Преподаватель на замену

      Насквозь промокшая от сильного ливня, продрогшая от холода и со стучащими зубами, пара забежала в домик. Пугающие раскаты грома остались где-то там, позади, как, собственно, и кромешная темень, которую с трудом прорезал слабый свет от садовых светильников, что были расставлены вдоль дорожки к дому.        — После такого выматывающего денька хотелось искупнуться, конечно, но не таким способом, — смеётся Лера, доставая трясущимися руками из своего рюкзака телефон, — благо не промокший, — и включает на нем фонарик.       В поле зрения попали капли воды, что стекали с платья и волос и беззвучно ударялись прямиком о деревянный пол. После чего луч света переместился на мужчину, что только-только опустил свою ношу в виде принесенных из машины сумок и пакетов с неизвестным содержимым.       — Зато теперь ты знаешь, каково это — промокнуть до нитки, — задорно начинает Арсений, ничуть не расстроившийся от такой природной напасти. Он потягивается, чтобы стряхнуть с себя усталость после дороги и расслабить затекшие мышцы. — Согласись, незабываемые ощущения.       — О да-а-а, — протягивает Лера с хитрой улыбкой, осматриваясь по сторонам с помощью все того же фонарика, — осталось только определиться, что именно запомнится мне на долгие годы: собственный озноб или же мужской торс, который до неприличия сильно облепила мокрющая футболка.       — Я бы не отказался от второго варианта, — усмехается и расправляет плечи, от чего Лера только покачивает головой.       — Кто бы сомневался.       Дом был знаком Арсению, пусть и не так хорошо, как собственная квартира. Благодаря приезду сюда прошлым вечером он смог бегло пробежаться по двору и этажам, заглянуть в каждую комнату, сменить постельное белье, наполнить холодильник продуктами; иными словами убедился в полной мере, что все готово к приезду главной гости. И потому сейчас он чувствовал себя спокойно и уверенно, проходя вглубь апартаментов и включая везде по пути свет.       — Располагайся, на этот уик-энд можешь считать себя здесь полноправной хозяйкой, — слышатся заверения откуда-то из-за угла, пока Лера выключала за ненадобностью фонарик и находилась под впечатлением от увиденного убранства. — Чай, кофе или, быть может, хочешь что-нибудь покрепче?       Несмелые шажки вперёд в сторону источника звука обрываются, едва начавшись: не хотелось и дальше оставлять за собой водяной шлейф. Ещё не успев озвучить собственное пожелание, телефон в руках издал непродолжительную вибрацию, привлекая к себе внимание.       — А хозяйка может попросить сопроводить её в ванную комнату? — притворно ласково спрашивает девушка, нагибаясь туловищем вперёд, в надежде все-таки увидеть, куда запропастился преподаватель. Одновременно с этим она принялась активизировать телефон для прочтения полученного сообщения, однако получалось это с трудом в связи с по-прежнему мокрыми и дрожащими пальцами.       — Уан момент.       Из прихожей нельзя было осмотреть все прелести полученного во владения дома, но можно было частично увидеть находящуюся напротив коридора и лестницы, ведущую на второй этаж, гостиную — большую и уютно обставленную. Так и хотелось пройтись по ковру, ощущая мягчайший ворс, улечься на диванчик и вытянуть ноги после долгой езды в машине, при этом бесцельно уставившись в плазменный телевизор на стене. Все стены здесь украшены либо картинами природы, либо прибитыми полками, на которых располагались различные декоративные подделки, цветы или книги. В любой другой раз Лера непременно обошла бы весь дом и осмотрела каждый закуток, но сейчас ей только и оставалось, что стоять на месте в ожидании своего сопроводителя.       Вскоре он появился с двумя полотенцами в руках. Одним Арсений вытирал свои волосы, придавая им неряшливо-взъерошенное состояние, да вытирал оголенный торс, лишённый былого жалкого, но все же одеяния, оставаясь исключительно в джинсах. Слыхал ли он о таких понятиях, как «приличия» и «застенчивость»? Навряд ли. Ведь все, чем он руководствовался — это желанием запомниться Лере. Вот таким мальчишеским и глупым, но зато действенным способом. Правда он не возымел желаемого эффекта, поскольку девушке не было никакого дела до Арсения — телефон смог увлечь её настолько, что, даже полностью приблизившись, Лера не обратила на него никакого внимания.       — Да здравствует сухость, долой противная влажность! — провозглашает Арс и закидывает на девичью голову второе полотенце.       Сначала Лера вздрогнула от неожиданно опустившейся на неё ноши, а затем запротивилась, когда чужие руки принялись по-свойски вытирать ей волосы, словно ничего привычнее и быть не могло.       — Н-не надо, — как-то сухо просит, отходя чуть в сторону. Взгляд в последний раз скользнул на телефон, зажатый в ладони с такой силой, что аж костяшки пальцев побелели; вскоре экран безжизненно погас, предварительно издав предсмертную вибрацию.       Арсений тут же постарался найти оправдание внезапной отстраненности, списав все на холод, от которого студентка просто не успела отойти. Потому он набросил на девичьи плечи ещё и свое полотенце.       — Не надо так не надо, — легко соглашается, и подбирает с пола одну из сумок с вещами Леры, которую учтиво собрала для поездки Светлана Георгиевна и передала ему этим же утром. — Пойдём, покажу ванную комнату, если твоё желание все ещё в силе.       — В силе, — вяло отвечает и растерянно озирается по сторонам, будто что-то выискивая, но при этом все никак не находя.       Былой весёлости как ни бывало, и Арс просто не мог не заметить столь резких изменений, произошедших буквально за несколько минут его отсутствия. Это пугало и настораживало, но что хуже всего, он никак не мог отыскать причину подобных метаморфозов.       — Что-то случилось с Машей? — выпаливает первое, что приходит на ум, пока они поднимаются по лестнице на второй этаж, но вместо ответа получает только взгляд, пропитанный устрашающей пустотой. Оказавшись возле нужной комнаты, он заговорил вновь, стараясь придать своему голосу привычную легкость: — Милости прошу. Если вдруг что-то потребуется, то зови — я непременно прилечу на помощь. И мало ли что, знай — твоя комната будет располагаться прямо напротив, — взгляд Леры лениво скользит в направлении, указанном ладонью мужчины, а после опускается на сумку, которую Арс осторожно поставил у ног хозяйки.       — Хорошо.       