Жизнь за жизнь.

Драко сидел в за столом рядом с Асторией, в столовой родного поместья. На хозяйском месте восседал Люциус, как всегда прямой, строгий и холодный, как статуя. По правую руку от него уселся Николас Гринграсс с настолько самодовольной миной, что сводило скулы. Драко очень хотелось врезать будущему тестю, но он сдерживал себя. Нельзя все испортить именно сейчас, раз взялся защищать близких, то надо идти до конца. Рядом с мистером Гринграссом сидела его жена, по ее красивому лицу блуждала неизменная блаженная улыбка, которая казалась Драко враждебной и опасной, как оскал хищника перед броском. По левую руку от Люциуса села Нарцисса, она казалась бледной и уставшей. Сын знал, что мать до сих пор не оправилась от смерти Беллатрисы, свадьбу сейчас миссис Малфой считала в высшей степени неуместной и дулась на мужа за то, что он не прислушивается к ее мнению. Рядом с Нарциссой сидели Драко и Астория, упорно старавшиеся не смотреть друг на друга. Юноша никак не мог забыть нежные руки и влажные добрые глаза Гермионы Грейнджер. Малфой-младший и подумать не мог, что будет так тосковать по грязнокровке. Она не пара ему, не ровня, но сердце не хочет слушать, душа рвется к ней, к неопытной девчонке, у которой он стал первым, к ней, готовой встать с ним, своим бывшим врагом, плечом к плечу и защитить, принять все тягости и невзгоды наравне с ним. Гермиона знает о нем больше, чем Астория, и все равно готова быть рядом даже в самые трудные минуты, она это доказала. А вот не убежит ли мисс Гринграсс при первом же удобном случае? Да, просто улетит со скоростью выпущенного из палочки заклинания, потому что Драко ей ничуть не нужен. Ужин подходил к концу. Комнату уже освещали свечи, потому что солнце село, оставив лишь оранжевые всполохи с узором из черных деревьев за окном. ‒ Драко, проводи Асторию на воздух, ей, кажется, душно здесь, ‒ произнес Люциус. Юноша быстро повернулся к невесте. Она выглядела абсолютно здоровой и бодрой, никаких следов страдания от духоты. «Либо он хочет, чтобы мы остались наедине, либо выпроваживает, чтобы поговорить без нас, ‒ подумал Драко. ‒ В любом случае, выбора нет». Он поднялся и галантно подал руку Астории. Та оперлась на нее, и они вышли вместе. Да, красивая пара, с этим никак не поспоришь. Высокий стройный юноша, со спортивной, идеально сложенной фигурой, с платиново-светлыми, зачесанными волосами, бледной кожей и светло-серыми глазами, смотрящими с прекрасного лица на других, как на низших существ. И девушка невысокая, тоненькая до хрупкости, со светло-русыми блестящими волосами, а милое личико делает ее похожей на фарфоровую куколку. Словно принц и принцесса вышли из старинных преданий. Вот только нет тепла в глазах, в сердцах не бьется любовь. Холодные, неживые, злые... Кто бы мог подумать, что совсем недавно этот юноша с такой нежностью целовал каштановые локоны и готов был припасть к ногам другой, не такой изысканной, но зато до боли родной. Астория тоже вовсе не чужда страсти. Ее сердце умеет и трепетать, и замирать, и рваться в галоп к тому, которого любит. Вот только, к этому сероглазому блондину она ничего не питает. Драко не знал, что за усталой безразличностью его невеста прячет воспоминания сегодняшнего утра... Она стояла у окна, из которого открывался такой чудесный вид на пруд с черными лебедями, но ничего не видела, в глазах стояли слезы. ‒ Тори, милая, родная моя, прости, ‒ лепетали побледневшие губы смуглого юноши с черными курчавыми волосами. ‒ Зачем ты пришел, Блейз? Ты не справился, и теперь я выхожу замуж за Малфоя! Знаешь же, что я не опущусь до измен! ‒ голос Астории сорвался. Она закрыла лицо руками и почувствовала сильные ласковые руки на плечах. ‒ Ты думаешь, я не старался? А потом не ругал себя последними словами, за то, что оказался слабее? Если бы не Драко, я мог бы попытать счастья у твоего отца, а теперь все насмарку! Ведь он такой родовитый... а я... ‒ Ох, Блейз, за что нам это? ‒ Тори развернулась, крепко обняла парня за шею, и спрятала намокшее от слез лицо у него на груди. ‒ Я не знаю, я бы все отдал, лишь бы быть с тобой! ‒ О, мой Блейз! ‒ их губы слились в жадном поцелуе. Как же ненавидела Астория холодного высокомерного Драко, в котором не видела ни капли искренности, страсти. Он весь, словно вырезанный изо льда, холодный и равнодушный. А Тори хотела гореть от избытка чувств, плавиться в умелых руках своего итальянца, пылать настоящей страстью. Только он, только Блейз, заставлял ее чувствовать себя живой, а не красивой куклой. Девушку научили быть равнодушной и во всем соблюдать этикет, но ей хотелось приключений: сорвать положенное платье и надеть рваные джинсы, напиться до беспамятства, станцевать рок-н-ролл, поучаствовать в бразильском карнавале... Совершить что-нибудь из ряда вон выходящее, чтобы все рты раскрыли от удивления и воскликнули: «Вот тебе и на! Ай да Тори!». Но все это не имело смысла без Блейза, а его у нее отбирала жизнь. ‒ Я не хочу быть с ним, не хочу даже думать об этом! Он холодный, равнодушный! Он меня не любит, никто никогда не полюбит меня, так как ты! ‒ Ты же знаешь, я твой навсегда, моя принцесса! И через много лет, мое сердце будет пылать от одного звука твоего имени так же, как пылает сейчас! ‒ Асторррия, ‒ прорычала девушка. ‒ Торрри! И новый, жадный поцелуй. ‒ Я думаю, нам надо помириться. Все равно придется привыкнуть друг к другу, так зачем отравлять себе жизнь, может у нас что-то и выйдет, не любовь, так хоть не взаимная ненависть, ‒ голос Драко вырвал Асторию из воспоминаний, за что она готова была выцарапать ему глаза, но вместо этого, как хорошая воспитанная девочка, лишь сказала: ‒ Конечно, я сама хотела это предложить. Мы ничего друг другу не сделали, так что нам мешает жить мирно и счастливо? Драко заглянул в глаза Астории, надеясь найти в них хоть искорку того света, что горел во взгляде Гермионы и факелом поджигал его сердце, как сухую кору. Но там не было ничего, кроме отражения последних ярких отсветов заката. Чужая пустота, которая не манила. Малфой наклонился и поцеловал. Мягкие губы Астории хранили привкус клубники, которую она ела на десерт. Но тот, кто пробовал летать, уже не захочет ползать, тот, кто целовал любимые губы, не удовлетворится нелюбимыми. Даже сердце у Драко не екнуло, как, впрочем, и у нее. «И почему она не та?» ‒ подумал юноша, не зная, что в мозгу девушки родилась такая же мысль: «Почему он не тот?». И стоя рядом на темной аллее, они были далеко друг от друга. Сердце Драко неслось в Финляндию, к грязнокровке, которая его похитила, а душа Астории пробралась в «Дырявый котел» и уютно свернулась на груди у смуглого итальянца, пьющего огневиски рюмка за рюмкой.