Прибыла в Одессу банда из Амура...

– Нет, нет и ещё раз нет! – Рой Мустанг стукнул кулаком по столу. – Что это такое будет? Фюрер я или где? И это не обсуждается, всё! Вопрос закрыт! Риза – в девичестве Хоукай, ныне Мустанг – тяжело вздохнула, закатывая глаза. Она со вчерашнего дня пыталась доказать мужу, что он ведёт себя глупо и негуманно. Даже ночью, когда они уже лежали бок о бок под тёплым одеялом, она сердито ввернула: – А мальчики сейчас на постах – дежурят! В одиночку, друг без друга! На что фюрер молча перевернулся на другой бок и демонстративно засопел. Битва продолжалась и пока ни к чему не вела. Мустанг внезапно решил поиграть в строгого начальника и заупрямился там, где это было не нужно. Вся команда молчаливо (кроме майора) диву давалась, чего он вдруг решил так строго придерживаться буквы устава. Можно подумать, не он первым всегда отлынивал от работы и находил в правилах малейшие лазейки. А тут поди ты… Элриков всем было очень жалко (а Эд и Ал неожиданно отказались искать такие лазейки и хмуро заявили – каждый в своё время, разумеется, – что виновными себя не считают, но наказание отбудут и на поклон «ироду и тирану», как назвал его Эд, не пойдут). Во всяком случае, когда Бреда утром отнёс Эдварду завтрак, старший Элрик смог из себя выдавить только устало-грустное «спасибо». А Альфонс на пожелание доброго утра от заглянувшего к нему Фьюри с тяжёлым вздохом ответил только: «Утра, утра... хоть у вас оно доброе». Выглядели оба не лучшим образом, хотя за скучную ночь успели почистить и привести форму в порядок. Но ведь они уже настолько отвыкли друг без друга проводить время, что казались совершенно замученными и тихими, даже Эд. Впрочем, оба в свою очередь безэмоционально отдали честь проходящему мимо фюреру и отрапортовали, что на месте спокойно; но вот его же обычные ехидные шуточки либо демонстративно проигнорировали (как Эдвард), либо удостоили укоризненного взгляда исподлобья (как Альфонс) – дескать, не стыдно вам? В итоге Мустанг, несколько внутренне сконфуженный такой реакцией, торопливо удалился в свой кабинет, где Риза опять попыталась начать осаду. Сорвалось. Рой был уверен сейчас, что с мальчиками надо выдержать строгость. То ли к роли отца готовился, то ли… он сам не мог бы толком объяснить. Но чем больше ему было жаль Элриков, тем упорнее он доказывал себе, что поступает правильно и что за такие проступки не надо давать спуску.

***

– А, бонжур, господин доктор! Как дела сегодня с больничными? – Мустанг с облегчением широко улыбнулся, когда на пороге кабинета показался Флетчер с привычной уже грудой отчётов в руках. Наконец-то появилась возможность сменить тему. – Как наша смертность, что нового в гландах служащих? Флетчер, однако, полностью проигнорировал весёлый тон главы всея Аместриса. Молча, с абсолютно каменным лицом он подошёл к столу фюрера, аккуратно уложил стопку листов на край, как и было заведено, не говоря ни слова повернулся на каблуках и, буквально чеканя каждый шаг, направился обратно к двери. – Господин Трингам-младший, вы что, язык сегодня проглотили? Или живот прихватило?.. – попытался было сделать ещё одну попытку начать разговор немного растерявшийся Рой. Но тот – вот и преимущество не состоять на службе – уже хлопнул дверью – да так, что по кабинету даже звон пошёл. Мустанг хмуро опустил глаза. Если бы Флетчер был его подчинённым, за такое можно было бы и его отправить в наряд. А тут… он ничего не мог сделать. Сам себя загнал в тупик. Не успела майор Мустанг одарить мужа торжествующим взглядом, как на пороге показался Рассел – в белом халате и перчатках, с забытой маленькой пробиркой в правом кармане и с папкой с результатами вчерашних исследований под мышкой. Фюрер встрепенулся. Вот он, ещё один шанс. Учитывая разговорчивость старшего Трингама и их вечную вражду с Эдвардом, можно было на что-то надеяться. – А, товарищ лаборант, утро доброе! – Мустанг ухмыльнулся, сцепляя пальцы в замок. – Может, вы мне объясните, что с вашим братом? Какой-то он сегодня неразговорчивый... Но Рассел – вот те здрасьте! – повёл себя… точно так же, как и его младший. Он молча подошёл к столу фюрера, аккуратно положил папку на стол, развернулся и направился обратно. – Сразу видно, родные братья, – проворчал Рой, видимо, всё ещё рассчитывая свести всё в шутку. – Что вы, оба сегодня не с той ноги встали? Старший Трингам внезапно круто развернулся и одарил фюрера таким убийственным взглядом, что тот даже вздрогнул. Выдержав зрительный контакт пять секунд, Рассел глухо хмыкнул, повернулся обратно и вышел, тоже хлопнув дверью. Причём если Флетчер хлопнул так, что по кабинету пошёл звон, то от хлопка Рассела задрожали стёкла шкафа и листки у языкушки на подоконнике. Риза деликатно кашлянула. Рой, помотав головой, покосился на неё. «Я же говорила...» – А НУ ВСЕ РАБОТАТЬ! ЗАСМОТРЕЛИСЬ! – рявкнул вдруг фюрер. – ТОЖЕ МНЕ, РАБОТНИЧКИ! Команда тут же зашуршала листами. Да и сам Мустанг, бормоча под нос разные ругательства, уткнулся в бумаги. Но работать у него получалось плохо – ему всё казалось, что он ловит на себе осуждающие взгляды. Прежде всего, свой собственный.