Рука Леры уже тянется к двери, желая её открыть, но Арсений преграждает путь. Он пытается поймать на себе чужой взор, хочет убедиться, что в медовых радужках есть хотя бы крупицы былой энергии и живости, с которыми девушка бежала с ним наперегонки под дождём в сторону дома — ничего не выходит. Лера намеренно уходит от зрительного контакта.       — Что стряслось, Лер? Я ведь изведусь весь на нервах, размышляя, что конкретно я сделал не так.       — Вы говорили… — тихий отрешенный голос заставляет мужчину слегка опустить голову, чтобы лучше слышать, — говорили, что у вас нет татуировок.       Арсений не сразу вспоминает, когда мог такое сказать, от того и не замечает столь длительного взгляда, прикованного к своей коже под ключицами, где красовалась надпись на иностранном языке. Всего два слова, красиво выведённые чёрным пигментом тонкими линиями.       — Да я просто… — мнется и не знает, что сказать в оправдание. — Подожди, ты, серьезно, из-за этого так загналась?       — Нет, только сейчас заметила. Забавно, — было ли это так на самом деле сказать трудно, ведь на лице по-прежнему читалась исключительно одна безучастность ко всему происходящему. Учащенное похлопывание ресниц словно прогоняет странное наваждение, и Лера слегка покачивает головой, ненадолго зажмурившись — Мне хочется побыть одной, можно я все-таки пройду в ванную?       Арсений неохотно отступил в сторону. Почти дал ей спокойно пройти мимо с поднятой с пола увесистой сумкой, но внутренний порыв оказался сильнее. Мужчина едва касается своими губами щеки Леры и с наслаждением наблюдает, как у той вздернулись ресницы, сбилось дыхание. И все-таки что-то неизменно в этом мире, а именно реакция Леры на его близость.       — Можно попросить об одолжении?       — Разумеется, — отстраняясь, Арсений улыбается уголком губ и замечает, как девушка протягивает свой телефон.       — Зарядите его, пожалуйста. Хотелось бы связаться с родителями, когда выйду.       Мужчина неотрывно наблюдает за реакцией Леры, пока подушечками пальцев проводит линию по ее холодной влажной коже от локтя до запястья, вдоль тыльной стороны ладони и только после этого перехватывает телефон. Успевает заметить облегчённый выдох и то, с какой силой Лера зажмуривается, прежде чем спрятаться в ванной комнате. Мгновенно защелкивается замок на двери и включается сильный напор воды.       В растерянности Арсений спускается в гостиную, ставит чужой телефон на зарядку, извлеченную из собственных вещей, и принимается разжигать камин. Просто потому, что нужно себя чем-то занять, а ещё звуки потрескивающихся дров придают своего рода уют. За окном по-прежнему неистово бушует водная стихия, нещадно барабанит каплями по крыше. А в гостиной, освещенной мягким и приятным светом от пары настенных светильников, а теперь ещё и языками пламени, создаётся приятный полумрак, что позволяет Арсу вдоволь окунуться в собственные размышления.       Совершенно очевидно, что весь путь в машине Лера имела вполне себе весёлый настрой: поддерживала беседу, слушала рассказы от Арсения, связанные с его школьной и студенческой жизнью, смеялась и не выказывала ни грамма недовольства. Переписывалась со своей подругой, о чем Арс узнал, спросив из любопытства, кому девушка так яро строчит без остановки. От того и вопрос, связанный с состоянием Маши показался ему логичным и единственно правильным, но отсутствие ответа на него не давало покоя. Ему хотелось иметь представление, кто или что виновато в появившейся так некстати отстраненности Леры, а посему его взгляд время от времени, словно магнитом, притягивался к спокойно заряжающемуся телефону. И раз Лера по какой-то причине не пожелала поделиться причиной своего состояния, то ответ можно найти только в нем.       Арсений, до сего момента удобно расположившийся на ковре напротив согревающего камина и периодически подбрасывающий новые поленья, привстал, прислушиваясь. Не только к возможным передвижениям девушки на втором этаже, коих пока ещё не было, но и к своей совести. Лезть в чужую собственность низко и подло, особенно, когда ты и без того далёк от белого и пушистого состояния. Но Арс всячески постарался заглушить острые уколы остатков морали, бьющейся в агонии от такого самоуправства своего хозяина. В конце концов, им движет исключительно желание помочь Лере и в какой-то степени самому себе; дурных помыслов нет и в помине. Узнает все, что нужно и сразу же уберёт телефон прочь.       Современное чудо техники включался чертовски медленно, чем вызывало нервное подергивание ступни в воздухе, у расположившегося на диване Арсения вблизи розетки. Лишь благодаря частицам воспоминаний внешнего облика мессенджера, в котором Лера переписывалась с подругой, мужчина тотчас смог сориентироваться и отыскать нужное приложение, в коем и сам нередко пользовался. Один из последних чатов и, правда, принадлежал Маше, но взгляд быстро выцепил другой диалог, находившийся выше. Некий Илья пытался связаться с Лерой как раз примерно в то самое время, когда они приехали в загородный дом.       Потупив взгляд и дав себе последнюю возможность пойти на попятную, пока ещё есть возможность, Арс открывает эту переписку. На всякий случай прислушивается и, ничего не уловив, кроме докучающего дождя и потрескивающихся поленьев, он принялся вчитываться в открывшиеся взору сообщения. «Хай Как и обещал, держу тебя в курсе. Купил билеты только что на начало августа» «Мы не так часто общались, конечно, но я был бы рад встрече» «А, и да, пробуду в городе примерно месяц. Плюс/минус. В зависимости от того, как быстро удастся разрулить накопившиеся дела»       Всего три сообщения. Каждое пришло друг за другом, в одно и то же время, и ни на одно из них девушка не ответила. А она определённо успела их прочитать перед тем, как телефон разрядился. Значит ли это, что некий Илья стал причиной её перемен в настроении? И если так, то приезд этого человека расстроил её или…? Отрешенность Леры не могла дать ответа, от того и понять значимость полученной информации из сообщений оказалось весьма затруднительным. Но ведь так хотелось узнать хоть что-то важное, стоящее и значимое, ради чего Арс пошёл наперекор совести!       