы насторожило такой поведение и умения у простого торговца, что обычно слабы в духовных силах, но сильны умом и телом, так как вынуждены преодолевать большие расстояния для получения новых знаний и ингредиентов, но он юн и мало знает о странниках с Востока.       — Я путешествую по разным местам, учусь у местных лекарей и аптекарей, собираю различные ингредиенты: травы, ягоды, насекомых, иногда человеческую кожу и ногти, — последние слова были лёгкой провокацией, совершенно проигнорированной в свете невежества. Речи звучали слаще мёда, а язык, лживый, как змеиный яд, юрко бегал по тонким губам. — Многие снадобья столь редки, что только опытные господа могут позволить себе их приобрести.       Они вышли на центральную дорогу, продолжая вести непринуждённую беседу, за которой ученик Чжан невольно расслабился, выбалтывая о своей нелёгкой судьбе, о погибших родителях и братьях. Об учителе, сильном, волевом, не раз спасавшем его из беды, о господине Вэне, таком прекрасном, что невозможно отвести глаз. О жизни в поместье и тренировках, как он по-прежнему плох и что старается из всех сил. И насколько он благодарен судьбе за встречу с этими прекрасными людьми, что даже отправился в город в поисках подарка.       Его учитель погибает, что оставляет неизгладимые шрамы на их душах, и потому он хочет найти средство, которое, если не остановит, то хотя бы замедлит его неизбежную, во всех отношениях, кончину.       — Нет лекарства, способного оживить мёртвого, — травник Се смотрел на опечаленного ребёнка, хотя перед глазами всплывали образы отравленных, действующих, словно марионетки; ожившие мертвецы под эгидой его демонической пипы.       Слушать чужие разговоры от первого лица куда более занимательное занятие, чем узнавать пустые сплетни из третьих рук. Мальчишка чист и наивен, Се Ван может только позавидовать, в его жизни не было и дня для подобной открытости, иначе он бы здесь не стоял. Его растили звери, дикие и голодные, предающие за гнилой кусок, уча выживать и наживаться на чужих страданиях, он не познал той возвышенной любви, о которой говорило это дитя. Внутренний гнев никак не отражался на спокойном лице, хотя все инстинкты были направлены на жестокую расправу от банальной зависти.       — Старейшина Е сказал, что есть способ излечиться, но учитель отказался.       Скорпион чуть не подавился воздухом, услышав до боли знакомое имя. Их судьбоносная встреча на банкете, косой взгляд, немая перепалка и незабываемая ночь, полная глупых состязаний, где он получил ребром ладони в живот за парочку неприятных следов на шее.       — Говоря о старейшине, ты имеешь в виду отшельника с горы Чанмин? — его голос был приторно-сладким, даже ребёнок заметил эту несдержанность, заглядывая в глаза.       — Да, старик Е Байи сейчас гостит в нашем поместье, они с учителем Вэнем вечно не могут найти общий язык и всё ругаются и ругаются, как отец и сын, или друзья, разделившие много горя, их ссоры не заходят сильно далеко, а потом они много пьют. И учитель Чжоу их разнимает.       Травник ликовал, таких болтушек легко обвести вокруг пальца, но, раз здесь Бессмертный Меч, ему ещё выдастся возможность поразвлечься. Интересно, следы его прошлых игр ещё сохранились на той белоснежной шее, вечно сокрытой под белыми похоронными одеяниями?       За такими мыслями они дошли до хиленьких ворот в город, отчего Чэнлин вновь встал перед спасителем, низко поклонившись в благодарность.       — Господин Се, благодарю, что помогли обработать раны. Сперва вы показались мне странным, но сейчас я вижу, что у вас доброе сердце. Если я могу ещё чём-то вас отблагодарить, вы только скажите… я постараюсь сделать всё, что в моих силах.       Такой искренний ребёнок, Се Вану пришла в голову безумно весёлая идея. Он опустил свой сундук и, порывшись минутку, нашёл несколько тёмных пилюль. Обычно он использовал их для пыток, но сейчас они помогут развеять скуку.       — Держи, это благодарность за твою компанию, — он протянул свёрток с тёмными горошинами, приятно пахнущими горечью и мёдом, аккуратно завёрнутыми в плотную бумагу.       — Я не могу принять вашу благодарность, вы спасли мне жизнь, так что я только рад не наскучить вам беседой, — Чэнлин смущённо улыбнулся, но протянул свёрток обратно. Он знал о чести и благородстве не много, но на добро следует отвечать добром и не злоупотреблять чужой благосклонностью, иначе предки на том свете будут его бранить при встрече.       — Дитя, это благодарность, — мужчина отодвинул от себя чужую руку, жестом показывая, что не намерен забирать вещь обратно, — твоим учителям за такого прекрасного и отзывчивого ребёнка. Прими эти пилюли бессмертия, они помогут им справиться с болезнью.       Чэнлин глянул на путника, потом на лекарство и снова на путника. Было видно, как в его голове бегали опытные мыши, раскладывая полученную информацию по полочкам, решая, как ею воспользоваться.       — Эти пилюли мне достались от одного старого лекаря, когда-то бывшего учеником у мастера из Долины Целителей. Они очень редкие, потому что ингредиенты для их приготовления очень сложно достать. Но, услышав историю о печальной судьбе твоих наставников, я понял, зачем их храню. Вероятно, наша встреча была уготована судьбой, — Чэнлин, кажется, поплыл после слов о судьбе, потому господин Се продолжил свой дьявольски хитрый план. — Они могут даровать бессмертие лишь чистому сердцем, а больного полностью излечить, — он проводил взглядом свёрток в чужой ладони, удостоверившись, что мальчишка полностью в его власти.       — Излечить любой недуг? — юный Чжан Чэнлин смотрел на столь дорогой подарок и не знал, что делать. Но всё же сдался и принял, пряча глубоко за пазуху, чтобы, не дай бог, не потерять. — Господин Се, я безмерно вам благодарен, что я… — его прервали, приложив длинный палец к губам.       — Простой благодарности мне достаточно, — после он и сам поклонился, растворяясь в толпе, точно призрак.

***

      Спустя неопределённое количество времени Чэнлин вернул своему телу самообладание после дорогого подарка и двинулся вглубь рынка. Посланный накануне голубь сообщал о месте встречи, так что он отправился к постоялому двору «Дары солнца», чтобы встретить первых путников.       — Чего застыл, рыцарь-плакса? — Гу Сян, в приятном мятном ханьфу, принадлежащем школе благородного юноши, всюду её сопровождающего, была сама на себя не похожа, и если бы не Цао Вэйнин, поправляющий её на каждом слове, Чэнлин так бы и прошёл мимо, столь гармонично смотрелась эта парочка.       — Сестрица Сян, братец Вэй, я так рад вас видеть!       Оба путника странно на него посмотрели.       — Плакса, что случилось? — девушка грубо схватила его израненную голову, осматривая количество повреждений. — Этот доходяга совсем тебя загонял, живого места не оставил.       От пышущей злобы она стукнула ни в чем не повинную голову мальчишки кулаком.       — А-Сян, — Вэйнин одернул её от рукоприкладства, — ты же видишь, что Чэнлин ранен, зачем причиняешь ему боль? — ученику другого клана было не понять её поведения, сколько бы бесед они не проводили, демоница оставалась при своём мнении. — Но А-Сян права, Чэнлин, ты выглядишь так, словно три дня и три ночи сражался с демонами. Что случилось?       Ученик только стыдливо опустил глаза.       — На самом деле… — он замялся, согнувшись и практически прошептав, — я упал, пока тренировался на пути сюда.       Две пары глаз непонимающе заморгали, после чего Гу Сян не выдержала и громко засмеялась.       — Рыцарь-плакса, ты не меняешься, — насмеявшись вдоволь над смущённым и покрасневшим, как готовый рак, Чэнлином, Гу Сян вытерла проступившие слёзы. — Раз уж мы здесь, стоит купить подарки и украшения, подношения и многое другое. Тётушка Ло всегда настаивает на хорошем вине и сладостях, и, конечно же, нужны наряды, — девушка на секунду задумалась, словно что-то вспоминая. — Не уверена, что в гардеробе господина есть подходящие одежды, не говоря уже о доходяге, — она вспомнила те блёклые однотонные цвета с множеством дыр и потёртостей. — Его ханьфу видало лучшие времена. Решено.       