Жизнь за жизнь.

Видимо, уходя, Малфой наложил на Гермиону какое-то заклинание, потому что она почти моментально провалилась в сон без сновидений, а когда очнулась, в комнате уже заметно потемнело. В доме было тихо. На кухню, конечно, наложены заглушающие чары, чтобы эльфы не мешали хозяевам, так что Веста она вряд ли бы услышала, но как же Драко? Неужели он ушел? Это было бы абсолютно логично, с чего это ему ждать пробуждения какой-то грязнокровки, а прошел не один час, но Гермионе почему-то казалось, что Малфой должен был остаться, хотя бы ради ее информации. Девушка встала и подошла к большому овальному зеркалу в тяжелой раме, стоящему в углу. Бледная, с лихорадочным блеском не до конца прошедшего шока в глазах, растрепанная еще больше, чем обычно. Короче, нормальное состояние для ее здесь пребывания. Все же Гермиона взялась за щетку, и сумела заплести непослушные волосы в толстую свободную косу, чтобы они не мешались и не стояли дыбом. Расправив рубашку, в которой она и уснула, девушка пошла вниз. Впрочем, уже не ожидая увидеть там Малфоя. И она ошиблась. В гостиной трещал камин, отбрасывая причудливые тени на светлые стены. Пахло горящим деревом и свежезаваренным кофе. Драко сидел на диване, закинув ноги на сидение, и читал «Ежедневный пророк». Перед ним испускала дурманящий аромат чашка с напитком, запах которого девушка почувствовала еще на лестнице. Выглядел юноша усталым, но почему-то его присутствие вселяло уверенность. Гермиона замерла, так и не решаясь окликнуть Малфоя, но он почувствовал на себе взгляд и оторвался от газеты. ‒ Как себя чувствуешь? ‒ спросил Драко, даже не делая попытки принять более аристократическую позу. ‒ Лучше, ‒ ответила Гермиона, сама удивляясь звукам собственного голоса. ‒ Тогда пойдем ужинать. Ты слишком похудела, складывается впечатление, что Вест совсем тебя не кормит. ‒ Нет-нет, он очень хороший, старательный, ‒ тут же вступилась за своего лопоухого дружка Гермиона. Ее удивляло, почему Малфой так спокоен и расслаблен при ней, даже отметил изменение ее фигуры... Все это было странным и почти нереальным. ‒ Вот и проверим, ‒ Драко щелкнул пальцами, и перед ним тут же возник домовик. ‒ Накрывай ужинать, ‒ скомандовал хозяин. ‒ И подай нам вина. Эльф поклонился и исчез. Спустя мгновение, в соседней столовой зажглись свечи. Вестер вообще любил работать, но кулинария ему особенно давалась. Гермиона видела, насколько маленький домовик любит кормить своих хозяев и их гостей. Раньше Драко появлялся в коттедже редко, а себя домовики никогда не баловали. Гермиона стала для Веста подарком судьбы, он потчевал ее так, что многие шеф-повара дорогих ресторанов позеленели бы от зависти. Малфой же, к удивлению Гермионы, воспринимал это как должное. Вместе они прошли в столовую и уселись за круглым столом друг напротив друга. Гермиона вгляделась в бледное лицо Драко. Ему тоже приходилось нелегко последнее время, об этом свидетельствовали мешки под глазами, потускневший взгляд и впавшие щеки. И все-таки юноша был красив. Гермиона и раньше это замечала, просто обычно при виде нее эти правильные черты кривились от презрения и отвращения, теперь же Драко улыбался, правда, только губами, глаза оставались серьезными. Он оставался аристократом во всем: в выражении лица, в манере держать голову, в движениях тонких пальцев... Гермиона почувствовала себя замарашкой рядом с ним, со своей нелепой косой, из которой уже начали выбиваться пряди, с нездорово бледной кожей и вечно поломанными ногтями. Может, чистокровные не зря так не любят маглов? Им принесли салат. Малфой ел мало, неохотно, словно это был его десятый ужин за этот вечер. Гермиона чувствовала голод после нервного потрясения, но при его холодности стеснялась много есть. Когда принесли основное блюдо, Малфой поднялся, достал из серванта два пузатых бокала на длинных ножках, а потом сам откупорил бутылку. ‒ Я не буду вино, ‒ поняв, чего он хочет, начала Гермиона. Она пробовала алкоголь, но по чуть-чуть, ничего крепче сливочного пива в размере больше пары глотков девушка не пила. Неизвестно, как отреагирует организм, не