Преподаватель на замену

      Первые дни пронеслись незаметно, точно так же, как и первая неделя. За окном наступила настоящая весна: весь снег сошел, оголив асфальт и промерзшую землю, почки деревьев постепенно набухали и распускались, и все чаще можно было услышать пение птиц. Лера всего этого не видела и не слышала, а единственным напоминанием о смене суток служили тарелки с едой на тумбочке у ее кровати, сменяемые трижды в день. И пускай почти всегда еда оставалась нетронутой, мама продолжала заботиться о дочери.       В тот день, когда весть о крушении самолета обрушилась на их дом, Лера закрылась в комнате и никоим образом не откликалась на мольбы родителей выйти с ними на связь. Было решено оставить ее в покое на ночь, возможно, она переспит с данной новостью, а по утру будет готова разговаривать. Но надежда не оправдалась. Из комнаты по-прежнему не было слышно ни единого шороха, что вызывало у родителей лишь еще большее беспокойство. Отчего было решено выломать дверь и тем самым снести щеколду.       Как оказалось, с дочерью все было в порядке. По крайней мере, она была жива, что несказанно обрадовало родителей, так как тишина была слишком пугающей и невольно вызывала самые дурные опасения. Но если внешне Лера была цела и невредима, то с внутренней составляющей нужно было еще разобраться... Резкое распахивание двери, сопровождающееся громыханием и пыхтением отца, не привлекло никакого внимания девушки: она продолжала лежать на кровати на боку и смотреть в одну точку, ее взгляд ни на секунду не сменил своего направления. Дыхание было прерывистым, неритмичным и казалось, что давалось с трудом.       - Лерочка, посмотри на меня, - уселась на пол рядом с кроватью мама, всматриваясь в глаза дочери, которые были красными: то ли от слез, то ли от бессонной ночи. – Мы с папой всегда рядом, милая, помни об этом, - в подтверждение этих слов отец тоже подошел ближе и стал поглаживать дочь по плечу. – Ты всегда можешь с нами поговорить и возможно тебе…       - Я… не хочу, - каким-то чужим, совершенно не своим голосом выдавила из себя Лера, прерывая мать и переводя на нее свой затуманенный взгляд: мысли блуждали явно где-то далеко, не здесь.– Хочу остаться одна. Уйдите.       Родители переглянулись между собой, пытаясь оценить сложившуюся ситуацию и понять, как лучше всего поступить. Их обоих терзали сомнения: каждый понимал, что здесь поможет только время, чтобы смириться с утратой, но и бездействие с их стороны могло сделать только хуже.       - Хорошо, конечно, - понимающе согласился Дмитрий Архипович, первым начав отступать и аккуратно поднимая жену с пола. Та начала слабо сопротивляться, не желая так просто отступать, и тогда мужчина шепнул ей на ушко: - Пойдем, Свет, ты ей сейчас своей жалостью ничем не поможешь. Выйдем из комнаты и что-нибудь обязательно придумаем, - только после этого тело женщины податливо ослабло и позволило себя поднять на ноги.       Они ушли, оставляя дверь в комнату открытой и периодически заглядывая внутрь, но никаких изменений не наблюдали – Лера разве что могла перевернуться с одного бока на другой, но не более. Собственно первые сутки так и прошли. Большую часть времени девушка дремала беспокойным сном, зачастую просыпаясь от нехватки воздуха, словно ей сдавливали горло. И по мере пробуждения требовалось время, чтобы совладать с собой и, несмотря на накатывающую панику, начать вспоминать о том, как правильно дышать: делать плавный глубокий вдох, а затем выдох. И если волнение удавалось усмирить, а дыхание приходило в норму, то вскоре Лера вновь засыпала. Однако если паника не поддавалась контролю, то в скором времени все тело оказывалось в плену мелкой дрожи, а в памяти всплывали не прошенные воспоминания, под действием которых по щекам скатывались одна за другой слезинки, моментально впитывающиеся в наволочку подушки.

