Жизнь за жизнь.

На следующий день после битвы устроили похороны погибших Пожирателей Смерти. Пышно, но быстро и как-то скомкано. Речей почти не говорили, так как среди слуг Темного Лорда нежные цветки дружбы пробивались крайне редко, вместо них развивались сорняки зависти, недоверия, предательства... Сам Волан-де-Морт тоже не появился проводить своих погибших бойцов в последний путь. Он, как говорили, был слишком занят устройством дел в обновленном Министерстве магии вместе с Пием Толстоватым. Из всех умерших Драко хотел попрощаться только с Северусом Снеггом. Его гроб стоял в стороне, никому не было дела до вечно угрюмого, нелюдимого профессора. Малфой склонился над преподавателем. Его лицо выглядело спокойным и расслабленным, как никогда при жизни. Снегг никогда не расставался с маской невозмутимости, никому не доверял, а теперь надобность в защите отпала. И все равно Малфою казалось, что вот сейчас, через мгновение, его декан откроет глаза, нахмурится и недовольно осведомится: «И чего это вы так уставились на меня, мистер Малфой? На мне ничего не написано!» И впервые Драко было жаль, что эти язвительные слова не сорвались с тонких бледных губ. Все слизеринцы любили своего декана, каждый по-своему, но все искренне. Теперь Снегга больше нет, и Драко казалось, что если первая половина знакомого и родного Хогвартса канула в Лету со смертью чудика-Дамблдора, то вторая покинула бренный мир вместе с нелюдимым деканом. Остаток дня Малфой посвятил себе. Пора было сделать важное дело, и чем быстрее, тем лучше. К тому же время нашлось подходящее. Мать вместе с Лестрейнджами готовила отдельные похороны для Беллатрисы, но он не хотел в этом участвовать. Отец был занят при Темном Лорде. Драко надеялся, что это хороший знак, его отцу возвращают былую милость. Юноша отправился в хранилища Оливандера. После победы Волан-де-Морт сразу вернул старого изготовителя палочек на место. Он уже нашел Бузинную, и старик был больше не нужен, зато многие Пожиратели Смерти нуждались в новом орудии. Оливандер еще не открыл лавку, но собирался возобновить работу в ближайшее время. Так ему приказали. Малфой нашел старика в его собственном домике в Косом переулке, за лавкой. Мастер наводил порядок и подсчитывал нанесенный ущерб. ‒ Я еще ничего не продаю, мистер Малфой, ‒ попытался сопротивляться вторжению Оливандер. ‒ Плевать! Мне нужна палочка, и сейчас же! Или мне наложить «империус»? ‒ Нет, не нужно, ‒ вздрогнул старик. ‒ Идемте. Он отвел Драко в свое хранилище. Многие палочки были уничтожены, но запасы Оливандера все равно оставались самыми большими в мире. Малфой ждал, пока мастер лазил по полкам, подбирая то, что могло подойти. Голова старика тряслась, руки дрожали, пальцы не слушались. Пытки в подземелье Малфоев давали о себе знать. Драко даже почувствовал вину. Непозволительная расточительность, разбрасываться такими талантливыми и опытными людьми, как Оливандер. ‒ Может эта? ‒ старик протянул ему одну. Они перепробовали около десяти, пока не нашли идеальную: из клена, с сердцевиной из чешуи саламандры, длиной в десять дюймов(так же как и первая палочка Драко). Взяв в руки новую помощницу, Малфой почувствовал себя куда увереннее, волшебник без палочки беспомощен, а в такое время, когда никому нельзя доверять, ходить беззащитным почти равнозначно самоубийству. К тому же теперь он может вернуть матери одолженную палочку из каштана, с волосом водяного. Нарцисса сильная волшебница, ее орудие мощное, но оно не такое послушное, как родное, не такое чувствительное. Наконец-то, новая палочка, своя... по-настоящему сильная в его руках! Следующим утром состоялись похороны Беллатрисы Лестрейндж. Юноша