Читать что-то лишнее не входило в планы, как и нарушать личные границы, по крайней мере, больше положенного. Нависший палец над перепиской с Машей, неимоверной силой воли опускается ниже и закрывает приложение, а после нажимает на блокировку телефона. Увиденное начало Лериного сообщения («Он невыносим, невыносим, невыносим, но прекрасен…») заставляет расслабиться и самодовольно улыбнуться уголком губ. «каков есть»       Открывающаяся дверь откуда-то свысока вырывает из размышлений, заставляет тотчас выключить телефон и отложить его в сторону — пусть спокойно заряжается дальше. Сам мужчина возвращается в свое первоначальное положение на ковре напротив языков пламени, сцепив руки на скрещенных и поджатых к себе коленях. Весь обращается в слух и визуализирует робкие и неуверенные шаги по деревянной лестнице: некоторые ступеньки издают характерные скрип.       — Как знала, что вы не оденетесь, — причитает Лера и усаживается рядом в позу по-турецки, накидывая на мужские плечи злосчастное полотенце. — Постыдились бы хоть, Андрей Сергеевич, чесслово.       — Разве тебе не нравится? — наигранно обиженным тоном интересуется Арс, приподнимая концы полотенца и осматривая себя. — Я слышал, такой превосходный вид должен нравиться девочкам.       — Воздержусь от таких провокационных вопросов, — губы поджимаются в недовольную трубочку, поскольку в противном случае удержать их от предательской улыбки будет уже невозможно.       Девушка поежилась и убрала ладони в карманы своей бесформенной — и, самое главное, сухой — толстовки. По её слегка вьющимся прядям мелкими капельками стекала вода, а лицо в нынешней полутьме и на фоне ярких волос казалось бледнее обычного. Однако в медовых радужках вновь появилось что-то наподобие интереса к происходящему, намёк на былую живость, с которой Лера подсела поближе к камину и взялась за близлежащую кочергу, начав распределять тлеющие угли равномерно по днищу топки. За всем этим с удовольствием наблюдал Арс, посчитав, что не стоит терзать девушку расспросами. Как-нибудь потом, лишь бы не спугнуть сейчас хорошее расположение духа.       — Помнишь свой второй вопрос в той придорожной кафешке? — вдруг находится сама собой тема для разговора.       — Про работу ведущего? — следует предположение без раздумий.       — Нет, тот, который ты решила отложить в сторону.       Могла ли она его забыть? Определённо, нет. Ответа не требовалось, но Лера все же дала его, замерев с кочергой в руках и приподняв брови:       — Помню.       — Я все думал над этим, — тут же признается мужчина. — Всё пытался понять, когда же это началось, и-и-и понял, что ничего не получается. Не могу найти конкретный день, час или точку отсчёта.       Неудовлетворённость и разочарованность Леры выражается по вдруг поникшей голове и поджатым губам, отчего Арсу захотелось добавить:       — Но, знаешь, зато я могу сказать точно, когда стал смотреть на тебя иначе. Когда ты смогла для меня выделиться. В день экзамена. Просидев дольше всех в аудитории, ты сдала почти пустой лист. Это было… впечатляюще, — по-доброму усмехается. — И тем же вечером я вновь встретил тебя. Только уже пьяную в стельку.       Лера тут же кривится, натягивает на голову капюшон и затягивает шнурки, пытаясь спрятаться от неловкости.       — Ну, ладно-ладно, все, я поняла, давайте забудем тот случай, пожалуйста, — жалобно умоляет и выглядывает краем глаза из своей берлоги на собеседника сквозь ворох мокрых волос.       — Ты и так почти ничего не помнишь, — смеётся мужчина, распрямляя ноги и опираясь за спиной на вытянутые руки. Но одна мысль моментально возвращает серьёзность разговору. — Хотя кое-что ты определенно запомнила с того дня. Например, моё тату, — при этих словах Лера изучающе начинает поглядывать на ту самую область под ключицами с левой стороны груди. Полотенце закрывает большую часть, но все же удается разглядеть надпись из двух слов. — И не мудрено, ты ведь тогда висла на мне постоянно. Удивляюсь, как ещё рубашка целой осталось.       — Ну, я ведь просила уже прощение! — укоризненно стонет девушка, но при этом хмурится от неловкости за все эти события, во главе которых ей пришлось побывать. — И вообще, зачем вы тогда обманули меня? — переходит в наступление, не желая оставаться и дальше в роли жертвы. Распрямляет плечи, чтобы придать своим словам большую значимость, приспускает капюшон и вновь прячет руки в карманах, едва заметно ежась.       Арсений морщится и гримасничает, прежде чем ответить.       — Это-о-о довольно сложная тема. Может, отложим её на другой раз? Например, на завтра или послезавтра, ещё все выходные впереди — успеем наговориться вдоволь, — улыбается так обольстительно мягко, обезоруживающе.       И пока девушка закатывает глаза от такого непростительного приема, мужчина придвигается ближе, вдруг касаясь чужих прядей и откидывая их назад. Холодные капли воды остаются на подушечках пальцев, чем привлекают к себе внимание, настораживают и заставляют Арсения дотронуться девичьего лица.       — Попрошу без рук, Андрей Сергеевич, — просит Лера и издает нервный смешок, немного отодвигаясь.       А рука Арса так и замирает на какое-то мгновение в воздухе на том самом месте, где ещё недавно можно было коснуться чуть ли не ледяной Лериной кожи.       — Ты в душ ходила или в морозильную камеру? — медленно, с расстановкой спрашивает мужчина ошарашено, осматривая Леру и, наконец, осознавая в полной мере — вовсе не освещение виновато в излишней бледности.       — Странные вопросы вы задаёте, — она морщится недовольно и встаёт со своего места в поисках отступления.       — Странно то, что спустя уйму часов в доме ты совершенно не согрелась, — Арсений от непонимания начинает злиться, но внешне старается оставаться спокойным. Поднимаясь следом за Лерой и привлекая ее к себе за локоть, не удерживается от вопроса: — Может, объяснишь, что произошло с тобой сегодня?       Не ответит. Будет упрямиться до последнего. Это отчетливо видно по бегающим глазам и тому, с какой силой Лера стала закусывать губы. Нещадно, с остервенением. И Арсений с неохотой отпускает ее, печально осознавая, что та вновь боится. Отгораживается и возводит чертовы стены рядом с ним, когда он, наоборот, из кожи вон лезет, чтобы открыться, узнать друг друга. Хочется снести все эти иллюзорные препятствия одним махом, нарушить личные границы и выяснить тотчас причины странного поведения. Но вряд ли допрос и вывод на негативные эмоции станет подходящим началом для совместных выходных.       — Устала, был долгий и тяжелый день, — произносит тихо, обессилено. — Хочется спать. Я пойду.       — Конечно, иди, — поникает головой и даже не смотрит на Леру. От того ее объятия — быстрые, но крепкие, — становятся приятной неожиданностью.       И все-таки она боится не его. Его вины здесь нет. Хоть в чем-то находится успокоение.

