Моя прекрасная катастрофа

— Привет? — спросонья окрашенный легкой хрипотцой, голос из динамика ложится на слух лучшей из мелодий. И в этот раз Антон точно не будет упрекать себя за внезапно нахлынувшую волну симпатии к его владельцу.       — Арс, я так скучал, — без приветствий, несдержанно, как тот мальчишка шестилетней давности, а голос дрожит, срывается на последнем слоге. — Прости, прости, я не должен был…       — Антон, все хорошо? — Попов встревоженно перебивает, на фоне слышится шорох. — Что-то случилось?       — Не волнуйся, — Шастун с трудом берет себя в руки, — спасибо, что ответил. И извини, что поздно… Блин, хочешь, утром наберу?       Нервы снова вытягиваются струной, а в голове броуновским движением суетятся миллионы вариаций извинений, признаний и одно одинокое приглашение на съемку, которое, вроде, должно было быть приоритетом, если бы… Если бы на том конце эфемерного провода был кто угодно, кроме Арсения. Арсения, который все еще является самым важным человеком в антоновой жизни. И человеком, перед которым тот очень давно, но очень сильно проебался.       — Нет, не надо, — отвечает на полустоне-полувздохе мужчина, едва не кряхтя. Через несколько секунд тишины из динамика доносится плеск воды о грани стакана, а следом — пара тихих глотков. — Ни утром, ни когда либо еще, наверное.       На смену тревоге в чужом голосе приходит холод, лишь укрепляющий ледяную корку напряжения и нервозности. Она давно уже сковала антонову способность искренне любить, которая, атрофировавшись еще шесть лет назад, за это время ранила немало тех, кто делал попытки с Шастуном сблизиться.       Повисшее молчание давит на перепонки. Действительно, чего Антон хотел? Чтобы человек, предать любовь которого было главной ошибкой юности, на раз-два его простил? Может, еще и проговорил с ним полночи? А поебаться, Антош, не завернуть?       — Я понял. Прости. Не побеспокою.       Он первым отключается, не дожидаясь ответа, который бы наверняка его добил. Какого вообще хера он решил, что может позволить себе вот так запросто снова появиться в жизни Арса? Снова заставить волноваться о себе? Браво, Шаст — здорово вымахал и состоялся, как шоумен, но о чувствах тех, кто, вроде бы, дорог, думать так и не научился. Можно выпить даже. Не чокаясь. Как за ебучий воздушный шар.       Антон снова выползает на балкон с сигаретами, и с первой же затяжкой обрывком сна в памяти всплывает их последняя встреча. Как он бежал, как летел на перрон Ленинградского, встречать Арсения с «Сапсана», наплевав на дождь и насквозь промокшие кеды. Как с разбегу впечатался в крепкие объятия, чуть не задушив в ответных, и как едва удержался от поцелуя на глазах толпы пассажиров. Зато многократно сделал это после, во снах, но словно наяву чувствуя вкус любимых губ.       Он бы навсегда в этом моменте остался, а не стер в порошок все мечты — только дай ему кто возможность вернуться в прошлое. Ведь настоящее и эта новая жизнь ему нахер без Арсения не сдались, именно он — потерянная деталька от антонова счастья. И без него не складывается.       И не сложится, если он прямо сейчас ничего не сделает.       В промороженную за эту ночь квартиру Шастун возвращается с твердым намерением купить билет на самолет до Питера. Пускай Попов пошлет его снова — плевать. Антон знает, что сможет пережить это в отличие от очередного выбора плыть по течению. Онлайн-сервис на первый рейс предлагает только одно, последнее место в бизнес-классе, и он без колебаний бронирует его. Тоже плевать. Троекратно. Не только потому, что может себе позволить — у него права нет сейчас экономить на попытке все вернуть.       Он без Арсения больше не хочет.       На сон остается чуть более пары часов — а Антону уже не двадцать лет, чтобы ночь не спать, организм такое издевательство над собой так просто не простит, — поэтому Шастун буквально заставляет себя уснуть, заведя десяток будильников, и краем сознания заочно надеется как-нибудь еще успеть на вечерний мотор без необходимости объясняться перед Стасом.       Но все это будет после того, как он сделает то, что должен был еще давно.