***

      Подруги слегка пошатывались, пока брели вдоль залива: сегодня школьная пора окончательно осталась для них позади, отчего они позволили себе выпить немного лишнего. Солнце почти зашло за горизонт, опаляя небо и кубышные облака всевозможными теплыми красками и одновременно с этим окрашивая водную гладь. В какой-то момент Маша заметила, как солнечные лучи играются с ее короткими волосами, а именно с кончиками, окрашенными в красный, и ей непременно захотелось запечатлеть такую красоту на камеру. По ее словам: «воспоминаний слишком много и чтобы их все не растерять, нужно всегда по возможности фиксировать каждое из них всевозможными способами» и с этим было трудно не согласиться.       - Ты ведь в курсе, что я тебя обожаю, булочка моя? – притворно-ласково спрашивала Маша, принимая различные позы на фоне столь завораживающего пейзажа.       - Еще бы ты меня не обожала, - в таком же стиле, но притворно-ворчливо отвечала ей подруга, делая одну за другой фотографии на свой телефон. И хоть Лера не разделяла Машкиного пристрастия к постоянным фотосессиям и выкладыванию их на всеобщее обозрение в соцсетях, но вынуждена была признать – сейчас снимки получаются действительно замечательными. Казалось, что волосы Марии охвачены пламенем, а при правильном ракурсе и вовсе можно было бы сказать, что сама девушка повелевает этой стихией.       Лишь с исчезновением из вида солнечного диска, неспешная прогулка продолжилась, как и беседа о, - теперь уже бывших, - одноклассниках и стервозных учителях, с которыми их дорожки сегодня окончательно разошлись в разные стороны.       - А знаешь, классное было время все-таки, я буду скучать по всем этим оболтусам, - мечтательно проговорила Маша, а после неожиданно засмущалась: - Особенно по одному….       - Так-с, а теперь по-подробнее, - брови Леры задумчиво встрепенулись вверх, а в памяти стали всплывать лица различных особей мужского пола, в чью сторону Машка хоть раз восторженно охнула. - Ты имеешь в виду своего соседа по парте Даню или же Тему из параллельного? А может и вовсе нашего нового молодого препода по истории? – последняя догадка вызвала лисью улыбку на лице своей обладательницы. - Прости, за последние месяцы ты слишком часто изнывала от любви к разным парням, отчего я совсем запуталась, - наиграно опечалено извинилась Лера, а после засмеялась от надутой мордахи подруги.       - Да, я весьма любвеобильна, ну и что? Мне нравится ощущать бабочек в животе и пофиг на то, что их инициаторами постоянно выступают разные люди.       - А все потому, что твои бабочки-однодневки быстро чахнут, - тут же нашлось «научное» объяснение. - Но однажды ты точно найдешь одного единственного, который будет главным повелителем твоих перепончатокрылых и длительность их жизни увеличится в разы.       - Ой, вновь умничать начинаешь, - скрещивание рук на груди давало четко понять, что продолжать эту тему у Маши нет желания. Ей, конечно же, хотелось верить словам подруги, пускай даже таким ботаническим, но отчего-то было страшно: вдруг она так никогда и не узнает, каково это – ощутить настоящую любовь, а зерно надежды и веры будет уже посеяно. Было проще закрыть тему, нежели предаваться глупым мечтаниям. - Давай лучше запустим летающий фонарик, наконец-то. Как раз уже стемнело – самое оно!       Лера повернулась спиной к подруге, подставляя, таким образом, свой рюкзак, и в скором времени распаковка и распрямление шара пошла полным ходом. Но прежде чем запустить его в небо, каждая из них решила написать на «воздушном судне» свои пожелания. Машка с хитрой улыбкой сначала призадумалась, слегка постукивая маркером по кончику своего носа, а когда идея пришла, то тут же с энтузиазмом принялась красивым почерком выводить какие-то слова. Под внимательным взором Леры стала вырисовываться надпись, от которой по всему телу стала пробегать теплота, несмотря на ночную прохладу, стремительно опускающуюся на землю.       «Да найдет Лерка своего самого верного и любимого повелителя насекомых» - пожелание касалось только ее, Леры, и непонятно чем в большей степени было вызвано умиление: интерпретацией ранее обсуждаемой темы или же тем, что Маша совсем ничего не пожелала для себя.       Идея для новой надписи родилась мгновенно, вспыхивая в голове Леры, подобно зажженной лампочке. «Да продлится наша дружба вечность и один день, а по окончании срока пусть души сплетутся в единую субстанцию». Ведь какая разница, что будет дальше: найдут ли они свои вторые половинки, поступят ли в университет, устроятся ли на работу мечты… Все это пустое, по крайней мере, сейчас, пока они молоды и счастливы.       Маша заглянула через плечо подруги, обнимая со спины, и издала растроганное: «О-о-оу», блаженно улыбаясь: слова подруги ей пришлись по душе и она была бы не против такого исхода.       Запуск фонарика произошел при соблюдении четких правил из инструкции: подожгли горелку снизу, подождали, пока та разгорится, а фонарик наполнился горячим воздухом и лишь после этого подруги одновременно приподняли шарик перед собой и отпустили его в небо на счет: «Раз…Два…Три!»       Машка тут же спохватилась, негодуя со своей оплошности, и стала стремительно что-то искать в своей сумочке.       - Разве можно такой момент оставить не запечатленным? – пояснительно-вопровительно ответила Маша под удивленный взгляд подруги, чем вызвала очередную улыбку.       - Ох, как я могла сразу не догадаться, - Лера захихикала и прильнула к Маше, укладывая свою голову ей на плечо и всматриваясь в объектив камеры. Было решено сделать селфи на фоне неба и улетающего воздушного шара. И хоть к этому моменту на камере он выглядел как непонятная горящая алым пламенем точка на небе, подруги были счастливы.       Разве такие наивные желания, улетевшие в тот вечер в небо, могут не сбыться?..

***

      Родители без всяких сомнений очень беспокоились, а потому с первых дней стали искать специалиста, способного им помочь разобраться с отстраненным и закрытым состоянием дочери. Они понимали - Лера вряд ли согласится куда-то поехать, поэтому стали искать варианты приема психолога на дому. В конце концов, им это казалось хорошей идеей и единственной возможностью вытащить их маленькую девочку из апатической ямы, из которой, казалось, уже не выбраться самостоятельно.       - При потере близкого человека, отрицание считается нормальной реакцией для организма, - говорила по телефону женщина, чья анкета на сайте по психологической помощи была самой востребованной. – Я могла бы приехать, но поверьте – это просто деньги на ветер. Если Валерия не готова идти на контакт, значит, ей еще нужно время. Дайте ей его и просто будьте рядом: разговаривайте с ней, периодически пытайтесь ее занимать какой-то рутинной деятельностью, возвращающей в реальность, но только ни в коем случае не давите на нее.       Рекомендации были приведены в исполнение. Каждое утро кто-то из родителей приходил будить дочь утренними объятиями и завтраком в постель. В течение дня каждый из них старался вовлечь дочь в свои какие-то мелкие дела: готовка, приборка по дому или банально просмотр телевизора. Причем, если начинался новостной эфир, то стремились тут же переключить канал во избежание негативных воспоминаний. И в принципе к концу третьей недели можно было увидеть крохотные, но все же подвижки: Лера перестала все дни напролет проводить только в своей комнате в лежку, выполняла те или иные поручения родителей, периодически соглашалась что-нибудь покушать, хоть и без особого аппетита. Да, она по-прежнему отказывалась обсуждать произошедшее, да и вообще говорила мало, чаще отвечала лишь автоматически на те или иные вопросы, а еще отказывалась выходить из дома, но-о-о… даже такие маленькие шажки казались родителям настоящим прорывом.       