Жизнь за жизнь.

Гермиона словно очнулась от глубокого сна. Теперь она и сама не могла понять, как ей пришло в голову прыгать из окна. Помутнение рассудка, временное сумасшествие, шизофрения... Девушка всю жизнь считала самоубийц слабыми. «Из любой ситуации есть выход, ‒ не раз повторяла она, ‒ всегда надо верить в лучшее». Однако, когда дело коснулось ее самой, все оказалось совсем не так просто. Выхода не было. Да и во что верить, тоже не ясно. Рон мертв, и Гарри, и Люпин, и Тонкс, и Фред, и миссис Уизли, и еще неизвестно сколько ее друзей и знакомых. Волан-де-Морт у власти, что может быть хуже? Гермиона чувствовала себя загнанной в угол, ведь вернуться в мир маглов, жить без магии, она не сможет, но и в волшебном мире грязнокровкам теперь места нет. Малфой дал ей выход, жить вдали от людей, как птичка в клетке, есть, спать, гулять в маленьком садике, читать книги... Жизнь в одиночестве, без цели, без надежды... Это придавливало к земле лавиной отчаяния. Девушка тщетно старалась убедить себя, что все еще может измениться, наладиться... Но что толку? Ордена Феникса больше нет и Гарри Поттера тоже ‒ кому свергать новый режим? Кому бороться? Ей? В одиночку? Смешно. Серые дни сменяли друг друга, а ничего не менялось. Завтрак, обед, ужин, сон, прогулка в маленьком садике, когда нет дождя. Пахнет морем, но его видно только из окна второго этажа. Домовик Вестер готов исполнить любой каприз, но ничего не нужно. Гермиона не сразу заметила, что не сказала ни слова с окончания битвы. Последнее, что сорвалось с ее губ: «О, нет!» ‒ при виде бесформенной кучи, в которую клыки оборотня превратили тело Рона. Сначала не было желания говорить, потом необходимости, и наконец, Гермиона поняла, что просто не может заставить себя открыть рот. Мыслила она ясно, но ни звука не произносила. Конечно, она слышала, что такое бывает, но думала, что это выдумка, для слезливых мелодрам, как оказалось... нет. Однако девушке это не мешало. Вест отчаялся что-либо от нее услышать, и делал то, что считал нужным, а она просто не сопротивлялась. Каждое утро Гермиона заставляла себя вставать с кровати, умываться, кушать... В гостиной стояли два огромных книжных шкафа. Отметив интерес гостьи к ним, Вестер объяснил, что это любимые книги хозяина Драко, которые он обычно читает, когда отдыхает в коттедже один. Книг было много. Гермиона и подумать не могла, что Малфой может так любить читать. Но что стало еще большим удивлением, среди его собрания были почти все любимые произведения самой девушки. Так что, имея кучу свободного времени и никаких особых дел, Гермиона погрузилась в чтение как художественной литературы, так и справочников и научных трудов, из которых делала выписки и кое-что заучивала. Это заставляло мозг работать, отвлекало от воспоминаний и грустных мыслей. Но читать все время было нельзя. Выходя в садик гулять, Гермиона невольно погружалась в размышления, далеко не всегда связанные с прочитанным. Чаще всего вспоминался Рон... Он всегда нравился девушке, а на шестом курсе она поняла, что любит его. Эта любовь жила невысказанной, во взглядах, прикосновениях, намеках. Гермиона знала, что Рон чувствует к ней то же, что и она к нему, и это грело. Но участвуя в войне, сложно было говорить о чувствах и думать о себе. Гермионе всегда казалось, что если они умрут, то вместе, все трое, и выживут тоже все. А оказалось... Ни Рона, ни Гарри, а она осталась одна во враждебном мире, с довольно сомнительной защитой в лице Драко Малфоя, которому Гермиона привыкла не доверять. Они с Роном всего однажды поцеловались в Выручай-комнате... Слова любви, несказанные, навсегда тяжелым грузом легли ей на сердце, ведь он так и не услышал, так и не узнал все до конца... Ее добрый, верный Рон, такой родной и дорогой. Даже увидев его тело, Гермиона не могла поверить, что его больше нет, что никогда она не увидит его улыбку, не услышит смеха или шутки, никогда он не подаст ей твердой надежной руки... Слезы лились и лились по щекам. Боль пыталась выбраться из раненной души с влагой. Только теперь Гермиона поняла правоту пословицы: «Лучше жалеть о сделанном, чем о несделанном». Она не сказала самого важного, не услышала этого от него, ведь Рон всегда был неуверенным в этом плане... «Был» ‒ как же страшно