должен был присутствовать. Вместе с отцом он отправился в родовое поместье Лестрейнджей. Однако ничего в организованном действе не нравилось Драко. Он никогда не любил этот дом, заброшенный на долгое время, когда его хозяева попали в Азкабан, темный и мрачный. Да и явное лицемерие присутствующих не доставляло удовольствия. Особенно «убитый горем» Рудольфус Лестрейндж, который не постеснялся притащить на похороны жены свою очередную любовницу и целовался с ней, когда думал, что их никто не видит. В эти моменты на его лице сияла улыбка довольного жизнью человека. «Интересно, через сколько времени он посчитает возможным жениться снова?» ‒ подумал Малфой. На прощание Драко даже не подошел к гробу. Он чувствовал странное недомогание, которое не мог объяснить никакими объективными причинами, кроме одной... Так могло действовать невыполнение клятвы, данной покойному. Малфой с нетерпением ждал окончание похорон, чтобы наведаться в коттедж. Его душила злоба. И почему эта чертова Грейнджер не может вести себя по-человечески? Он вытащил ее из самого пекла, спрятал в своем доме! Чего ей не хватает? Чего ей может грозить? В верности и старательности Веста Малфой не сомневался, поэтому дело могло быть только в девушке. Когда начали опускать гроб, Драко так скрутило, что перед глазами все поплыло. Казалось, небо закачалось, и юноша чуть не упал. На лице выступила испарина, сердце заколотилось, как после быстрого бега. Малфой тихо выругался и незаметно отделился от толпы Пожирателей Смерти. Ноги ели дотащили его до домика садовника. Зайдя за него, чтобы скрыться от любопытных глаз, Драко привалился к каменной стене, сделал пару глубоких вдохов, чтобы немножко прийти в себя, а потом трансгрессировал в свой коттедж, как раз к комнате для гостей. Дверь оставили открытой. Заглянув в спальню, Драко сразу понял, от чего ему так резко стало плохо. Грейнджер стояла на подоконнике открытого окна, явно собираясь прыгнуть, останавливал ее только повисший на щиколотке Вестер. Конечно, создательница Г.А.В.Н.Э. не могла убить несчастного домовика вместе с собой, поэтому пыталась от него избавиться, но бедный Вест вцепился в девушку мертвой хваткой. Холодный ветер с моря трепал темные волосы, заставлял бледную кожу самоубийцы покрываться мурашками. Рамой этой поразительной картине служили развевающиеся на ветру занавески. Малфой ворвался в комнату на помощь своему эльфу. Его душил гнев за такое глупое поведение. Человеку его воспитания невозможно было понять, как можно лишать себя жизни без видимых причин. Смерть большинства близких, крушение всех надежд, установление порядка, частью которого ей по определению стать невозможно, Драко достаточными для прыжка на скалы не считал. Схватив худенькую и ослабевшую Грейнджер в охапку, он стащил ее с подоконника и чуть ли не швырнул на кровать. Руки его дрожали, когда юноша закрывал окно. Если бы не внимательность Веста, если бы не его собственное своевременное вмешательство, эта дура могла разбиться, и тогда Малфою пришло бы время заказывать гроб и копать могилу. ‒ Что это было? ‒ зарычал он, нависая над Грейнджер, съежившейся на кровати. ‒ Какого черта ты полезла из окна кидаться? Я спас тебя, а ты мне так платишь?! Голос сорвался, слишком большое потрясение пережил Драко минуту назад, чтобы говорить спокойно. ‒ Хозяин Драко, Вест старался! Вест накажет себя! Вест должен стараться лучше! ‒ пискляво захныкал домовик. Это отвлекло Малфоя, он постепенно начал успокаиваться. Вдох-выдох, взять себя в руки и начать рассуждать здраво. ‒ Почему она полезла на окно? ‒ спросил юноша, поворачиваясь к Вестеру. Только теперь он обратил внимание, что Грейнджер в одном белье, а