***

Только в аэропорту до него доходит, что он, по сути-то, не ебет, куда летит. Питер? Окей, дальше что? Нового адреса ему (еще бы) никто не давал, да и, может, Арсений давно там не живет. А Шастун опять поступил, как импульсивный идиот.       У него остается один метод узнать. Проверенный.       На этот раз Антон полностью трезв, по клавиатуре попадает нормально, зато из минусов — каждой клеточкой ощущает себя гребаным сталкером, которого убить мало. По запросу «Попов Арсений Сергеевич» поисковый сервис одним из первых результатов выдает сайт их родного ВУЗа. Страничка давно не обновлялась — даже околокринжовый дизайн на месте, — а оттого ностальгия по нервам ударяет лишь сильнее.       Шастун с трудом заставляет себя сосредоточиться на задаче, отложив сентиментальность на неопределенное «когда-нибудь потом». Адрес нового места работы Арса узнается через пару свайпов вверх по странице официального сайта учреждения — и «что бы Антон делал без интернета..?» остается риторическим вопросом.       Перед взлетом, уже на борту, чувство тоски по тому прекрасному, чего он собственноручно лишился, все-таки берет свое. Отгородившись выдвижной шторкой от соседа, Антон перезаходит с рабочего аккаунта Инстаграма в личный, который толком не ведет вот уже года четыре, и открывает профиль, о котором все это время боялся даже вспоминать, перед самим собой прикрываясь кучей дел и наличием официальной странички. Волнуется почему-то, дышит рваной дрожью и вдруг чувствует себя не готовым нырять в прошлое. Но он обязан. Нырнуть и сделать его настоящим.       На последнем фото Арсений, перегнувшись через перила, лукаво-заинтересованно смотрит куда-то влево. Горизонт драматично завален, а пасмурный город на фоне похож на Питер. Немного отпущенные с тех пор волосы, растрепанные ветром, прикрывают кончики ушей, а лицо… Шастун приближает и жадно рассматривает знакомые, но в чем-то неуловимо изменившиеся черты, и сердце давно забытым ритмом грохочет о ребра. Как же он скучал.       Подпись «Наверное, стоит заливать сюда фото хотя бы иногда» отдает меланхолией, а дата публикации не оставляет надежд на то, что аккаунтом до сих пор пользуются — четыре года назад.       Такси от аэропорта Антон вызывает сразу на заранее скопированный адрес университета, а по дороге пишет Позову приглашение на съемку в новогоднем «Где логика?». Он к Арсению не за этим прилетел. Попов ему не для горящего эфира нужен — он нужен ему в принципе. И тащить его на телик только потому, что обязан по работе, Шастун не станет. Решил еще в самолете, пообещав себе хотя бы постараться научиться ставить в приоритет желания мужчины, которого он не имеет права потерять еще раз.       Утепленные найковские кроссовки промокают почти сразу, стоит Антону выйти из машины и ступить в мокрую кашу из песка и только недавно выпавшего снега. Он застывает у массивной колонны ограждения, и сквозь прутья рассматривает величественное здание государственного университета. Рассеивая мрак зимнего утра, свет горит всего в паре окон на первом этаже, оно и неудивительно — на часах и половины девятого нет, но Шастун все равно мысленно молится всем известным, чтобы Арсения встретить, не упустить. Люто хочется курить, но Антон себе и это запрещает — последняя в пачке, как всегда, перевернута, и это тоже пускай будет на удачу. Он сейчас во что угодно и все сразу верит.       Так стараясь разглядеть в желтом свете фонарей знакомую черную инфинити, он едва обращает внимание на подъехавшее к воротам такси — лишь делает шаг назад, от дороги, в попытке спасти джинсы от расплескиваемого колесами месива. Антон брезгливо морщится, оглядывая ноги, а подняв взгляд, замирает, встречаясь глазами с Арсением. Тот стройным силуэтом застыл напротив. Элегантное пальто, акцентный шарф и бини ему в тон — все как тогда. Лишь очков больше нет, но на это Шастун обращает внимание в последнюю очередь, вновь выбитый из шаткого равновесия.       