***

      Бежит исключительно по инерции, потому что останавливаться нельзя. Вокруг темнота — кромешная, пугающая, сковывающая внутренности в тугой, болезненный узел. Сквозь мрак невозможно ничего разглядеть, а единственным проводником служит звонкий смех, что оглушающим эхом разносится по непроглядной местности. Она где-то рядом, совсем близко, ещё немного и Лера обязательно её найдёт.       Однако былая уверенность с каждым новым шагом, болезненным вдохом и болью в мышцах угасает. Меркнет подобно звездам на небосводе с наступлением утра — медленно, но неотвратимо. И сколько бы Лера ни бежала, сколько бы ни старалась вслушиваться в отголоски смеха, что раздаются со всех сторон — сохранять хладнокровие не получается. Все тщетно, лишено всякого смысла.       Слишком темно. Холодные, острые, костлявые ручища ужаса сковывают движения, тормозят и цепляются за оголенные участки тела, оставляя болезненные синяки да порезы. Хочется выть от боли и страха, но удаётся выдавить из себя лишь слабый, едва слышимый смехотворный стон. А со всех сторон продолжает давить беззаботный девичий смех, с каждой секундой становящийся все более походящим на какую-то издевку.       — Ещё! Ты почти нашла меня, давай же, — манящий голос ласково окутывает в свои сети, подталкивает вперёд и пытается вселить призрачную надежду.       Но её недостаточно, чтобы противостоять распаляющемуся огню отчаянья. Куда не беги — везде один и тот же мрак, сбивающий с толку и заставляющий сомневаться в правильности выбранного пути. Лёгкие горят неистовым огнём, испепеляя внутренности. Каждый новый вдох даётся с невероятным трудом — вокруг шеи невидимым кольцом сжимается кольцо ужаса. От нехватки кислорода тело быстро ослабевает, становится вялым и едва подвластным; ноги то и дело заплетаются, едва удерживая собственный вес.       — Я рядом, совсем близко!       Новая попытка увлечь за собой заканчивается провалом. Очевиднейшая ложь режет без ножа, оседая на кожных покровах, вызывает раздражение глаз — по щекам начинают пробегать горячие дорожки от слез. Нет ни сил, ни желания продолжать гнаться за пустотой и Лера падает от бессилия на четвереньки, выставляя перед собой вытянутые руки для опоры. Сквозь задорный смех начинают прорезаться всхлипы: судорожные, протяжные и горестные. А за ними следует истошный крик полный боли. Настолько громкий, что в какой-то момент Лера порывисто закрывает ладонями уши — то ли защищаясь от самой себя, то ли в попытке отгородиться от несмолкаемого хохота.       Она зажмуривается, что есть сил, и сгибается пополам, касаясь лбом собственных коленей. Горло саднит, дышит тяжело и прерывисто через рот. Спрятаться от всего окружающего мира, от самой себя, от своих чувств — было бы идеальным исходом. Замерзнуть в ночной прохладе, очерстветь и больше никогда не мучиться — о чем еще можно мечтать? Но даже в этом не удается преуспеть: власть ночи подошла к концу и ее один за другим стали пронзать яркие солнечные лучи.       Поверить в окончание собственных мучений получается с трудом. Издав последний всхлип, Лера осмеливается открыть глаза. И первым делом натыкается на чьи-то ноги, расположившиеся перед ней буквально на расстоянии полуметра. Ладони медленно соскальзывают с ушей — она окунается в приятную и такую необходимую тишину. Взгляд, по мере возвращения дыхания в норму, скользит постепенно выше и выше, позволяя сперва заметить протянутую руку, а уже после непроницаемое выражение мужского лица. Андрей!..       На ослабших ногах Лера тотчас подскакивает, непроизвольно игнорируя протянутую ладонь: боится прикоснуться, боится развеять столь желанный мираж, так похожий на реальность. И все-таки это именно он — ее преподаватель. Внушающий доверие и спокойствие, одним взглядом способный вызвать благоговейный трепет. Знакомые живые искорки пробиваются наружу сквозь ледниковую толщу льда, и слабая улыбка озаряет его лицо. Реакция собственного организма не заставляет ждать: тугой узел, сдавливающий внутренности до сего момента, не просто ослабляет свою хватку, нет, — он рвется с шумом, с треском, в клочья разлетаясь по сторонам. Дышать становится легче, по телу проходится волна спасительного чистейшего кислорода — сознание проясняется от всего дурного, что сковывало его еще мгновенье назад.       — И все-таки я жду, — доносится напоминание откуда-то неподалеку.       Лера озирается по сторонам и замечает окружающую обстановку, что постепенно скидывала с себя ночное покрывало, открываясь чужому взору. Заброшенная пустошь, охваченная властью засохших травянистых растений и кустарников, чьи ветви застыли в пугающей неестественной позе. Все мертво — от этого осознания жуткая дрожь проходится по телу. Но на фоне окружающего мрачного пейзажа удается разглядеть родной силуэт в легком, развевающемся на ветру, платье. Маша!.. За ней находится только начинающее пробуждаться солнце — его лучи пронизывающими волнами расходятся в разные стороны, создавая своеобразную иллюзию, что именно девушка является источником жизни в этом богом забытом месте.       — Ты идешь? — навстречу Лере протягивается ладонь, а в голосе чувствуется улыбка.       Только на него и остается ориентироваться: эмоций или мало-мальски каких-нибудь черт лица не удается разобрать из-за обходящих стороной Машу световых лучей. Да этого и не требуется, ведь нельзя спутать ни с чем другим эти знакомые нотки в голосе! Что может быть роднее и ближе Лере, чем этот бархат, обволакивающий слух и накрывающий осознанием: вот она, протяни руку — дотронешься.       