волосы у нее грязные и спутанные, как будто после битвы их так и не привели в порядок. Это удивляло. В доме есть и ванна, и душ, почему она не воспользовалась ими? Почему Вест не нашел ей чего-нибудь из одежды? Ему же велели о ней заботиться. Тощая, грязная, бледная девушка не походила на ту, за которой ухаживают надлежащим образом. ‒ Вест не знает, хозяин Драко! Молодая мисс ничего не говорит. Молодая мисс отказывается кушать. Молодая мисс пошла умываться, но испугалась воды, ‒ и эльф ударился в настоящие рыдания, не забывая биться головой о стену в прямом смысле слова. ‒ Испугалась воды? ‒ это показалась Малфою самым абсурдным. Девчонки не должны бояться воды, они же все помешаны на чистоте! ‒ Молодая мисс выскочила из ванной, не выключив воду и не вытерев лица, бросилась на кровать... Вест не знает, что случилось! ‒ удары о стену стали сильнее и чаще. ‒ Прекрати, ты не виноват, ‒ устало бросил ему Малфой. ‒ Надо было еще вчера сказать мне, что она так странно себя ведет. Драко подошел к кровати, бесцеремонно стащил с нее Грейнджер и потащил в ванную. ‒ Найди ей что-нибудь приличное из одежды! ‒ крикнул он домовику, не оборачиваясь. Когда дверь ванной за ними захлопнулась, Малфой больно вывернул девушке руку, но та даже не сморщилась. Тонкие губы юноши скривились от гнева, голос больше походил на шипение. ‒ Ты что вытворяешь, грязнокровка? Какого черта прыгать вздумала? Депрессия? Пожалуйста! Только в чистом и сытом состоянии! ‒ Драко уловил от девушки запах пота и сморщился. Она была ему противна, но Уизли не оставил выбора. Малфой включил холодную воду и толкнул свою гостью под струи. Ее кожа тут же покрылась мурашками, но Грейнджер даже не показала, что ей холодно. Абсолютное безразличие ко всему происходящему. Она словно не замечала ничего вокруг. ‒ Мойся! ‒ рявкнул Малфой. ‒ Не заставляй меня тебя раздевать и мыть! Я ведь налысо побрею, чтобы с твоим вороньим гнездом не мучиться! Грейнджер подняла на него глаза, полные безразличия, как будто только что заметила, а потом сделала шаг из ледяного душа. Драко решил, что это хороший знак, сделал воду достаточно горячей и снова толкнул девушку под струи. Она двигалась медленно, как в замедленной съемке, словно заново вспоминала, как поднимать руку, как делать шаг. В этот момент появился Вест с полотенцем, мочалкой, гелем для душа и какой-то одеждой. ‒ Помоги ей, ‒ распорядился Малфой, не желавший видеть ее обнаженной, ему и полуголой хватало. ‒ Чтобы чистая была. Он вышел и спустился вниз. Сам сварил себе кофе и устроился на террасе. Ветер с моря пробирал холодом и пах солью и водорослями, но доставлял удовольствие. После душной атмосферы лицемерия в поместье Лестрейнджей, Драко отдыхал душой в тишине и уединении своего коттеджа. Конечно, матери не понравится, что он покинул похороны тетки, но ему было все равно. Минут через сорок, Вест привел вниз Грейнджер, чисто вымытую, с мокрыми волосами, в темном шерстяном платье до колен. Малфой вздохнул над допитой чашкой о нарушенном уединении, теперь придется мириться с тем, что в его тихой гавани живет грязнокровка. ‒ Сажай ее сюда, ‒ велел он Вестеру. ‒ И подай ей обед, что-нибудь легкое. Даже Драко знал, что после голодовки много есть нельзя, а здоровье Грейнджер стало ему важно, стараниями Уизли. Грейнджер села, пряди ее мокрых волос двигались под порывами ветра, словно змеи, ползающие по плечам. Девушка ежилась от холода, но молчала. Малфой со вздохом встал, закрыл раму и вернулся на свое место. С бледного осунувшегося лица на него смотрели темно-карие глаза, глубокие как две дыры. Странный такой взгляд, околдовывающий... Драко даже поймал себя на том, что они ему нравятся, что