***

– Сижу за решёткой в темнице сырой, Вскормлённый в неволе орёл молодой… – печально декламировал сам себе Эд, сидя на подоконнике в пустынном холле и болтая ногами. Это было дело принципа – не нарушать самодурские приказы Мустанга. Но легче от этого как-то не становилось. Спать не хотелось, вернее, хотелось, да не моглось – как это вообще, спать без Ала?.. Было катастрофически скучно и тихо. И где сейчас, интересно, Рассела носит, с его шуточками?.. Эдвард мрачно шмыгнул носом. Где-где, небось сидит у себя в лаборатории, очередной философский камень безопасного разлива изобретает… а он тут, совсем один – даже не ходит никто, хоть вешайся со скуки! Хоть бы кто какую заварушку устроил, честное слово! Он уже даже в ночи успел перешить погоны и знаки отличия на кителе, что, как он предполагал, выглядело со стороны довольно смешно – но рядом не было Ала, который следил бы за ним влюблёнными глазами, не было Рассела, который съязвил бы про девицу под окном, которая шьёт поздно вечерком, и не было Флетчера, который ругался бы, что Эд портит себе глаза, – а раз так, то какой в этом интерес? Эд в очередной раз тяжело вздохнул, когда за его спиной вдруг раздался отчётливый стук. С перепугу старший Элрик чуть было не упал с подоконника – шутка ли, окно-то на восьмом этаже! Зато, когда обернулся, тут же расплылся в довольной улыбке. – Вот кракозябры, а… С наружной стороны свисал тонкий зелёный побег с какой-то свёрнутой в трубочку бумажкой. Эд торопливо распахнул окно, высунулся на улицу аж наполовину (в этом не было никакой необходимости, и будь здесь Ал, он бы непременно врезал брату за такую неосторожность, – но уж очень Эд засиделся), выхватил листок и, по инерции брякнув «Спасибо!», захлопнул окно. Немного запоздало сообразив, что говорить спасибо цветочкам попахивает шизофренией (и махнув на это рукой, потому что а вдруг эти придурки изобрели способ общаться с растениями? Или, если они это видели, то хотя бы поржали с него…), он прислонился спиной к раме и развернул бумажку. Быстро пробежав текст глазами, он замер на секунду, а потом, запрокинув голову, затрясся от беззвучного смеха. «Вихри враждебные веют над нами, Тёмные силы нас злобно гнетут…»