Делает шаг вперед, наивно следуя внутреннему порыву, готовится расправить руки в стороны для объятий. В ответ Маша отступает ровно столько же назад. Непонимание заставляет Леру остановиться и с замиранием сердца заметить на расстоянии нескольких метров за спиной подруги резкий обрыв. И это не иллюзия, не мираж, — там взаправду заканчивается спасительная, устойчивая поверхность…       — Давай же, иди ко мне, — по-доброму подталкивает Маша и с удивлением добавляет: — Ну, ты чего? Неужели боишься меня?       Для проверки совершается еще один, совсем крошечный шаг на встречу, и под испытующим взором следует ожидаемое повторение — расстояние между девушками возвращается до первоначального. Тогда же растерянный взгляд обращается назад, в надежде найти поддержку в лице Андрея и сердце болезненно ударяется о ребра: мужчина стал находиться намного дальше, чем предполагалось. По-прежнему виднелась его ободряющая улыбка и лучистые глаза, в которые хотелось погрузиться с головой и забыться. Но теперь он находится за пределами вытянутой руки и чтобы достигнуть его, нужно преодолеть ровно столько же, сколько разделяет подруг между собой. Но ведь Лера не могла так сильно отдалиться от него!       Бегло смотрит на силуэт Маши и делает рывок в противоположную сторону, к настоящему теплу — молчаливому, понимающему, готовому принять в любой момент, не требуя жертв. Улыбка Андрея становится шире, притягательнее; еще немного и можно по-настоящему забыться и абстрагироваться от окружающей мертвой пустоши, что не способно уже оживить никакое солнце.       — Ты, правда, хочешь меня забыть? — без тени обиды или печали, но услышанный вопрос гулким эхом отдается в сознании, заставляя обернуться.       Может ли сердце сжаться до потери пульса? Может ли оно выдержать хлесткие удары отчаяния, что своей плетью безжалостно из раза в раз бьет без промаха? Голова обреченно поникает, потому что смотреть на Машу, теперь находящуюся в непосредственной близости от обрыва, нет сил. Чтобы Лера ни сделала, куда бы ни пошла, кого бы ни выбрала — любой выбор непременно приведет к потере. Избежать ее просто невозможно.       Нельзя двигаться дальше, нельзя идти на поводу у своих желаний. Зародившаяся мысль озаряет своим сигнальным огнем — спасти можно только оставшись на месте.

***

      Вверять себя в чужие руки казалось так же естественно, как дышать изо дня в день, не придавая этому значения. Позволить надеть на глаза непросвечивающую повязку и ощущать исключительно мужские прикосновения, — на талии, плечах или руках, — осторожно направляющие — все это своего рода будоражит, волнует и вызывает трепет, но никак не страх перед неизвестностью.       — Еще-е-е чу-у-уть-чуть, — слышится прямо над ухом довольный голос, заслышав который губы Леры сами собой вытягиваются в улыбке. — Оцени степень своего нетерпения по десятибалльной шкале.       — Шутите? Однозначно все десять баллов! — сквозь усмешку следует заверение.       Лёгкий свежий ветерок по мере продвижения усиливался, приятно обдувая и даруя лёгкость вместе со спокойствием. Поскольку чувства, как и мозговой штурм, были обострены до предела от догадок, прикосновений и собственных опьяняющих эмоций, то ветер как нельзя кстати приходил на выручку.       Изначально под ногами ощущался твёрдый асфальт, который вскоре сменился на неровную почву и мужчине приходилось из раза в раз предупреждать где-то поднять повыше ногу, где-то сделать более широкий шаг, а где-то он поднимал Леру на руки под наигранные недовольные возгласы и переносил через невидимые препятствия.       — А помимо полного и безнаказанного лапанья моего тела сюрприз ещё будет какой-нибудь? — шутливо спрашивает Лера, начинающая медленно, но верно привыкать к чужим рукам и такой близости к преподавателю.       — А я-то уж было понадеялся, что тебе этого будет достаточно, — в такой же несерьёзной манере отвечает Арсений, печально вздыхая. — Но на всякий случай припас, конечно, кое что ещё, — доверительно успокаивает, останавливая на месте. — Надеюсь, не менее приятное.       Мужчина продолжает оставаться за спиной, одурманивающе близко, но даже то ничтожно малое расстояние, что у них было, он решает стереть под чистую — обвивает руками талию Леры и прижимает к себе, заставляя ничего невидящую особу на миг перестать дышать от неожиданности. Всё тело мгновенно превращается в одну сплошную нервную струну, натянутую с такой силой, что стоит слегка задеть или шелохнуться, как мгновенный импульс покроет кожу мурашками, выдавая удовольствие хозяйки.       — Готова? — Арсения по-свойски плавно опустил подбородок на плечо девушки.       Слабый кивок головой. Повязка снимается в считанные мгновения, а яркий свет проявляет себя и заставляет Леру зажмуриться. В спасительном жесте рука самопроизвольно взмывает вверх, дабы прикрыть глаза и дать им возможность быстрее привыкнуть. Стоит начать зрению фокусироваться на отдельных деталях, как дух захватывает и Лера тотчас пытается сделать спасительный шаг назад — рефлекторно, необдуманно, просто потому что в памяти всплывают дурные картины из сновидений, которым не место в настоящем. Но отступить не удаётся, вместо этого она лишь сильнее прижимается к груди мужчины.       — Тебе не нравится? — встревоженный голос пытается привлечь к себе внимание, но Лера будто не слышит.       Перед ней открывается вид на скалистый обрыв в несколько сотен метров. Протяни ногу — кубарем полетишь вниз. Туда, где бескрайние леса и цветочные поляны в миг окутают в свои смертоносные объятья без возможности вырваться. Гуляющий на такой высоте вольный ветер в полной мере приводит в чувства и не позволяет засомневаться в реальности происходящего.       