Они так близко, на расстоянии одной лишь вытянутой руки спустя годы, прямым взглядом глаза в глаза друг другу и самим себе доказывают: не кажется и не снится. И Антон за эту искру, не до конца ясную эмоцию в голубых глазах цепляется, как за последний шанс. Уповает, что диалог с зеркалом арсовой души сложится удачнее, чем с ним самим. И, наверное, не зря.       — Ты что тут делаешь? — звучит настолько буднично и равнодушно, что Шастун внутренне стонет. Хотя никто не обещал, что будет легко.       — Ну, ты просил не звонить, — Антон пожимает плечами, выдавливая нервную улыбку, которая наверняка получается глупой. Ему всего секунда нужна, чтобы придумать, что сказать дальше, но Арс не дает и ее. Язвительно хмыкает, с ранящим Шастуна все глубже безразличием отворачивается и возобновляет свой путь к зданию университета.       И их конец точно наступит тогда, когда Попов скроется за дверью.       Эта мысль пулей пробивает сердце навылет. Антон не думает, когда бросается вслед. Не думает, как выглядит со стороны, когда, поскользнувшись, падает на колени за спиной Арсения, машинально хватаясь за его пальто.       — Арс, пожалуйста, я все исправлю! — звенит в воздухе, и Шастун лишь сильнее стискивает пальцы, даже не думая подниматься.       Колени жжет болью и холодом — наверняка разбил под тонкой летней джинсой. Но он заслужил. Вполне заслужил своими мудацкими поступками и жизненными решениями, но даже этого не хватит, чтобы расквитаться с Арсением за свое малодушие и юношеский идиотизм. Но он готов терпеть, сколько потребуется.       — Встань, — еле слышно шипит Попов. Они снова невыносимо-болезненно сталкиваются взглядами, но полупрезрительный прищур и поджатые губы мужчины не оставляют и намека даже на отголосок жалости. — Антон, встань, пожалуйста, — повторяет от сквозь зубы и протягивает руку. Не столько, чтоб помочь, сколько для того, чтоб Шастун наконец поднялся — знает, что тот не посмеет проигнорировать жест.       — Поговорим, — все-таки смеет. И упрямо смотрит в ледяные глаза, прекрасно осознавая, что со стороны наверняка выглядит, как гребаный псих.       — Хорошо, мы поговорим, — вместе с напряженным выдохом. — Антон, вставай.       За секунду до того, как Арсений отворачивается, Шастун в его взгляде читает что-то такое, что никак не сочетается с его словно нарочно отстраненным тоном, и это что-то на миг согревает ошибочно оставленной давно в прошлом нежностью. Дарит еще одну маленькую надежду.       Антон украдкой улыбается, наскоро отряхивая все еще саднящие колени, но, догнав Арса уже за воротами, улыбку прячет в мех воротника.       — Ты избегал меня, — Попов не дает молчанию затянуться надолго, сразу переходит к сути, не спрашивая, а утверждая. И по одной только интонации понятно, что он не хочет знать, почему. — И как только я устал делать попытки снова сблизиться, извини меня — бегать, — ровный тон все-таки дает трещину, выпустив лишь частичку накопившейся боли, — так пропал совсем. А сейчас опять чего-то от меня хочешь. Антон, скажи честно, тебе что, скучно?       Арсений замирает на месте, поднимает на Антона упрямый взгляд и смотрит, с надрывом смотрит в самую антонову душу, тоже решившись — только вытрясти правду и, возможно, самую малость — по-своему отомстить за разбитое сердце.       У Шастуна от такого заключения внутри что-то ломается. Он, и без того бесконечно презирающий себя за тот случай, даже подумать не мог, что для Арса, его дорогого Арса, его поведение может выглядеть еще отвратительнее.       — Арс, нет, — отвечает настолько твердо, насколько вообще умеет, — не «скучно». Не перебивай, пожалуйста, сейчас. Послушай.       