Она схватила двух резко испугавшихся мальчишек за шиворот, утаскивая по разным лавкам, заставляя мерить наряды, используя их тела, как кукольные манекены, примеряя дорогие украшения и невольно засматриваясь на заколки из голубого камня.       — Красивые, — Вэйнин тоже смотрел на дорогую вещицу, но больше он смотрел на дорогую А-Сян. — В чём дело?       Девушка встрепенулась, отмахиваясь от него, как от надоедливого насекомого. Чэнлин сзади стоял с тремя заполненными сумками, едва не падая с ног, было видно, что ему тяжело, но Гу Сян по-прежнему была недовольна.       — А-Сян! — Вэйнин снова позвал её, но демоница просто стояла, опираясь на деревянную раму, над чем-то раздумывая. — А-Сян, поделись, ты же знаешь, что я выслушаю.       Наконец Гу Сян повернулась и зашла в лавку, что-то покупая. После этого прогулка до поместья проходила в тишине.       — Я стану не нужна господину, когда… доходяга его спросит? — девушка шла неторопливым шагом, словно отодвигая момент встречи с дорогим господином Вэнем, вырастившим её, как дочь, давшим имя и спасающим всю жизнь от множества тварей. — Совсем не нужна, ведь у него будет Он.       Она и вовсе остановилась, прижимая к груди дорогой подарок. Но страх, что её оставят, не покидал. Словно она по-прежнему маленький напуганный ребёнок, забредший в Долину Призраков, и нет никого, кто бы её спас.       — Учитель Вэнь никогда не оставит тебя, — Чэнлин, шедший впереди, прекрасно понимал тревоги, гложущие её неспокойные мысли, он и сам частенько задумывался о похожем исходе. — Для него ты семья, а семью не бросают, за неё сражаются до последнего.       — Легко тебе говорить, плакса, господин отдал меня задарма вот этому дураку, — она с силой стукнула стоящего рядом Цао, заойкавшего от очередного синяка. — Из сердца вон, словно я вещь!       — Порой любовь и забота в том, чтобы отпустить дорогого человека, понимая, что с другим он будет более счастлив, чем если вечно держать его подле себя и страдать вдвоём.       — Кто тут страдает? — Гу Сян топнула ногой от возмущения и резво пошагала вперёд, подальше от этих мальчишек.       — А-Сян… А-Сян! — Вэйнин не поспевал за разозлённой девушкой, только улыбаясь её настрою. Она была великолепна в розовом саду, среди летающих лепестков и сладких ароматов.       — Вот доберусь я до господина и всё скажу…

***

      Была глубокая ночь, освещённая огромной полной луной.       Цзышу лежал на черепицах недавно отремонтированной крыши, всё ещё хранившей дневное тепло, и просто наслаждался прекрасным видом.       Денёк выдался насыщенным, тренировки со старейшиной Е Байи оказались поистине чудовищны, он гонял их, словно молодых горных козликов, вынуждая прыгать и скакать, отталкиваясь от всевозможных поверхностей, уворачиваться от его меча и терпеть изнуряющие медитации.       Изменение скачков Ци и уровень её воздействия на гвозди, травмирующие и без того хлипкий остаток меридиан, всё никак не давали ему покоя; гвозди выступали резонаторами, задерживая энергию в замкнутой цепи, от чего, собственно, остаток сил не покинул тело Чжоу, а постепенно иссякал с отмирающими меридианами по периферии, но Байи отказывался принимать поражение в виде смерти ученика его ученика, и обещание, что он дал Кэсину, как оплату долга, только сильнее подстёгивало чужой энтузиазм.       Они ещё долго ссорились с главой призраков на тему самого Цзышу, пока в очередной раз не схлестнулись в драке, поднимая в воздух все предметы в каменном саду, а потом ставя всё на место под его недовольным взглядом и угрозой быть выставленными за пределы поместья без ужина.       Ночь была светлой, но город, спящий вдалеке, отсвечивал всего несколькими фонарями на невысоких крышах домов: люди прятались, не желая попадаться всякой твари на пути.       Неудивительно, если его зрение, уже не настолько чёткое, как раньше, неумолимо покидающее его, как вкус и боль, могло обманывать появлением светлых огней среди вечно цветущих деревьев.       — Парад призраков.       Вэнь Кэсин, присевший рядом, выглядел чрезвычайно измученным и довольным, ведь появившаяся на пороге Гу Сян скрасила его одиночество в перепалках со старым чудовищем, стукнувшим её, как и её господина, тяжёлой рукоятью по голове.       