Без особых усилий мужчина отводит Леру в сторону, с опаской всматриваясь в отрешенное выражение лица, в отсутствующий стеклянный взгляд. Он не выражает никаких эмоций, но продолжает неотрывно смотреть на тот край скалы, от которого они только что отошли. Лера податливо следовала любым направлениям, куда её слегка подталкивали, от того Арсений даже не сомневался — направь её прямо в пропасть и она, не задумываясь, ступит туда.       — Что случилось, Лер? Я все испортил, да? — он кладёт свои ладони на плечи девушки, по обе стороны от головы, тем самым пытаясь чуть ли не силой заставить посмотреть на него. — Скажи хоть слово, прошу. Тяжело признавать, но я не умею читать мысли, поэтому, пожалуйста, помоги мне с этим.       Воспоминания — одно за другим — яркими вспышками маячат перед глазами. Чёткие, живые и… мучительные. Им нет конца. Лучистый взгляд Маши, её улыбка, задорный нрав, неиссякаемая энергия и эти чёртовы красные кончики прядей, служащие маяком в погоне без счастливого исхода.       — Сте-е-еша, — как-то обессилено произносит Арс.       Непривычно-мягкое обращение из уст мужчины возымело силу. Не сразу, но Лера понемногу стала вырываться из, затягивающей в свои тягостные сети, пелены воспоминаний. И поспособствовал этому именно преподаватель, чьё беспокойство буквально повисло в воздухе и стало едва ли не осязаемым. Что, несомненно, передалось и океану, ставшему тёмным, встревоженным и неспокойным; ещё никогда Лере не доводилось видеть столь мрачный оттенок голубых глаз. Игра ль света или воображения послужила тому виной — сказать сложно; слишком быстро мрак рассеялся, даруя тишь да покой водной глади, стоило только Лере привычно улыбнуться.       — Да, Попо-о-оша? — издевательски протягивает в ответ. Скептическое выражение лица с прищуренными глазами лучше слов дают понять, что подобные издевательства над фамилией мужчине не по душе. — Ну, ладно-ладно, Андрей Сергеевич и, правда, лучше звучит. Та-а-к и что это за место? — не дожидаясь ответа, Лера вновь устремляет взор в сторону опасного обрыва. — Очень красивое.       — Ты всегда впадаешь в прострацию, когда видишь что-то прекрасное? — Арс недоверчиво приподнимает бровь. И пусть ему удалось привлечь внимание, но он не торопился отстраняться и убирать руки с чужих плечей. Несмотря на весёлые нотки, Арсений продолжал опасаться странностей девушки.       — К счастью, нет, иначе бы данный вопрос возник гораздо раньше, — загадочно отвечает Лера, время от времени продолжая поглядывать в сторону с нездоровым блеском в глазах.       — Это почему же?       Озадаченность мужчины позабавила Леру, заставляя чуть дольше задержать на нем свой взгляд, в котором сейчас, откуда ни пойми, взялись всплески игривого озорства вперемешку с не свойственным ей кокетством.       — Разве это не очевидно? — при виде отрицательного покачивания головой, Лера поддается вперёд и приподнимается на носочках, становясь чуть выше. Наклоняется ближе к уху, опираясь ладонями на мужскую грудь, и говорит едва слышно: — Почему-то мне думалось, что вы и сами осознаете без чьей-либо помощи то, насколько прекрасны.       Видеть потерянность собственного преподавателя было неожиданно. Как он широко улыбнулся и закусил нижнюю губу, покачал головой и поднял глаза к небу от неловкости — забавно, как мало надо, чтобы смутить человека. И в любой другой ситуации Лера наверняка придала бы значение этому моменту. Тому, что преподаватель не перестаёт удивлять, открывается из раза в раз с новых, совершенно неожиданных сторон. Тому, как приятно находиться в такой близости с человеком, к которому неровно дышишь, и наслаждаться, ставшей за последнее время такой родной, улыбкой. И что немаловажно, тому, как ей легко и комфортно стало находиться в его обществе, словно нет и не может быть ничего более естественного. Но сейчас все Лерины мысли витали вовсе не здесь, не с мужчиной бок о бок; они влекли за собой к тому самому обрыву. Всё тело, все естество тянуло её именно туда. Какое-то мучительно сладкое чувство подталкивало вперёд, одновременно даруя силы и при этом обременяя пока что слабыми, практически незаметными крупицами страха.       — Что ж, будем считать, что я польщён комплиментом, — без колебаний сквозь смех заявляет Арсений. — Я не сомневался в своём превосходстве, но услышать это именно от тебя — высшая похвала.       Он довольно улыбается, поправляет одной рукой волосы, а другой подпирает собственный бок.       — Хочешь прыгнуть? — выпаливает он и нервно сглатывает от приковавшегося к нему пристального взора, отчего тут же решает внести ясность: — Прыжок со специальным оборудованием, конечно же. Не знаю, обратила ли ты внимание, но во-о-он там, — мужчина махнул рукой себе за спину, мимолетно оборачиваясь, — позади нас располагается все необходимое для этого. Одно твое слово и-и-и…       — Хочу! — пылко заявляет Лера, толком не дослушав до конца.       Скалистый обрыв уходил далеко-далеко вперед, ему не было конца и края. Недалеко от пары в ожидательной позиции расположилась компания из троих молодых людей: двое высоких парней проверяли снаряжение, осматривая по несколько раз шнуры, петли и подвесную систему, а затерявшаяся между ними хрупкая с виду девушка, завидев любопытные взгляды Леры, тотчас подскочила с земли и замахала приветливо рукой, подманивая к себе.       