в этой девушке есть что-то красивое, но тут же прогнал от себя эти мысли. Нельзя так думать о грязнокровке! Это же Грейнджер! Мерзкая всезнайка Грейнджер! Вест притащил тарелку горячей жидкой овсянки, чай и тосты. ‒ Ешь, ‒ скомандовал Малфой. ‒ И только попробуй заморить себя голодом! Я узнаю, мало не покажется! Грейнджер с отвращением посмотрела на кашу, но под сердитым взглядом Малфоя отправила в рот первую ложку. Аппетит все-таки проснулся. Драко проследил, чтобы она все съела. Драко и самому стало легче, ведь теперь девушке, а значит и ему, ничего не грозило. ‒ А теперь слушай, ‒ начал он, стараясь не смотреть ей в глаза. ‒ Твой Уизли в битве спас меня от Сивого, я обязан ему жизнью. Перед своей смертью он взял с меня клятву спасти тебя... Ты вряд ли знаешь, что такое долг за жизнь и клятва умирающему... Хотя ты же всезнайка... Гермиона кивнула, в глазах засветилось понимание. ‒ Я не надолго переживу тебя, в случае чего, так что пойми мой интерес! Я обеспечиваю твою безопасность, а ты не придумываешь проблему на пустом месте, хорошо? Или решетки на окна поставить? Девушка помотала головой. Значит, обойдутся без решеток. Уже хорошо. Не хотелось фасад портить. Малфоя немного напрягало, что Грейнджер все время молчит, хотя от тишины еще не умирали. Могла ведь и умничать начать! Так что пусть лучше не открывает рот. С другой стороны, так он совсем ничего не понимал в ее поведении. Хотя, вздумай она начать объяснять, почему решила прыгнуть, Драко вряд ли стал бы слушать. Душевные страдания грязнокровки его не волновали. Школа осталась в прошлом, но школьные враги остались врагами, при том, что они были по разные стороны баррикад и в настоящей войне. Малфоя с детства приучали, что маглы ‒ вообще не люди, а грязнокровки ‒ низший сорт, недостойный существования, они только отравляют чистокровную расу волшебников. Поэтому Грейнджер ни по каким параметрам не могла внушать симпатии своему спасителю. Если б не Уизли, Малфой сам послал бы в нее «Авада Кедавра». ‒ Делай, что хочешь! Читай, пиши, рисуй, вышивай, на голове стой... главное без риска для здоровья! И если что, я узнаю, как сегодня! ‒ напутствовал он апатичной гостье. Малфой встал и трансгрессировал домой. Еще предстояло объяснить матери, почему он сбежал с похорон. Грейнджер ничего не грозило, может она и освоится понемногу, по крайней мере, теперь она знает, что убивая себя ‒ убьет еще одного человека, это должно ее остановить. К тому же Драко решил не пересекаться с ней без крайней надобности. Вест прекрасно справится с ее содержанием, в качестве крупного домашнего питомца, а самому Малфою не обязательно вспоминать об этом. Грязнокровка вызывала у юноши странные чувства, отдаленно напоминающие сострадание и вину, ведь у нее открывались отличные перспективы на счастливую жизнь, а война все разрушила, вынуждая ее стать затворницей. Конечно, Малфой не мог считать это абсолютно несправедливым, но червь сомнения в идеях Темного Лорда закрался еще при виде количества трупов, по которым повелитель шел к власти. А теперь еще вид сломленной Грейнджер... Девчонку, которую он хоть и ненавидел, но знал по школе, помнил ее смех, постоянно поднятую руку, стремление во всем быть лучшей, маниакальную любовь к книгам... Но ведь ее любили... Пусть Уизли был нищим маглолюбом, но чистокровным волшебником, который в последние минуты предсмертной агонии думал о ней, хотел ее спасти. Малфой не мог понять такой преданности, не мог понять, что для кого-то чужая шкура дороже собственной! Все эти мысли не доставляли удовольствия, и Драко наивно верил, что если не видеть Грейнджер, пошатнувшаяся вера в идеалы снова станет сильной, как раньше.