Жизнь за жизнь.

Небо затянули серые клочковатые облака. Они спрятали солнце, погрузив мир в тень, предвещающую дождь. С моря неслись порывы ветра, приносившие запах соли и редкие капельки воды. Над скалами кружила чайка, надрывно причитая, как над покойником. «Может это она по Рону плачет? Или по Гарри? Или по всем убитым в этой войне?» ‒ подумала Гермиона Грейнджер. Она сидела на скамейке в маленьком садике при коттедже Малфоя. Погода не очень располагала к прогулкам, но девушка, зябко кутая тонкие плечики в пуховую шаль, принесенную откуда-то Вестом, не уходила в дом. Холод позволял чувствовать себя живой, а не брошенной, забытой на обочине мироздания куклой. Вопли чайки навевали воспоминания о погибших друзьях, о родителях, которым она сама стерла память, чтобы спасти, и о Роне, их единственном поцелуе, таком быстром и неуклюжем из-за нехватки времени. Из дома раздался вскрик домового эльфа и какой-то стук. Удивленная таким нарушением привычного распорядка, Гермиона поспешила туда, покрепче прижав к себе шаль, как защиту. Посреди гостиной кучей лежал Драко Малфой, без сознания. Над ним причитал бедный Вест, не представляющий, что делать. Девушка опустилась на колени. Лицо ее спасителя вместо белого приобрело землисто серый оттенок. И весь он выглядел так, как будто его пытали «круциатусом». Гермиона достала палочку и приставила к виску Малфоя. Произнести заклинание было бы проще, но язык не слушался. Однако, благодаря профессору Снеггу, девушка неплохо владела невербальной магией. «Риаверси», ‒ мысленно послала она заклинание в юношу. Драко задышал тяжело и прерывисто, дернулся, но ударился головой об пол. С тонких губ сорвался стон. Потом снова началась странная дрожь, как будто какой-то аппарат специально тряс его изнутри. Гермиона осторожно положила светлую голову Малфоя себе на колени, опустила прохладную ладонь на лоб. Он начал потихоньку затихать, периодически снова вздрагивая, но реже и слабее. Создавалось впечатление, что руки девушки лечили его, приводили в чувство. Постепенно, Малфой осознал, где находится, попробовал встать, но снова рухнул вниз. Гермиона поймала его за плечи и не дала удариться об пол. ‒ Ты? ‒ спросил юноша, словно не ожидал ее присутствия. Девушка молчала. Язык не слушался, и она не могла вымолвить ни слова. Спустя мгновение ее темно-карие глаза встретились с его светлыми. Это был странный молчаливый разговор. Что Драко прочел во взгляде Гермионы сложно сказать, но она увидела в его удивление, благодарность и недоверие. Как будто он не ожидал от нее такого поступка, не верил, что она может так бескорыстно броситься ему на помощь. Даже в тот момент Малфой подозревал девушку в каком-то личном интересе. ‒ Что это было? ‒ шансы на то, что она знает, были нулевыми, но Драко все равно спросил. Гермиона только пожала плечами. Тут ей нечего было сказать, даже если б она могла. В этот момент дар речи обрел Вест. Он наклонился над хозяином, словно боясь, что он снова начнет биться в припадке. ‒ Что надо сделать, хозяин Драко? ‒ проскулил эльф. В его огромных глазах плескался страх. ‒ Завари мне крепкого чаю с сахаром, ‒ с тяжелым вздохом ответил юноша и начал медленно вставать с пола. Гермиона придерживала его, не позволяя упасть. Она видела, что ему неприятна ее забота, но понимала, что он не справится сам. Усадив Малфоя в кресло, она отошла на достаточное расстояние, хотела вообще уйти и не мешать, но он остановил. ‒ Посиди со мной, ‒ Драко указал на кресло напротив. Девушка присела на краешек, сложив руки на коленях. Сейчас Гермиона сама не понимала, как могла так легко касаться Малфоя. Он такой холодный, далекий, ехидный. Конечно, она противна ему ‒ грязнокровка. ‒ Ты так и не говоришь? ‒ снова спросил юноша. Гермиона отрицательно помотала головой. Вошел Вестер. Он поставил большую чашку сладкого чая перед Малфоем. Девушке он тоже принес, с лимоном, но без сахара, как она любила. ‒ Почему? ‒ снова спросил Драко, когда эльф покинул гостиную. Девушка снова пожала плечами. ‒ А когда начнешь? И снова неопределенный жест, выражающий незнание. Гермиона видела, что он начинает злиться, но ничего не могла поделать. ‒ Ты так бросилась мне помогать... а ты знаешь, откуда я пришел? ‒ Малфой недобро прищурил взгляд, словно собирался сделать ей больно в отместку за то, что она видела его слабость. ‒ Я убил Захарию Смита. Сам послал в него «Авада Кедавра». Он валялся у меня в ногах, весь избитый. Сначала я наслал на него «круциатус», а потом убил. В голосе Малфоя звучало странное, пугающее воодушевление. Оно не нравилось Гермионе. «Неужели он сделал это добровольно? И даже с удовольствием?» ‒ думала она, и становилось противно. Чаю не хотелось совсем. Девушка даже не посмотрела на чашку. Просто встала и пошла наверх, в выделенную ей спальню. ‒ Боишься, да? Противно? ‒ кричал ей вслед Драко. ‒ Да, я убийца, мерзкий убийца! А ты тут по полу ползала рядом со мной! Гермиона захлопнула дверь, чтобы не слышать этого. Хотелось вычистить случившееся из памяти. Это все не поддавалось логике. Разве может так колотить после убийства, совершенного добровольно? Наверное, может. Самое удивительное, что девушка не испытывала страха перед Малфоем. Скорее ей было жалко его, ведь он сам превращал себя в чудовище Волан-де-Морта, его верного пса. Девушка не могла поверить, что кому-то это может доставлять удовольствие. А что творится в душе Драко, Гермона даже не пыталась угадать, слишком непонятным был для нее этот человек. И вдруг вспомнились фотографии. Малфой тащит на спине Дафну Гринграсс, Пэнси Паркинсон лечит его смехом. Где тот юноша? Война калечит не только тело, но и душу. Этот парень выжил, но ничто уже не сделает его прежним, как и всех остальных. И это настоящая трагедия, почти такая же горькая, как смерти людей.