***

«В бой роковой мы вступили с врагами, Нас ещё судьбы безвестные ждут…» Ал смахнул выступившие от смеха слёзы и покосился в угол комнаты. Отчасти, конечно, это было бредово со стороны Мустанга – отправить его патрулировать складскую комнату в подвальном этаже, куда никто никогда без надобности не ходил. Отчасти, наоборот, очень понятно, зачем это было сделано – лишь бы побольше их с Эдом вывести из себя: одного на самый верх здания, другого в самый низ. Разумеется, это не мешало им «общаться» мысленно (знаменитая «элриковская телепатия»!), но это ведь было совсем не то… Дошло до того, что Ал ночью со скуки и тоски по брату от нечего делать привёл в порядок расстроенное фортепиано, обнаруженное им за коробками. Ну надо же как кстати… Ал обвёл комнату глазами, тихонько хмыкнул, задержавшись взглядом на дальнем левом углу потолка и снова уставился в бумажку. Просто умницы – вот тебе и доказательство, что талантливый человек талантлив во всём: он, конечно, предполагал, что Трингамы знакомы с музыкальной грамотой, но чтобы настолько? Это только на руку. Альфонс даже развеселился и заболтал ногами, сидя на захламлённом столе. Он сможет сделать даже лучше, чем они придумали. А главное – как умно! Он вынул из кармана свои часы и заглянул в них. Так, до двенадцати ещё есть пять минут. Это что же, до обеда? А-а, вон оно что… Младший Элрик снова подавился смешком, представив, какое выражение лица будет у фюрера. Но ведь они не делают ничего противозаконного – а значит, «на бой кровавый, святой и правый»!