это осознавать и говорить в прошедшем времени о самых близких людях. Ее Рон... И все равно Гермиона потихоньку жила дальше, одна, забытая, она все еще дышала. Даже теперь она продолжала учиться, словно чувствуя, что когда-нибудь ей это пригодится, еще не все сделано в жизни, иначе бы смерть забрала ее в битве за Хогвартс, что-то не закончено... Просто пока Гермиона не видит эту цель, но она обязательно найдется. К этому добавлялись мысли о спасителе. Пусть Драко Малфой никогда не сделал бы этого добровольно, его под страхом смерти заставил Рон, но сути дела это не меняет. Если бы не он, она была бы мертва, или ее бы пытали в каком-нибудь подвале. А так девушка жива и живет с комфортом. И кто бы мог подумать, что маглорожденная Гермиона Грейнджер может жить в доме чистокровного Драко Малфоя? Это в голове не укладывается. Еще несколько дней назад, она бы посмеялась над тем, кто сказал бы, что это возможно, а теперь... Его дом, где даже интерьер дышал аристократизмом – дорогие породы дерева, мрамор, толстые ковры ручной работы, фарфор на полках, картины... Но и его книги, его безделушки, даже запахи его... Гермиона не сразу это поняла, только когда он стаскивал ее с подоконника, почувствовала аромат его туалетной воды, что-то свежее, навевающее воспоминание о льде и хрустале... А еще в один из дней девушка наткнулась на альбом с фотографиями. Даже странно было обнаружить что-то такое теплое и семейное в идеально аккуратном доме. Гермиона, естественно, стащила книжку в кожаном переплете в понравившееся ей кресло у окна под торшером. С изображений на нее смотрели люди, знакомые и незнакомые, взрослые и дети, веселые и грустные, но живые люди, а не те всегда сдержанные язвительные слизеринцы, которых она знала по школе или вне ее. Часто попадался и сам Драко. Оказывается, он умеет смеяться, тогда у глаз собираются маленькие складочки. На одной из фотографий он тащил на спине по пляжу Дафну Гринграсс, а та размахивала руками и направляла его коленями, как верного скакуна, а Малфой не сопротивлялся, не скидывал ее, смеялся и крепко держал, чтоб не соскользнула. Странно, почему-то раньше Гермиона не могла представить в таком виде ни одного, ни вторую. Появлялись также портреты с родителями, причем с теплыми добрыми улыбками. Оказывается, даже холодный и суровый Люциус Малфой может смотреть с нежностью, когда взгляд обращен на жену или сына. К сожалению, фотографии не были подписаны, поэтому опознать некоторых людей не представлялось возможным... Уже ближе к концу Гермиона наткнулась на изображение Малфоя, сидящего в глубоком кресле, с шарфом вокруг шеи и красными пятнами на бледных щеках, и Пэнси Паркинсон, пристроившейся на подлокотнике, девушка ставила парню рожки и корчила рожицы, а он в свою очередь смотрел на нее со скучающим, но совершенно благосклонным выражением, мол, продолжай, пока не устанешь, меня это только забавляет... В момент просмотра этой фотографии рядом возник Вестер. ‒ Да, помню... Хозяин Драко тогда простыл немного, а мисс Пэнси тут же примчалась и лечила его смехом... Мисс Пэнси всегда так заботится о хозяине Драко и никогда не обижает Веста. Гермиону очень позабавило это замечание. А она-то думала, что знает этих людей! Ничего-то они, глупые гриффиндорцы, не знали... Девушке неожиданно захотелось стать частью этой веселой компании, посмотреть, как Паркинсон лечит смехом, как смеется Малфой и шутливо мутузит Нотта, как Кребб и Гойл наряжаются Сантами на Рождество... Вот только никогда бы ее, грязнокровку, не приняли, да и все эти подростки с фотографий были счастливы, а она... Вспомнились посиделки и празднования в гостиной Гриффиндора, как весело было отмечать победы по квиддичу, праздники, окончание экзаменов... Оказывается, и на Слизерине было так же... Вот только, если аристократы в большинстве своем смогут повторить, то несчастным питомцам львиного факультета это не суждено. Память подбросила Фреда и Джорджа с их хлопушками и всяческими волшебными вредилками... Фред мертв, а может и Джордж тоже... Больше никогда не будет той компании и того веселья... Никогда... Гермиона отбросила альбом со счастливыми лицами детей Пожирателей Смерти и разрыдалась. Ее детство ушло давно, а теперь вся радость, и все надежды последовали за ним.