хватало еще напиться при нем. ‒ Немного, ‒ сказал Малфой, разливая по бокалам рубиново-красную жидкость. ‒ Это полезно для нервов, а тебе надо успокоиться. Такого ты еще не пробовала. На лице Малфоя отразилось самодовольство, и Гермиона сразу поняла, что у его семьи есть свои виноградники, и это вино собственного производства. ‒ Попробуй, ‒ Драко придвинул Гермионе бокал. Девушка осторожно взяла за ножку и понюхала напиток. Она совершенно не разбиралась в винах, но не нужно было быть профи, чтобы понять ‒ букет потрясающий. ‒ За что пьем? ‒ спросила Гермиона. ‒ За удачное спасение от Забини, ‒ усмехнулся Драко, и они выпили, отсалютовав друг другу бокалами. Вино было терпкое, сладкое на вкус, оно быстро согрело горло. После нескольких глотков стало легче сидеть рядом с Малфоем, а страх отступил. И правда, успокаивает. К удивлению Гермионы, на протяжении всего ужина Драко и не подумал заговорить о той информации, которую она выяснила. После бокала вина, они как-то незаметно начали обсуждение поданного Вестом ужина, потом плавно перешли на поэзию... Конечно, Малфоя обучали светской беседе, и завести непринужденный разговор с любым собеседником, для него не составляло труда, но в какой-то момент юноша поймал себя на мысли, что ему интересно, и он спрашивает мнение Грейнджер не просто из вежливости. Она очень много знала, ее магловское воспитание, разумеется, уступало образованию Драко, но все-таки она имела довольно широкий круг интересов и тем, в которых неплохо разбиралась. Кто бы мог сказать, что сухая заучка Грейнджер так тонко чувствует поэзию, улавливает тончайшие оттенки смысла? Для Малфоя это стало приятной неожиданностью. За этот вечер Драко пришел к выводу, что всю жизнь так или иначе общаться с Грейнджер не так уж плохо. Гермиона же, расслабившись под действием хорошего вина, просто наслаждалась обстановкой. Она снова говорила! Да к тому же такого собеседника у нее не было давно, ведь Гарри и Рон интересовались только квиддичем, да насущными проблемами. К искусству девушку пристрастил отец, с ним она могла обсуждать новый сборник стихов начинающего поэта, или выставку художника до хрипоты. Единственным другом, который разделял эту ее страсть, оказался, как ни странно, Виктор Крам. Именно поэтому они так долго поддерживали переписку, имея общие интересы, Гермиона и ловец болгарской сборной всегда находили, о чем поговорить и впечатлениями от чего поделиться. А теперь девушка даже не знала, жив ли он, ведь Виктор участвовал в третьей магической войне на стороне Ордена Феникса! После ужина Малфой с девушкой перешли в гостиную с чашками ароматного кофе. Здесь лицо Драко сразу посерьезнело, так что Гермиона поняла: пришла пора говорить о деле. ‒ Что тебе удалось узнать? ‒ спросил юноша и заметно напрягся. Гермиона, по-прежнему не в силах угадать его реакцию, сжалась в кресле. С губ сорвался вздох, но она обещала рассказать. ‒ Я хотела просто показать тебе некоторые статьи, из которых ты и сам мог бы сделать выводы, ‒ начала она. ‒ Но раз голос ко мне вернулся, я расскажу сама, так будет быстрее, а потом покажу все, на основе чего сделала такой вывод. Малфой согласно кивнул, приготовившись слушать. ‒ Как мне удалось выяснить, один из твоих предков, Септимус Малфой, был очень влиятельным человеком в Министерстве магии в XVIII веке не просто так. Он обладал незаурядными магическими способностями и сумел создать одно очень странное заклинание. Оно давало магу способ черпать силу из других волшебников, становясь при этом практически непобедимым. Такую мощь нужно было контролировать, что у Септимуса получалось не всегда, за что его и считали довольно своеобразным волшебником-экспериментатором. Заклинание позволяло вытягивать лишь совсем немного магических сил без вреда для человека, но твоему предку хотелось больше. Он узнал, что если убить другого мага, то вся его сила перейдет ему. Септимус пользовался этим, но довольно быстро осознал, что магия одного чародея не может быть безгранична. Силы разрывали его изнутри, колдовать без опасности для себя и окружающего мира становилось практически