Другая

— Паш, ты там не утонул в ванной? — крикнула Алёна в приоткрытую дверь ванной комнаты. Завтрак стоял на столе, а Макаров до сих пор был в ванной. — Ты о чем задумался? — Вспомнил момент, когда пропал, — признался мужчина. И посмотрел на любимую девушку в отражении зеркала. — Потерялся что ли? — не поняла шутки Астанина. — Когда пропал в тебе, — уточнил майор. — В тот день, когда ты мне сказала правду о моем поведении. — Надо же, я тебя тогда отчехвостила, а ты и влюбился. Я думала, это работает только с девушками. Вон ты кошмаришь своих клушек, а они тебе все равно в рот смотрят и уважают, — покачала головой Алёна и со спины обняла Макарова. — Макаров, каким ты стал романтиком. — Это я с тобой только такой, на самом деле, я бесчувственный сухарь, который не способен на сострадание, — серьезно сказал Павел.       Он повернулся к девушке, сверля ту абсолютно спокойным и ничего не выражающим взглядом. Она, сама того не осознавая, стала трястись еще больше под этим испытывающим и терзающим изумрудным взглядом. И это не ускользнуло от майора.       Губы расплылись в усмешке, когда Алёна резко выдохнула. Он приблизился к шее и поцеловал прямо за ушком, там где сейчас бешено колосился пульс. Вмиг учащенное биение сердца девушки, казалось, оглушало. Майор мягко обхватил подбородок растерявшейся девушки пальцами и наклонился еще ближе. — Ты, кажется, что-то там про возраст говорил, — напомнила девушка, расплываясь в блаженной улыбке. — Не все же тебе меня совращать. — Тебя совратишь, как же, — хмыкнула Астанина и продолжила, — дяденька, вы немного опоздали с совращением. Все по обоюдному согласию. Или как там вы, опера, говорите.       Её носа коснулся мятный аромат, такой пропитывающий и пронизывающий насквозь. Последний мысли вывалились из головы с оглушающим грохотом. — Паш, мы опоздаем и приедем на работу голодные. Завтрак уже остыл, — напомнила девушка.       Оставив эту фразу без ответа, пальцы нащупали края рубашки и рванули их в разные стороны. Послышался треск пуговиц. Алёна издала протяжный стон, когда Павел чересчур грубо прикусил ее кожу под ключицей. Девушка царапнула его грудь в ответ, а затем требовательно вскинула его голову на уровень своей. Оба изучали друг друга одурманенными, жадными взглядами, а затем вновь слились в кусающем, обжигающем поцелуе.       Он подхватил девушку под бёдра и занёс в ванну, дёрнув шторку. Алёна поперхнулась воздухом и застыла под внимательным взглядом. Повисла звенящая тишина на несколько секунд. Макаров смотрел на лицо девушки, а его пальцы сжимали тонкую талию.       Астанина вспыхнула и задрожала, переполняемая эмоциями и жаром, что захлестнул тело. Крышесносные ощущения. Буквально разрывающие на атомы, клокочущие под кожей, стирающие из реальности. Девушка не думала ни о чем. Она лишь чувствовала, как разверзается эта огненная пропасть, которую она чувствовала только с Макаровым и в которую жаждала каждый раз упасть. Она горела.       Макаров тоже горел. Сгорал. От ощущений, что были настолько прекрасны, что казались нереальными. Он понимал, что стал зависим. Как наркоман. Как алкоголик. Он знал, что захлопнул себя в ловушку.       И имя ей было — Алёна Астанина.       Ее вкус был прекрасен. Тот, который хотелось пробовать снова и снова, иссушая губы, пока не кончится кислород. И он пробовал. С нежностью и страстью, от которой девушка буквально таяла в его руках. И раскрывала в себе неожиданную смелость.       Алёна уверенно обхватила его за плечи, запрокидывая выше голову. Павел едва заставил себя разорвать горячий поцелуй, облизывая зудящие губы. Он внимательно посмотрел в глаза программиста, одурманенные чувствами. Она глядела на него так, что мужчина видел буквально всю ее душу. Раскрытую, обнаженную. И это зрелище завораживало.       Она потянулась к нему. Как мотылёк на огонь, чтобы безоговорочно… … сгореть.       Павел подхватил бедро девушки, вздергивая его наверх. Он взглянул темно-синими глазами на лицо Астаниной. Лицо, которое было самым удивительным. Слегка приоткрытые влажные губы, яркий румянец на щеках, встрепанные чуть влажные волосы в высоком пучке. Она была прекрасна.       