Собственно, и без этого приглашения, Лера непременно отправилась бы в их сторону — предвкушение чего-то важного, долгожданного звало за собой, игнорируя банальные страхи о возможных подстерегающих опасностях. Ей нужно попробовать, просто необходимо.       — Ну, что, настроил свою даму? — спрашивает дружелюбно у Арсения один из парней с панамкой на голове. Ненадолго он оторвался от проверки шнуров, чтобы представиться: — Макар к вашим услугам, миледи.       — А я Ира, — оказывается рядом девушка в джинсовом комбинезоне. С ее рук свисают ни о чем не говорящие Лере веревки, наталкивающие на мысли о возможной крепежной системе, а сама она излучает какую-то по-особенному приятную, располагающую к себе, энергию. — Если нас не обманули, то ты еще ни разу не прыгала, верно?       Отчего-то Лера сперва смотрит на своего преподавателя, что спрятал руки в передние карманы джинс и наблюдал за ней, слегка наклонив голову и подбадривающе улыбаясь. Само его присутствие подталкивало двигаться дальше.       — Ни разу, — соглашается и виновато улыбается. — Но очень бы хотелось.       Казалось, что среди здесь собравшихся, только она одна не имеет никакого представления о подобных увеселениях на высоте несколько сотен метров. Представить Андрея Сергеевича, парящим над землей, расправив руки подобно крыльям, трудно, практически невозможно. Но зато легко в этот образ вписывается просто Андрей, коим он предстает перед ней в свободное от работы время. Это его стихия, а скоро станет и ее, Леры.       — Не страшно: покажем, научим, подтолкнем — и на своих двух больше не захочется перемещаться вовсе, — Ира подмигивает и утаскивает Леру за собой, легко подхватывая за ладонь. — Пусть мальчишки отдохнут, пока я тебя принаряжу.       Опасливо осматривается назад, видя, как Андрей пожимает руки каждому из оставленных чуть позади парней и заводит с ними разговор. Нет поводов для беспокойства, он никуда не денется, не должен. А потому Лера старается привести мысли в порядок и настроиться на другую волну, связанную с другим, не менее важным, человеком.       — Боишься? — задорный голос Иры, пока та опоясывала свою «жертву» всевозможным необходимым снаряжением, навевал на мысли, что, возможно, ее забавляет чужой страх. Но Лере не страшно. По крайней мере, не от того, что подразумевает под собой сей вопрос. — Когда Попов впервые прыгнул, — продолжает та, крепко затягивая шнуровку; применяет силу и ловкость рук, при этом внешне все ее манипуляции происходят с такой легкостью и плавностью движений, отчего невольно начинаешь восхищено удивляться, — у него были такие же перепуганные глаза. До последнего не верила, что прыгнет.       — И что же — прыгнул?       — О да-а! Решимости в нем было куда больше — страху просто пришлось смириться и отойти в сторону, — Ира бросает теплый взгляд на предмет разговора и Лере становится не по себе. Она не ревнует, нет, но и наблюдать спокойно за подобной сценой как-то неприятно. — С тех пор много воды утекло. Надеюсь, он смог обрести покой, которого так искал.       Лера не успевает осмыслить услышанную информацию, как следует осознать ее: сзади подходит тот самый, еще не представившийся, третий участник событий. Оголенная шея и руки, выглядывающие из-под безрукавки, были сплошь усеяны татуировками.       — Надеюсь, у тебя нет никаких противопоказаний: не хотелось бы, чтоб такой хороший день оказался последним, — изрекает он и надевает Лере на голову каску, невесомо касаясь чужой кожи, пока аккуратно закреплял защиту.       — Эд, тебя же просили хотя бы сегодня обойтись без своего ядовитого языка, — слышится сквозь смех упрек от Макара.       — Отвали, я придаю особую атмосферу, — фыркает парень без единого чистого участка на коже, — эмоций от прыжка становится куда больше, если перед этим зародить зерно сомнений. Пути Господни неисповедимы — об этом нельзя забывать, — говорит с серьезным выражением лица, но благодаря близкому расположению Лера отчетливо видит беспечно резвящиеся мрачные тени веселья в столь светлых глазах.       — Удивительно, но его методика работает безотказно, — Ира шумно вздыхает, проверяет в последний раз все крепления на своей подопечной и улыбается так широко и довольно, словно это именно ее сейчас отправят в свободный полет. — Наша пташка готова!       Вокруг Лериной талии обвиваются знакомые руки с закатанной до локтей клетчатой рубашкой и она успевает только ойкнуть, прежде чем улыбнуться и увидеть наглую физиономию, что возвышалась над ее плечом.       — Эти пугающие ребятки еще не успели похоронить твое желание обрести крылья?       — Какого же ты плохого мнения о нас, Попов, — притворно-обиженно Ира морщит носик и отходит от парочки в сторону деревянного выступа, предназначенного для прыжков. Эд двигается за ней следом, одновременно с этим срывая спокойно растущую тимофеевку, чтобы расположить ее у себя между зубами.       — Напротив, о тебе, Кузнецова, думаю только самое лучшее, — елейно утверждает Арсений, покачиваясь вместе с Лерой, не размыкая объятий.       — Ну-да, ну-да, пошли мы с Эдом на хер, — копошась в рюкзаке практически с головой, Макар умудрился послать воздушный поцелуй с ладони, которая мгновенно трансформировалась, выставляя напоказ средний палец. — Валерия, к вам никаких претензий, — преображается в мгновение ока, и даже голос меняется до глубокого и спокойного. — Но так уж вышло, что этот нахал пользуется вами, как своим щитом, и все стрелы летят именно в вас.       — Поцелуи в виде стрел — что может быть смертоноснее, — хихикает над ухом Леры Арсений и слегка двигает ее в сторону, чтобы впредь все «удары» прилетали именно ему в спину.       