Возможно, именно это их и подвело – празднование победы раньше времени. Сами того не понимая, они стали опекать Леру излишне сильно, практически навязывая ей свое общество и не оставляя шансов побыть наедине самой с собой, что впервые за долгое время вызвало пусть и не самые приятные, но все же эмоции у Леры.       - Хватит! Мне нечем дышать: ваша жалость буквально заполонила все пространство вокруг, - воскликнула в один из вечеров Лера, резко вставая из обеденного стола и отпихивая от себя протянутую руку отца с ложкой супа. – Последние дни вы с меня чуть ли пылинки не сдуваете, а сейчас и вовсе готовы кормить с ложечки, лишь бы я не переутруждалась и возможно с ваших рук съела бы больше обычного.       Мама уже было хотела подойти к дочери и приобнять ее, дабы утихомирить и попытаться совладать с этими эмоциями, но Лера выставила свои руки вперед, пресекая всякие попытки на сближение. Ей хотелось выговориться, и она не собиралась замолкать лишь потому, что кому-то в комнате ее откровения режут уши.       - А эти взгляды! Вы хоть замечаете, что банально боитесь на меня посмотреть, лишь бы я не увидела на ваших лицах тревогу и волнение? – Лера переводила свой взор с отца на мать и обратно, и лишь в очередной раз убеждалась в своей правоте: оба понуро опустили свои глаза в пол, как провинившиеся дети. - Вместо этого, конечно, лучше делать вид, что мы самая счастливая семья на планете, которая каждый вечер совместно смотрит комедийные фильмы, а после ложится спать под сказку на ночь.       Взбудораженная девушка постепенно стала отступать назад в направлении прихожей, желая уйти из этого дома. Неважно куда, лишь бы остаться одной, а в этом доме уже давно забыли, что такое личное пространство - ведь щеколду никто так и не починил, отчего ее собственная комната казалась проходным двором.       - Неужели вы не видите? У меня все нормально! – она указывает на себя руками сверху донизу. – Обо мне не нужно печься круглыми сутками, я уже взрослая! – на этом Лера была готова закончить свою речь и уже уйти одеваться, как вдруг ей вдогонку со спины донесся слабый голос отца.       - Но ведь мы все знаем, насколько тебе была дорога Маша. И знаем, что тебе тяжело без…       - Не смейте упоминать ее, - голос стал холодным, как сталь, а губы сжались со всей силы в одну линию. Она пыталась не подавать виду, но услышанное имя подруги отозвалось гулкой болью где-то внутри ее существа. – Не идите за мной, я сама приду, когда пожелаю нужным.       Наспех накинув на себя весеннее пальто и обувь, Лера выскочила на лестничную площадку и в нерешительности остановилась. Было лишь два выбора: наверх или вниз. Последний вариант влек за собой уйму дальнейших развилок и всевозможных встреч с людьми, коих девушке однозначно не хотелось. И от осознания этого, ноги сами понеслись наверх по лестнице до самого конца. Тело, отвыкшее от таких физических нагрузок, тут же дало о себе знать: заныли мышцы в ногах, появилась одышка, но Лера ни на миг не замедлила темп. Ей хотелось хоть как-то выместить свои неожиданно зародившиеся эмоции, а физическая усталость в данном случае казалась лучшим решением.       Мысли метались в голове у Леры, на душе было неспокойно, - «не хочу… не хочу этого чувствовать», - но стоило ей выскочить на крышу здания, как прохладный воздух окутал опустошенное тело в свои объятия, заставляя издать протяжный и облегченный вздох. Ветерок пробегался по ее лицу, щекотал, игрался с распущенными и где-то спутанными волосами, и словно забирал все тревоги и волнения нежданной гостьи. От наслаждения Лера даже закрыла глаза: слишком давно не была на свежем воздухе, отчего успела забыть, каково это – видеть небо с облаками своими глазами, а не через стекло; чувствовать прохладу всем телом, проникающую в не застегнутое пальто.       Появилось ощущение, что впервые за три недели девушка вспомнила, каково это по-настоящему дышать полной грудью.