Спиной Алёна чувствовала холодную поверхность плитки, когда мужчина удерживал ее на руках. И воду, что стекала по их телам. В этот раз это было что-то дикое, голодное и первобытное какое-то. То, что заставляло его брать своё сильнее, жестче, быстрее, а её шептать «да!» и «ещё» в такт его движениям, подаваясь ему навстречу, царапая его плечи ногтями.       Толчки резкие, глубокие, они выбивают из неё весь воздух, задевают внутри все чувствительные точки. Астанина дышит рвано, невольно откидываясь назад, собирая вместе с необходимым воздухом воду, что стекала по лицу, подчиняясь этому бешеному ритму, что он установил.       Сил нет, чтобы хоть что-то сказать и она ловит губами его хриплые стоны, даря ему их в ответ, показывая как ей дико хорошо сейчас. И от них он распалялся ещё больше, с силой вжимаясь в неё, будто хотел полностью растворить в себе. Его движения всё ускоряются, и девушка почти чувствует эту точку невозврата, тот наивысший пик наслаждения. Ещё несколько резких, горячих толчков, выбивающих уже не стоны, а вскрики, и Астанина больше не может. Крепче обхватывает его ногами и руками, уткнувшись ему в шею, не в силах сдержать вскрик. Тёплая волна пробежалась от бёдер к пальцам ног, заставляя её ещё сильнее обхватить ногами поясницу мужчины.       Слишком невыносимо приятно.       Макаров догоняет её практически сразу же, резко бросив таз вперед, заполняя её собой до предела. Она утыкается лбом куда-то в область ключицы. — Мне кажется, — пытается отдышаться Алёна, — я всю жизнь девственницей ходила. До встречи с тобой.       Мужчина засмеялся и погладил по спине девушку. Мурашки активно пробежались по телу от его хриплого смеха. Он осторожно опустил ее на коврик и придерживал рукой, потому что ноги стали ватными и отказывались держать. По спине туда-сюда все ещё пробегал ток остаточного удовольствия. — И ты там ещё что-то про возраст говорил? Тебе не стыдно притворяться немощным старичком? — попыталась пристыдить мужчину, однако тот лишь рассмеялся.       Алёна протерла зеркало рукой и посмотрела на себя в отражении. Волосы не сильно намокли, только выпавшие пряди чуть завились из-за влажности. Ну что ж, не все так плохо. — Неплохо. Хорошая причёска, — кивнула девушка. — Обращайся, — усмехнулся Макаров. — Так, я побежала собираться и ты тоже не задерживайся, иначе на работу опоздаем.       Молодые люди так и не позавтракали. Времени хватило, чтобы привести себя в порядок, умыться и одеться. Красилась Алёна уже в машине. — Ну смотри, Макаров, если меня спалят, то сам будешь разбираться. Это же ты не хочешь, чтобы кто-то знал о нас. Я тоже не горю желанием, чтобы кто-то мусолил наши отношения, но не смертельно, если это случится, — пожала плечами девушка, продолжая наводить красоту на лице. Но резкий тормоз не дал докрасить губы ровно — красная помада проскользила аккурат по щеке. — Твою мать! — выругался Павел и посмотрел на девушку. Улыбка грозилась сорваться с губ и превратиться в дикий хохот. Мужчина сдерживался изо всех сил. — Давай, не сдерживай себя. Можешь выдать очередную шутку, — сказала недовольно Алёна, вытирая помаду со щеки и нанося ее ровно, машина же остановилась. — Астанина, я конечно знал, что ты девушка-загадка, но то, что ты Джокера прячешь внутри… — Ха-ха, пять баллов за смекалку, — нахмурилась девушка, но потом улыбалась. — Давай поспорим? Я уверена, что почему-то сегодня нас расколют. И именно твои зародыши полицейских, возможно даже Синицкая. — Да ладно тебе. Никому это не интересно. Что за глупость? — недоумевал Макаров. — Это ты со своими девочками за кофе не болтаешь, а вот им уж очень интересно, кого ты, внимание цитата, «по вечерам фритюришь, что такой довольный ходишь». — Скорее, не я, а ты меня фритюришь последние дни, — усмехнулся мужчина и притормозил около управления РОВД. — Паш, — осадила его Алёна. — Ладно, давай, я побежала. До вечера, целую, — она послала мужчине воздушный поцелуй. — До вечера, Алёна Алексеевна.