На краю

***

      Холодная комната кухни сменилась гостиной ближе к обеду. Мы договорились вернуться к разговору о Клоде чуть позже, когда паника отпустит меня. Сидя на полу у кровати разговаривали ни о чем, иногда замолкая, чтобы подумать о личном. Это было удивительно привычно и уютно — говорить с ним о обыденных вещах, как работа, домашние заботы, самочувствие. Лукас, будучи преподавателем и барменом в прошлом, хорошо менял и поддерживал различные темы, давая моему воспалённому сознанию передышку.       Холод сентября стелился по половицам, отчего руки быстро мерзли. Кутая их в ветхий серый свитер, я отвлекла мужчину от истории про девочку из его класса, что дарила ему любовные стихи каждый день. Тишина, пока он смотрел на мои попытки согреться, морозила не хуже сквозняка. В голове раздалось звонкое, в то же время шипяще-злобное: «Что ты дёргаешься? Сука, вот нужно было тебе перебить меня своими копаниями?! Почему ты не можешь нормально сидеть?»       Голос Клода вызывал тошноту и головокружение. Пришлось немного согнуться, чтобы удержать скудный завтрак в себе, впиваясь пальцами в предплечья. Триггеры, что не появлялись так долго, накатывали с невозможной скоростью один за другим. Страшно, мерзко, холодно. В такие моменты мир сужался до точки перед глазами, начиная свой адский танец по часовой стрелке. Прийти в себя помогли теплые руки, медленно и спокойно обнявшие меня за плечи. Макушкой я почувствовала его щеку, а мир понемногу раскручивался в свой первозданный вид. — Чтобы не показывало тебе твоё сознание — это прошлое. Далёкое прошлое, которому ты можешь противостоять сейчас, — тихо вдохнув, от чего маленький табун мурашек сбежал вниз по шее, я почувствовала, как он поднял голову.       Я поступила так же. В его голубых глазах отражалась я. Белое пятно, девушка с испуганными оленьими глазами. Но та нежность, что плескалась на дне этого моря, превращала меня в цветущую лилию. Мы никогда не говорили о любви и наших чувствах. Я утонула в себе, Лукас помогал мне учиться жить заново. Никогда ни к чему не принуждал, давал ошибаться, а после анализировал провалы со мной. Не уверена, что знаю, как правильно любить, но сейчас хотелось делать именно это.       Нерешительно я глянула на его тонкие губы, неосознанно вытянув шею. Он повторил. Я двинулась чуть вперёд, перенося вес на руку на полу, чтобы компенсировать разницу в росте. Он также повторил. Не отнимая расслабленного взгляда от меня, лишь давал мне возможность, не давя своим решением. Так же, как и всегда.       Мягкое, несколько детское, соприкосновение губ. Но этого хватает, чтобы жидкое тепло пульсацией потекло по венам, задевая какие-то зудяще приятные нервы. Рука, замершая в воздухе на пути к его щеке, была подхвачена и помещена на горячую мужскую шею. Второй поцелуй вышел дольше и нежнее. Никакого языка и страсти. Только нежное, тягучее удовольствие, накатывающее волнами от каждого взаимного вздоха, проскальзывающего между губами.       Когда моя свободная рука, вероятно обжигающе холодная, робко тронула его кожу под футболкой, он отстранился. Дышал чуть сбито, щеки несколько зарделись, а взглядом своим нежным-нежным, как взбитая меренга, смотрел в мои глаза, склонив голову на бок. — Фень, — ласково позвал, а я дернулась навстречу, будто кто-то мягко толкнул в плечо, — я никогда себе не прощу, если позволю чему-то случиться, когда ты будешь в состоянии аффекта.       Его слова, сказанные с выражением исключительной серьёзности, действия, каждое из которых окутывало меня заботой и гарантировало безопасность, глаза, смотрящие с трепетом и обожанием. Никогда не обидит и не предаст. Добродушный настолько, что ходил с хвостиками, заплетёнными младшей сестрой, чтобы та не расстраивалась. Слова, что зудом отдавали на языке, соскочили легко: — Я люблю тебя, Лукас.       Недоумение, растерянность, великое осознание, счастье. Всё это отразилось на его лице за жалкие секунды, перед тем, как я была подхвачена на руки. Могу поклясться, я могла услышать его радостный писк. — Я тоже люблю тебя.       С растрёпанными волосами и горящими глазами он напоминал взволнованного щенка. Не удержавшись, утыкаюсь ему носом в шею, попутно пряча пунцовые щеки, что особенно горели на светлой коже. Невесомая цепочка поцелуев протянулась от уха до приоткрытого плеча. Горя на коже маленькими огоньками, они побуждали более глобальный пожар в области живота. Последующие поцелуи не заставили долго ждать.       Простыни холодили даже через ткань свитера, но жар от тел наполнял комнату, кажется, даже нагревая промёрзшие стены. Губы немного покалывало, особенно когда они хаотично дотрагивались до контрастирующей кожи друг друга. Хочется больше, жарче, чтобы кожа плавилась от ощущений, а горло саднило от частого дыхания. Мой свитер был задран до ключиц, открывая ему взор на живот и грудь, не скрытую белым лифом. Тонкая, с синими сетками вен под ней, кожа, усыпанная мелкими шрамами. Будто заворожённый он проводит по животу и рёбрам, чуть надавливая. Скользит губами по шее и сжимает бока. Когда с губ готов сорваться первый чуть звучный стон, перед глазами киноплёнкой снова мелькают воспоминания, а в ушах шелестом стоят чьи-то мерзкие сальные фразы. Ночь в том сраном клубе и публичное развлечение. Мерзко, страшно, холодно. — Прости, Боже, прости, Жозефина, — Лукас лепечет извинения, кутая меня в плед, — я действительно не должен был делать этого сейчас.       Только сейчас замечаю, что тело одеревенело, а в побелевших от сжатия руках скомкана простынь, что не вырвешь и щипцами. Я бездумно таращусь вперёд. Прийти в себя сложно, будто нужно вынырнуть из мутной воды, а сил совсем нет. Лишь чувствую, как меня укладывают на кровать, прижимая к себе. Перед глазами горловина его футболки и я будто только сейчас начинаю дышать. За первым вдохом последовал второй, а третий утонул во всхлипе, как и последующие. Я рано подумала, что могу попробовать жить нормально. Все проблемы и тревоги выходили тревожным потоком слёз. Лишь поглаживания широкой ладони и долгие поцелуи в волосы помогали огородить себя от старых травм.       Не помню, как заснула, но проснулась я уже глубокой ночью. Заботливо одетая в футболку, я сразу принялась искать глазами Лукаса, что нашёлся у подножия кровати с телефоном в руке. Заметив моё движение, он быстро договорил с кем-то по телефону и повернулся ко мне с серьёзным выражением лица. — Я нашёл тех, кто могут помочь нам с Клодом.