невозможно. Септимус попытался снять с себя заклятие, но оно вросло в него, стало его частью. Тогда он просто перестал убивать, старался жестко контролировать свои силы. Магия начала потихоньку утекать из него, ослабляя, сначала это обрадовало Септимуса, он решил, что сможет вернуться к нормальному состоянию, но потом понял, что вместе с украденными силами уходят и его собственные. Под конец, он стал почти сквибом, не мог колдовать без убийств. Это свело его с ума, что и стало причиной его собственной смерти. ‒ И какое это имеет ко мне отношение? ‒ спросил Малфой, хотя в глазах уже мерцал проблеск догадки. ‒ Заклинание изменило что-то в самом Септимусе. После него в роду еще дважды рождались подобные ему, хотя к ним заклинания не применялись. Был некий Чарльз Малфой, правнук Септимуса, он убил случайно, почувствовал пробуждение магии, сопротивление ей убило его. В мемуарах его отца описана ломка, похожая на твою, но более сильная. Он до конца не оправился. Был еще один, в начале века, брат твоего прадеда. В нем тоже проснулась эта магия, он использовал ее осторожно, сумел контролировать и заработал себе репутацию могущественного волшебника. Он не играл с огнем, не злоупотреблял с присвоением чужой силы... ‒ То есть мне плохо, потому что я борюсь? А если бы я стал убивать осознанно, то все стало бы хорошо? ‒ Возможно, ты всего четвертый обладатель этого «дара», он не изучен, мало что можно сказать с уверенностью... Драко оперся локтями о колени и запустил пальцы в платиновые волосы. На лице появились следы внутренней борьбы. Гермионе было искренне его жаль. Никто не заслуживает такого испытания. Ведь теперь для Малфоя есть опасность стать сквибом, для человека, который не представляет себя без магии, это тяжелый удар. Минуты ползли одна за другой, а Драко так и не шевелился. Гермиону стал пугать его ступор. Собравшись с силами, она встала с места, подошла к Малфою и осторожно положила руку ему на плечо. ‒ Мы найдем способ контролировать это, все будет хорошо! Драко резко дернулся и поднял на нее глаза, в которых отражалась внутренняя агония. На Гермиону смотрел человек, оказавшийся на страшном распутье, когда ни один выбор не может быть хорош. ‒ Я не хочу убивать, не могу, ‒ горячо зашептал он. ‒ Сивый не был человеком, он хотел убить меня, я защищался, а Смит... меня заставили убить. Я не хотел! Не хочу убивать, жить за счет других! Это неправильно, как паразит... Малфоя передернуло. Гермиона, в порыве жалости, наклонилась и крепко обняла Драко. Он приник к ней, как к последней надежде и затих. ‒ Я не нашла заклинание, позволяющее брать по чуть-чуть силы, не убивая волшебника. Но я найду, оно должно где-то быть! Тогда все будет хорошо! Малфой молчал, собираясь с мыслями, пытаясь осознать новую правду о себе. «Не надо сопротивляться, это твоя сущность, твоя кровь! Прими это...» ‒ неожиданно вспомнились слова Волан-де-Морта, сказанные ему во время припадка после убийства Смита. Он знает! Поэтому и заставил убить Захарию, а ведь прекрасно мог сам! Теперь все сложилось в четкую картинку для Драко. Заинтересованное выражение лица Темного Лорда, когда они говорили о Грейнджер сразу после битвы. Он почувствовал, повелитель сразу все понял, ведь незадолго до этого Малфой убил Сивого. Поэтому ему и разрешили оставить Грейнджер, сам Драко был ценнее. Темный Лорд, скорее всего, уже составил планы на его новые способности. Как же иначе? Вот только Малфою вовсе не хотелось становиться убийцей, тем более в угоду Волан-де-Морту. Срывающимся голосом Драко рассказал Гермионе, по-прежнему обнимающей его, все, что только теперь понял. Ему не дадут жить спокойно, его заставят убивать. Юноша чувствовал в девушке мелкую дрожь страха, но она не отстранилась. Рядом с ней убийца, будущий серийный маньяк, возможно, похлеще самого Волан-де-Морта, но Гермиона чувствует его страдания и не может оттолкнуть. Вспомнились слова Долгопупса. А ведь она, и правда, особенная, не такая как все, ее стоило спасти, Уизли был прав. ‒ Мы справимся, ‒ прошептала Гермиона ему в ухо. ‒ Почему-то я тебе верю, ‒ так же тихо ответил Драко.