В голубых глазах проскальзывает растерянность. И только-только собирающийся что-то сказать Арсений лишь рвано выдыхает маленькое облачко горячего пара.       — Я дохера раз пожалел уже, что просто взял и слился тогда, как… — он не договаривает и хмыкает, потому что за последние годы мысленно перебрал для себя столько оскорблений, что больше, кажется, и не осталось. — У меня права не было так поступать с тобой, я знаю. Но я тогда испугался. Испугался, что не вывезу. Не смогу быть тем, кто должен быть рядом с тобой. И… Когда жизнь начала круто меняться, просто взял и опустил руки. А ты, — Антон вдруг наклоняется и несмело берет ладонь Арсения в свою, — заслуживаешь, чтобы за тебя боролись. Скажи… Ты позволишь попробовать мне еще раз?       Арсений по-прежнему молчит, словно вопроса не услышал, а значение его пронзительного взгляда для Шастуна становится совсем нечитаемым. Он неловко, наугад, оглаживает уже немного покрасневшие от холода костяшки и, кажется, все вокруг замерло в ожидании ответа главного в антоновой жизни мужчины — не только собственное дыхание.       — Я не знаю, Антон, — наконец тихо проговаривает он, уводя взгляд куда-то вниз, — я так долго не знал, что и думать, а теперь ты вот так…       — Арс, клянусь, я… — скороговоркой, неосознанно повышенным голосом. Слишком страшно лишиться самого важного одним коротким «Не позволю».       Попов обрывает его легким взмахом руки и заставляет снова замереть одной лишь едва намеченной скромной улыбкой.       — Но, знаешь… Я, кажется, не хочу говорить «Нет».       Это признание в один момент мирит в Антоне все то, с чем он эти шесть лет жил, с тем, с чем дальше не хотел. Пробуждает сердце от какого-то душного нарколептического сна, который он ошибочно так долго называл «жизнью», и наконец позволяет дышать. Любить. А еще становится тем самым драгоценным шансом, который Антон больше не проебет.

***

Круглый съемочный павильон «Логики» пестрит мельтешащим освещением нескольких софитов и прожекторов — Антону еще со студенчества интересно, на чем так давно и крепко сидит местный световик — и на сцене появляется Азамат. Когда-то — кумир и образец для подражания, а сейчас — практически коллега. С ума сойти. И вот, спустя несколько шуточных и немного злободневных вопросов, он наконец объявляет их выход: «Антон Шастун и его друг детства Дмитрий Позов».       Антон вылетает к круглой сцене в привычной манере, максимально шумно и энергично, пока Поз, фирменным загадочным взглядом обведя зал, спокойно поднимается и садится рядом. За полукруглым столом напротив уже расположились их соперники — комики из скандального, но стремительно набирающего популярность у молодежи шоу. Отбивка и аплодисменты замолкают, и Мусагалиев — он же ведущий, и он же «Красавчик» — приветствует парней.       — Чисто ради приличия спрошу, — сразу с юмора с оттенком пренебрежения, которое так, как «мэру города Камызяк», не идет никому, — Дим, ты чем занимаешься вообще по жизни? Проекты, может, какие?       — Есть один, — Позов ехидно улыбается, и Антон уже только с этого пропускает смешок. — Случайно оказался ведущим криминального тревел шоу, и теперь езжу по городам, кошмарю местных материалом про их город.       — Удивительно, — Азамат усмехается, мотнув головой, — Шаст, ты его где такого нашел?       — Так это, — Шастун ухмыляется и широким жестом обводит стол, — мы к тебе из-за парты в универе пересели просто, и все.       — Промахнулись немного, — поддерживает Дима, и по залу прокатываются тихие смешки. — И лет на шесть опоздали.       — Ну раз так, я не могу упустить возможность узнать про Антона какую-нибудь гадость, — ведущий хитро щурится, бегая взглядом от одного к другому. — Давай так: три причины не дружить с Шастуном.       — Ну, во-первых, вы однажды увидите, как он облизывает пальцы перед тем, как снять кольца, — Дима делает паузу, предовольно наблюдая за тем, как возмущенно расширяются глаза друга и, удивительно — азиата по другую сторону стола. — Не вижу повода называть еще две причины после этой.       