***

Мустанг подчёркнуто не смотрел в сторону Рассела и Флетчера, сидящих за соседним столиком в столовой. Фюрер казался сердитым и недовольным, хотя изо всех сил старался выглядеть сдержанным и спокойным. Трингамы переглянулись. Рассел дёрнул уголком губ. Флетчер кивнул на большие часы на стене. Оставалось всего полминутки. Команда изредка бросала удивлённые взгляды на молодых людей в белых халатах, но тоже молчала. За общим гулом толпы это не казалось подозрительным. Пятнадцать секунд. Но всё равно – странно. Риза косилась на мальчиков с любопытством. Она не сомневалась, что они что-то выдумали. Но что? Пять секунд. Рассел отложил вилку в сторону. Три. Флетчер поднял голову. Две. Одна. И… Они вытаращились друг на друга одинаково синими круглыми глазами. Это… то есть… Флетчер вдруг замахал руками и, истерично прыснув со смеху, уткнулся в тарелку. Рассел привстал, сосредоточенно прислушиваясь… и, прижав ладонь к губам, беззвучно хохотнул. – Ви-хри вражде-бные ве-ют над нами, Тё-мные си-илы нас зло-обно гнету-ут: В бой ро-ковой мы вступи-ли с врагами – Нас ещё судьбы безве-естные ждут… Голоса у Элриков были сильные и чистые, так что зашло бы и а-капелла. Но то, что добавилась ещё и музыка – фортепианная, безусловно, в исполнении Ала – это вообще заставило всю тысячную толпу разом притихнуть. Эд в это время свесился из окна и восторженно смотрел на подножие здания Штаба, хотя прекрасно знал, что он там ничего не увидит. Но ведь там был его Ал! Ал, который играл на фортепиано! Когда он в 12 услышал эти клавиши, его чуть инфаркт не хватил. А потом, когда одновременно со своим, услышал и голос брата, крышу снесло окончательно. Ал в это же время искренне жалел, что уже немного разучился после Врат отделять душу от тела и не может взглянуть сейчас на Эда – он даже сам удивился, до чего голос старшего (которого он не слышал всего полдня) может довести его до эйфории. Он за одно это готов был расцеловать Рассела и Флетчера – но догадывался, что их план шёл куда дальше. И действительно… – Но – мы подни-мем го-рдо и сме-ло Знамя борьбы за рабо-очее дело! Мустанг в праведном ужасе смотрел на как по команде поднявшихся из-за стола и гордо вскинувших головы Рассела и Флетчера. Он понятия не имел, что эти двое тоже отлично поют. Да ещё так сильно. Майор Мустанг отвернулась. Её губы дрожали от еле сдерживаемого смеха. Вообще смешками давилась только команда фюрера, исключая своего начальника, – остальные, не имея понятия, что происходит, в ужасе то озирались по сторонам, то во все глаза смотрели на Трингамов. – Зна-мя вели-кой борьбы всех народов За-а лучший мир, за святу-ую свободу! Эд чуть из окна не выпал, когда понял, что голосов теперь не два – их с братом – а четыре. Ал боролся с искушением зааплодировать (нельзя, надо играть) – мало того, что это действительно было гениально и не нарушало ни одного приказа фюрера, так он ещё и понятия не имел, что Рассел и Флетчер отлично поют. Кажется, он знает, чем они вчетвером займутся, когда всё это закончится – жаль только, что Мустанг вряд ли разрешит устроить пионерский костёр из своего стола… – На бой кровавый, Святой и правый, Марш, марш вперё-од, Рабочий народ! А вместе-то пелось веселее и, как ни странно, всё громче и радостнее. Рассел и Флетчер время от времени с победным видом косились на совершенно ошалевшего Роя, который забыл, что должен делать в таких ситуациях. Или не знал, что вернее. Ясно пока одно – время у них ещё есть. До тех пор, пока он в них чем-нибудь запустит. – НАМ НЕ-НАВИСТНЫ ТИРАНОВ КОРОНЫ, ЦЕ-ПИ НАРО-ОДОВ-СТРАДАЛЬЦЕВ МЫ ЧТИМ! КРО-ВЬЮ НАРОДНОЙ ЗАЛИТЫЕ СВО-ДЫ КРО-ВЬЮ МЫ НА-АШИХ ВРАГОВ ОБАГРИМ! А дальше уж началось совсем чудо – потому что одно дело петь в одни ноты, а другое – вот так на расстоянии устроить двухголосие. Флетчер знал, что у него и у Ала голоса выше, поэтому в той бумажке была пауза в два такта и ноты на два тона выше. А Рассел прекрасно понимал, что они с Эдом могут взять и пониже, – поэтому во второй бумажке паузы не было. – МЕСТЬ БЕСПОЩАДНАЯ ВСЕМ СУПОСТАТАМ, ВСЕМ ПАРАЗИТАМ ТРУДЯЩИХСЯ МАСС! МЩЕНЬЕ И СМЕРТЬ ВСЕМ ЦАРЯМ-ПЛУТОКРАТАМ – БЛИЗОК ПОБЕДЫ ТОРЖЕСТВЕННЫЙ ЧАС! Рассел подмигнул Флетчеру, тот едва заметно кивнул. Люди начинали приходить в себя – слышались восторженные смешки и тихие перешёптывания. Не ровен час придёт в себя и фюрер – и тогда… младший Трингам скосил глаза вбок. Майор Мустанг кивнула ему – и они с братом со всех ног кинулись к выходу. Какое вообще счастье, что она, будучи в декретном отпуске, скучает, сидя дома, и приходит вместе с мужем на работу… – А НУ СТОЯТЬ! – прогремел очнувшийся фюрер, грозя им вслед кулаком. Но его крик потонул в грохоте аплодисментов, свиста и смеха. – НА БОЙ КРОВАВЫЙ! – СТОЙТЕ Я СКАЗАЛ! – СВЯТОЙ И ПРАВЫЙ! – ГОСПОДА ТРИНГАМЫ, Я НЕ ШУЧУ! – МАРШ, МАРШ ВПЕРЁД! – РАССЕЛ, ФЛЕТЧЕР! – РАБОЧИЙ НАРОД! – ДА Я ВАС ОБОИХ!.. Что он там с ними собирался сделать, братья не услышали – выскочили за дверь и помчались по пустынным коридорам, только белые полы халатов и развевались у них за спинами. Притормозив у очередной «развилки», они дали друг другу пять («Получилось!») и кинулись в противоположные стороны – один в медкабинет, под прикрытие строгого, но неожиданно согласившегося помочь (хоть и с ворчанием) доктора Нокса, второй – в лабораторию, потому что там можно было спрятаться под столами и Рой вряд ли полез бы его искать, потому что рисковал бы перебить все колбы. Время было залечь на дно до следующей выходки. Ничего, они добьются своего! Ал с силой ударил по крайним клавишам, захлопнул крышку, уткнулся в неё носом и в голос захохотал. Примерно так же повёл себя и Эд, только на верхнем этаже и сползая от своих же подвываний по стеночке. Это не друзья, нет. Это настоящий подарок судьбы!