Их словесная перепалка продолжилась, но стоило Леру развернуть в направлении бескрайних просторов, как ее тут же парализует, а улыбка потихоньку начала гаснуть. Уютная дружеская атмосфера действовала согревающее; наблюдать за чужими перипетиями было весело. Сами ребята, и природа вокруг излучали яркую жизнь, полную красок разнообразных оттенков, начиная от мрачного Эда, располагающей к себе Иры, добродушного Макара и заканчивая ее Андреем, что представлял собой самую настоящую палитру со смесью всего и вся. Все это смогло на время увлечь Леру, заманить к себе на огонек и даже на краткий миг заставить позабыть о дурных мыслях. Но этот миг закончился, а из глубин сознания смог высвободиться пугающий до дрожи вопрос: «было ли Маше так же страшно? успела ли она осознать свое неотвратимое приближение к земле?»       — Все хорошо? — замечает Арсений поникшие плечи девушки. — Бояться нормально. Если не хочешь, то можешь не делать этого. Просто будешь знать на будущее, что есть такая возможность.       Какой-то внутренний животный страх и, правда, пытается сбить с толку; нашептывает сомнения, а те и рады пройтись своими заостренными коготками по рассудку, что держит оборону из последних сил.       — Я не боюсь, — старается придать голосу уверенности, как и своему виду: смотрит прямо в глаза мужчине, улыбается, а у самой едва заметно дрожат пальцы на руках. — Когда я могу прыгнуть?       — Да хоть сейчас, — доносится уверенное от Эда. Он сидел на корточках и все так же пожевывал бедный стебелек сорванного ранее растения, передвигая его губами из стороны в сторону, и лишь когда заговаривал, то зажимал между зубами. — Ты полностью готова, как и твоя экипировка. Все в лучшем виде.       — Именно, — поддакивает Ира уверенно. — Если тебе это придаст спокойствия, то я прыгала незадолго до вашего приезда — все работает исправно.       То ли Лера плохо скрывала свои переживания, то ли Ира просто привыкла успокаивать всех прыгунов перед шажком в неизвестность. Как бы там ни было, Лера плавно высвободилась из объятий преподавателя, посмотрев на него напоследок так внимательно, будто боялась забыть любимые черты после того, как отвернется. Ей не хотелось тянуть со своим решением, не хотелось давать волю разыграться внутренним опасениям. Они и без того вырывались наружу, заставляя ускориться сердцебиение. Потому она твердым уверенным шагом дошла до деревянного выступа из скалы и только у него неуверенно остановилась, не решаясь занести ногу на не внушающую доверия деревяшку.       — Можешь просто сделать шаг вперед или с разбега, как тебе угодно, — лениво изрекает Эд. — Мы никуда не… — не успел парень договорить «торопимся», как травинка выпадает из его приоткрывшегося от удивления рта.       Лера не желала давать себе время на сборы. Не желала окунаться с головой в окутывающую тело слабость. Еще немного и она банально не сможет сдвинуться с места из-за твердеющих мышц, норовящих вновь парализовать все тело. Чем быстрее, тем лучше — спустя пару мелких шажков, она уже набрала скорость, от того с разбега оказалась подхваченной восходящим воздушным потоком.       В горле застревает крик ужаса от неуправляемого падения. Инстинктивно появляется желание закрыть глаза, но Лера заставляет себя продолжать смотреть на стремительно приближающуюся землю. Сердце бьется бешено, нещадно ударяясь из раза в раз с новой силой о ребра, разогнавшись похлеще скаковой лошади на скачках. О необходимости дышать забывается вовсе — сейчас не до этого. Деревья, поля, скалы — все размывается и сливается в какое-то единое неразборчивое зелено-желто-серое пятно: глаза начинают слезиться от сильно бьющего в лицо ветра. В сознании мельтешит в истерическом припадке мысль, что это никогда не закончится, что никакие тросы не помогут и еще чуть-чуть — и встреча с землей будет неминуемой. Вместо девушки расправил крылья ее страх, хищно ухмыляясь и сжимая перепуганное сердце в своих противных ледяных ручищах. И то ли он расправил крылья, то ли веревки достигли своего максимального растяжения — падение прекратилось плавно, без резких толчков.       Под контроль Лере вернулось дыхание, способность здраво оценить свое выживание в таких условиях, но только не спокойный сердечный ритм. Кажется, страх переусердствовал и вогнал в него ядовитые когти, распространяя по кровотоку свои разъедающие изнутри токсины.       Девушку поднимают на поверхность, помогают подняться, и она тотчас оказывается в кольце крепких рук. Ребята переговариваются, смеются, высказывают восхищения, а кто-то решил даже похлопать в ладоши. Громко, запредельно громко. Ноги подкашиваются, стоит Арсению отстраниться от Леры, но тот успевает подхватить. Аккуратно усаживает на землю рядом с собой и всматривается встревожено в застекленевшие глаза. Тело начинает пробивать крупная дрожь — не утихающая, неконтролируемая. А голос кажется надтреснувшим и лишенным всякой жизни, когда Арсению все же удается вымолить у нее хоть слово.       — Теперь я знаю… — губ касается пугающая своим холодом улыбка, — Знаю, каково ей было умирать.       — Кому ей? — настойчиво спрашивает Арс.       Он не обращает внимания на встревоженных ребят, собравшихся вокруг и готовых в любой момент оказать первую помощь. Все необходимое для этого имелось в их медицинском чемоданчике.       — Маше… Маше было так же страшно, — она осматривает всех ребят, пробегается по каждому, останавливаясь на Арсении, и начинает звонко смеяться. Тело сотрясается то ли от новой волны дрожи, то ли от всхлипов.