***

      Крыша стала вторым домом для девушки, куда она стала приходить каждый день, освобождаясь от всяких мыслей. Здесь ей было хорошо: просто сидеть на парапете, на самом краю крыши, свесив вниз ноги и наблюдать с высоты 11-го этажа за мельтешащими внизу людьми, за проезжающими машинами, за ветвями деревьев, раскачивающимися на ветру. Возможно, ей не хотелось жить полноценной жизнью самой, но ей однозначно нравилось наблюдать за жизнью остальных.       В один из таких дней, когда Лера на мгновение закрыла глаза и представила себя птицей в полете с расправленными руками, ее одиночество прервал знакомый встревоженный голос:       - Можно я посижу вместе с вами? – не нужно оборачиваться, чтобы узнать в говорящем Андрея Сергеевича. Конечно, Лера узнала бы этот голос из множества других и сейчас от этого осознания в ее душе затаилась крошечная злость. Только не понятно еще, на кого она была направлена.       - Если не боитесь, - отстранено проговорила Лера, вслушиваясь в приближающиеся шаги и опуская руки после «полета», - а то здесь довольно высоковато. Можно упасть.       «Я не боюсь» - уже было готово сорваться с губ мужчины, но усаживаясь на парапет перед открывающимся видом бездны, по телу невольно пробежали мурашки. Слишком опасная близость с пропастью не вызывала в нем такого успокоения, в котором находилась его студентка. Кстати, о ней…       Андрей Сергеевич оторвал взгляд от столь далекой земли, и обратил весь свой взор на рядом сидящую девушку. Он ее не видел почти месяц и успел отвыкнуть от их ежедневных разговоров, от ее веселого голоса и смеха, но, несмотря на это, образ веселушки из прошлого все еще был свеж в его памяти. И этот образ резко контрастировал с тем, что он видит сейчас перед собой: поникшую, с опустошенным взглядом девушку, чей голос перестал выражать хоть какие-то эмоции; на фоне бледного осунувшегося лица хорошо выступают синяки под глазами, а под ними и острые скулы; волосы спутаны и собраны в неаккуратный хвост, а тело казалось сильно исхудавшим, поскольку пальто на девушке практически висело.       - Зачем вы здесь? – решила прервать молчание студентка, продолжая всматриваться вниз, где ветерок нашел себе новую цель для своих игр – непонятно откуда-то взявшихся целлофановый пакетик.       - Вас не было целый месяц в университете, а на звонки вы не отвечали, - стал произносить вслух очевидные факты, и лишь после добавил: - волновался за вас.       Еще недавно столь теплые слова вызвали бы у Леры бурю положительных эмоций, но сейчас злой огонек начинал лишь усиливаться.       - Вот вы здесь. И что дальше? – по-прежнему непонимающе, но теперь уже с долей вызова последовал следующий вопрос. – Я все еще не понимаю, зачем?       - Посмотрите на меня, Валерия, - попросил преподаватель, поскольку желал убедиться, что следующие его слова действительно дойдут до девушки. Той требуется некоторое время, чтобы пересилить себя и нехотя, но все же повернуть голову в сторону мужчины. Он по-прежнему красив - в своем официально-рабочем одеянии с аккуратно причесанными волосами, свеж и опрятен, словно только что из салона красоты, - но вся эта красота лишь подстегивает Леру на негативные эмоции, которые все хуже удавалось подавлять. Руки Леры самопроизвольно стали сжиматься в кулаки, а дыхание постепенно учащалось.       - Я приехал сказать вам, чтобы вы попытались вернуться в университет, - медленно, с расстановкой начинает Андрей Сергеевич. Он понимает, что в любой момент может услышать отрицательный ответ или разного рода недовольства, но продолжает говорить, надеясь на благоразумие. – Как бы ни было тяжело, нужно жить дальше. Отпустите прошлое и возвращайтесь к реальной жизни, - столь мягкие и правильные слова ударяются прямо по нутру девушки, отчего она отвела свой взгляд от голубой бездны и сильно зажмурилась: еще немного и она не сможет сдержаться. Когда-то преподаватель был ей очень дорог, отчего слышать подобные слова для нее сродни предательству. – Вернувшись в университет, вас захватит рутина и поверьте, вам станет легче. Нужно только сделать первый шаг и выйти за пределы своего кокона, - преподаватель видел, что своими словами причиняет боль девушке, видел, как ей тяжело дается просто слушать его, а не закрыть уши руками. И в надежде хоть как-то приободрить студентку, добавляет: - Я помогу вам, как и ваши родители. Мы вместе справимся с этим…       Что ж, это была последняя капля.       - Да кто вам, черт побери, сказал, что мне нужна ваша всеобщая помощь? – это больше не повышенные тона, это настоящий крик, желающий чтоб его однозначно услышали. Лера устремляет свои разъяренные глаза на мужчину и отчетливо понимает, что как раньше уже точно никогда не будет. – Уйдите прочь из моей жизни. Просто свалите нахрен и никогда больше не пытайтесь мне помочь. Я не нуждаюсь ни в вас, ни в вашей помощи. Я в полном порядке – какого черта я обязана это доказывать всем подряд. Кто вы мне, блять, вообще такой, чтобы я вас слушала, - девушка в порыве гнева встала на ноги, но не стремилась сойти с парапета, а лишь продолжала высказывать свои недовольства и нервно размахивала руками в воздухе.       Такая близость к краю крыши мгновенно насторожила Андрея Сергеевича, куда сильнее, чем все, что сейчас ему, 34-летнему мужчине, выговаривала его же студентка. Все его тело напряглось, и он осторожно тоже стал подниматься на ноги, внимательно следя за каждым движением девушки, одновременно с этим не оставляя попыток поймать ее за руку.       - Строите из себя вседобрейшего человека, Мать Терезу, чесслово. Суете свой нос, куда не просят и еще небось ждете, что вам скажут за это спасибо? Да хрен вам, а не спасибо! Я вас ненавижу, я вас видеть не хочу, исчезните из моей жизни к черту, - злой голос сменился на дрожащий, едва сдерживающий мольбу о желании остаться полностью одной. А за этими выкриками, девушка продолжала отпираться от преподавателя и делать один за другим неосознанные шаги назад, не замечая свою опасную близость к пропасти. И тогда уже у Андрея Сергеевича не оставалось вариантов – он сделал резкий выпад вперед и захватил одной рукой ладони девушки, а второй прижал к себе, желая, наконец, уже убраться с этого гребанного парапета.       Преподаватель не сразу заметил, как сжалась хрупкая девушка в его руках (действительно сильно исхудала), поскольку первые секунды приходил в себя и восстанавливал свое сбивчивое дыхание: слишком уж опасной оказалась сложившаяся ситуация в ходе их разговора. А затем отступил от девушки, выпуская из своего плена и неосознанно замечая, какие холодные руки у студентки… - до этого всегда было наоборот.       - Никогда больше меня не трогайте, - выдавливает из себя Лера, возможно даже не понимая того, как близка была к смерти. Она вновь отворачивается от преподавателя и смотрит вниз с крыши, пытаясь найти тот злосчастный целлофановый пакетик, с которым играл ветерок. Ей просто необходимо за что-то зацепить свой взгляд, чтобы взять под контроль ситуацию и свои разбушевавшиеся чувства.       - Не трону, - слышится из-за спины, - и, несмотря на все вышесказанное вами, я по-прежнему убежден, что вам стоит попытаться вернуться на учебу. Прошу прощения, если обидел, - он уже было дошел до двери, ведущую прочь с крыши, но все же решил сказать напоследок: - Мне, правда, хочется вам помочь, поэтому не забывайте мои слова, как бы сильно вам сейчас не хотелось их стереть из своей памяти.       Послышался скрип открывающейся проржавевшей двери, а после ее захлопывание. Он ушел. А вместе с ним ушла и столь неожиданно зародившаяся злость. Однако осадок все равно остался, и именно под его руководством Лера потянулась к своему рюкзаку, лежащему неподалеку от злосчастного парапета. Порывшись в нем какое-то время, она извлекла ту самую фотографию с их первой встречей. Смотря на нее, больше не появляется растекающегося по телу спокойствия и умиротворения, а, значит, она больше не нужна. И резкими движениями Лера стала разрывать фотографию на части, тем самым освобождая себя от последних сохранившихся негативных эмоций.