Вероятно, у старика Е этот жест обозначал принятие, потому как его ледяное сердце немного оттаяло, смягчившись по отношению к некоторым жителям Долины Призраков.       Цао Вэйнин в это время мило улыбался, помогая Ченлину прятать сумки, и один только взгляд на его лицо вынудил господина Вэня скривиться и отвернуться на манер обиженного ребёнка, в которого он превращался рядом с этим благородным юношей.       — Я и забыл, что это уже сегодня, — мужчина опустился рядом, прижимаясь горячими участками тела, маняще выставляя длинную ногу напоказ, устраиваясь поудобнее, чтобы любоваться огнями под луной. — Никогда не понимал их рвения... — Цзышу залюбовался прекрасным лицом, почему-то расплывшемся в улыбке, — но в этот день... они всегда были счастливы.       — Возможность напомнить живым, что они не одни в этом мире, — свет огней усиливался, они плавно собирались в широкую линию, неторопливо двигаясь по тропинкам. — Или вспомнить, что тоже когда-то были живы.       Цзышу и сам больше напоминал мертвеца: бледная кожа, исхудавшее лицо из-за вспышек боли и отсутствия сна. Он устал удаляться из объятий дорогого Лао Вэня, прижимающегося к его измученному телу, и гулять по садам, мечтая запечатлеть в памяти каждый счастливый момент, жалея о прошлом, изливая душу могилам предков, каждый раз словно ожидая молчаливого ответа. Но мёртвые не говорят, только слушают да молятся за живых.       Если бы судьба распорядилась по-другому, встретились бы они вновь? Десятки лет без сил, без возможности уберечь самое дорогое, кажутся ему большей пыткой, чем та, что творится с его телом каждый день. Уж лучше умереть свободным, чем птицей с подрезанными крыльями в жёсткой клетке.       — А-Сюй, почему ты не хочешь, чтобы старое чудовище тебя исцелило? — глаза Кэсина выглядели ещё более печальными, чем обычно, с заходом солнца он превращался в беспомощный комок неуверенности и страха, того, кем был до единения их душ. Словно в любую секунду готов его потерять.       Чжоу Цзышу протянул натруженную руку к прекрасному лицу, вытирая едва заметные дорожки слёз, блестящие под холодным светом. Сейчас Кэсин как никогда обнажался перед ним, на вечно игривом лице с искрами безумия отражалась лишь печаль.       — Не хочу быть обузой, — и, предотвращая поток слов, мягко приложил палец к сухим губам. — То, что предлагает старейшина, продлит мою жизнь ещё лет на десять, но какой она будет? — он улыбнулся уголками, поглаживая чужие губы. — Мои чувства не вернутся, а силы развеются по ветру, тело ослабнет и высохнет, я превращусь в куклу, запертую в оковах собственного тела.       Он убрал руку с губ, плавно перемещаясь к мягкому затылку, вытаскивая украшения из длинных волос, любуясь, как водопады мягкими волнами спадают на плечи, щекочут чувствительную кожу. Кэсин был прекрасен, от одного взгляда на него щемило сердце.       — Лао Вэнь.       От столь мягкого обращения веер ресниц затрепетал, делая хозяина обворожительно прекрасным, ранимым и нежным. Словно персик, в кожу которого хочется впиться нежным касанием, поглощая сладкий сок.       Цзышу приподнял пальцем острый подбородок, медленно приближаясь и сцеловывая горечь от своих слов. Мягко заглаживая вину касанием губ, очерчивая границы и не спеша просясь внутрь, посасывая нижнюю губу, выуживая тихий стон.       Кэсин отвечает сразу, впуская юркий язык, позволяя завладеть собой, спуская руки по мягким одеждам, притягивая к себе, вжимаясь кожа к коже.       — Моя душа, — Цзышу в поцелуе подмял его под себя, аккуратно укладывая на лопатки, наваливаясь всем телом, не давая возможности убежать. — Моя любовь, — проводя пальцами от лица до приоткрытого участка на груди, где верхнее пао слегка распахнулось, оставляя открытую ладонь поверх чужого быстро бьющегося сердца. — Мой Кэсин, — они так и лежали, соприкасаясь телами, смотря друг другу в глаза, словно время остановилось, и в этом мире были только они и их безграничная любовь. — Ты выйдешь за меня?