По залу прокатывается смех, и Антон тоже своим захлебывается, быстро прощая Позу это мерзкое откровение. Он всегда был из тех друзей, которые, с одной стороны, вызывали бесконечное уважение, но с другой — им хотелось как следует втащить.       — Иногда я жалею о том, что задаю гостям вопросы, — прокашливается Мусагалиев под очередную волну зрительского хохота и переключается на «знакомство» со второй парой.       Съемки проходят, на удивление, слишком быстро и беззаботно. Шастун в какой-то момент настолько включается в игру, что даже вскакивает с места на последнем раунде, напрочь забывая о снимающих все это камерах. Единственной причиной тому — сидящий рядом человек, бесконечно иронизирующий и подкалывающий как соперников, так и своего напарника. Friendly fire, блять: бей своих, чтоб чужие боялись. И полукруглый стол, действительно, уже и правда очень сильно навевает воспоминания об учебных годах, которые с недавних пор только согревают безо всяких «но».       Окончание мотора знаменует для Антона не только его первую победу в интеллектуальном — вот это приколы — шоу. Оно для него значит, что долгой череде ноябрьско-декабрьских съемок пришел конец, и впереди его ждет целый месяц на то, чтобы прийти в себя — уже давно согласованный законный отпуск аж до середины января. У Шастуна на этот отпуск большие и, по возможности, неприличные планы, и объекту этих планов он прямо на ходу строчит в мессенджере о завершении съемок.       Писать Арсению все еще неловко и ощущается как что-то непривычное. Странно вот так резко возобновлять теплое общение спустя несколько лет не пойми чего, проведенных в обоюдном молчании, но Антон все равно пишет, в цвет игнорируя все свои «неловко», «непривычно» и «странно». Главное — что у него снова есть такая возможность, и проебывать ее во второй раз он решительно не собирается.       Перед тем, как поехать домой и наконец заняться сборами, Шастун заезжает в офис, уже в дороге начиная искать в Санкт-Петербурге отель с длительным проживанием. На миг мелькает мысль попросить совета у Арса, но Антон от этой идеи тут же отказывается: взрослый мальчик, сам решит. И это, и все остальное, и за самого Арса что угодно, если потребуется.       В офисе его с до странного широкой улыбкой встречает Шеминов, а его предложение «подсняться кое-где в праздники» воспринимается как насмешка судьбы. Но, кажется, и самой судьбе уже пора согласиться с тем, что сейчас идеальный момент, чтоб она наконец заткнулась и пососала, потому что:       — Нет, — Антон мягко улыбается в ответ опешившему продюсеру, — Стас, честно, мне похуй, мое заявление у Золотарева уже две недели как на столе. Хочешь — спроси, а у меня все согласовано.       — Через голову, значит, полез? — хмыкает тот, скрещивая руки на груди.       — Через две, — Шастун усмехается, подхватывает из угла за диваном сумку со своими шмотками и напоследок кидает в коллегу наглый взгляд-вызов. — До встречи после праздников.       За дверью офисного центра его уже ожидает такси. Дальше — дом, опять такси, самолет и, наконец, Арсений. Тот самый, что запомнился статным, но пиздец сучливым молодым преподавателем. Тот самый, что носит под безупречно выглаженными брюками носки с лисицами. Тот самый человек контрастов, что любит порядок, но вокруг себя создает хаос. Наконец, просто — тот самый.       Тот самый, которым Антон дышать хочет без остановок, который стал его личным океаном, где Шастун добровольно тонет, как парусник в стихийном бедствии. Он ведь так и назвал Попова когда-то — катастрофой. А он и есть. Самая прекрасная из возможных.       Между мечтами они едва не потеряли самое ценное — любовь. Но больше никогда ее не отпустят.