Моя прекрасная катастрофа

Антон цепляется за каждую миллисекунду последних дней вместе с отчаянием утопающего. Утопающего в болоте — каждая попытка спастись лишь приближает конец. Кто-то из одногруппниц в душном кабинете вздыхает: «Господи, поскорей бы сессия закончилась», и Шастун впервые в жизни не соглашается. Мысленно кричит: нет, нет, нет! — пускай гребаные экзамены длятся вечность, если это сможет задержать Попова рядом с ним хотя бы еще ненадолго.       Но красная черта «После сессии» все ближе, блять, и ближе.       Когда «Сапсан» трогается с места, стремительно набирая ход, уже почти не больно. Антон последние полмесяца жил в мучительном ожидании этого момента, не желая отпускать — ни Арсения в ебучий Питер, ни фантомной руки со своей шеи, лишающей свободного дыхания, служащей постоянным напоминанием о том, что вечной весне его пиздец вот-вот придет. Теперь же, когда с каждой секундой Арс становится дальше, внутри просто пусто. И, наверное, лучше бы, все-таки, болело.       Антон не знает, что делать дальше. Вся его жизнь за последние две недели стала блеклой картинкой на фоне самого важного. Все репетиции к 1/4 слились в одну, долгую и однообразную, а зачеты и экзамены сдались словно сами собой, удивительно без «хвостов», «неудов» и пересдач. Шастун просто изо дня в день заходил в аудиторию, сдавал зачетку, брал билет, затем что-то отвечал по нему и получал свои заслуженные тройки. Иногда четверки. И хуй бы с ними. А мысли всегда принадлежали Арсу и тем мгновениям, которыми он жил от одного до следующего. Антон жил вечерами, когда мог вернуться домой к любимому и упасть вместе с ним смотреть угарный сериал про компашку распиздяев, наводящих суету в британской глубинке, или только-только стартанувшее «Где логика?». Жил случайно совпавшими выходными, когда можно было выбраться на улицу и наматывать пешком километры, стирая подошвы кед.       А теперь Попова рядом нет, съемная квартира — все-таки, без арфы в гостиной — ищет новых жильцов, а жизнь, та самая, на которую парень благополучно хуй положил, требует его обратно.       Не успевает Шаст покинуть перрон под аккомпанемент давящих мыслей, как телефон жалобно-настойчивым жужжанием просит его внимания. Антон, абсолютно уверенный, что никто ему, кроме спамеров, сейчас позвонить не может, едва смотрит на экран и механически тянется к красному «Отклонить», как вдруг замирает: «Арс <3». По видеосвязи.       Шастун мгновенно принимает вызов, и сразу же выпаливает:       — Арс!! Подожди минутку пож, я наушники найду!       И принимается судорожно рыться в рюкзаке под тихий бархатистый смех из динамика.       — Привет, — Антон в своей улыбке почти плавится, едва подсоединив не до конца распутанные провода.       — Привет, — согревает Арсений ответной. — Я соскучился.       Антон не верит в то, что слышит. Не в Арсе дело — просто самостоятельно вбил себе в голову и почти смирился с тем, что «валерамывсепроебали». Но поступки Попова, даже вот такие маленькие, значат слишком много. Заставляют бесконечно верить в обратное. Может, и правда, не потеряются?       — Ты пять минут назад отъехал! — Антон наигранно возмущается, но изнутри уже рвется смех, счастливый и облегченный.       — И уже соскучился.       Солнечный свет, пробивающийся между высотками в окно поезда, мелькает на красивом лице, подсвечивает нежную улыбку, и в этом моменте для Шастуна значения так много, что он бы в этом не смог признаться вслух — просто слов правильных еще не придумали, и весь тот трогательный восторг встает поперек горла невысказанным комом. Предупреждает пощипыванием в уголках глаз и дрожащим шепотом:       — Я тоже.

***

Видеозвонки становятся новой ежедневной традицией. Освободившись от бремени учебы, Антон целыми днями пропадает в актовом зале, полностью посвятив себя любимой игре, а по вечерам неизменно возвращается в общагу, чтобы созвониться с Арсом. Он рассказывает об успешно сыгранной 1/4, о новых миниатюрах, которые Попов, когда-то тоже тесно знакомый с юмором, иногда помогает добить; просто о ребятах из команды, о Матвиенко, наконец, предложившем «Сборной» заявиться на областной аналог «Голосящего КиВиНа», прекрасно зная о том, что из "голосящего" у них — только Алина.       Арсений обещает приехать после того, как отведет экспертные лекции — ускользнуть обратно в Москву, к Антону, в небольшое временное окошко до начала учебного года, и Шастун, конечно же, прикалывается, что иногда и сам не прочь в окошко-то… Особенно, перед началом учебного года.       А сам в это время забивает двадцать первое августа в календарь и лепит огромный виджет с этой датой прямо на экран блокировки. Он не забудет, нет — просто хочет по нескольку раз в день напоминать самому себе, что совсем скоро вновь увидит того, кто ускоряет сердцебиение даже на расстоянии семиста семи километров.       Когда Попов приезжает, в столице плотной стеной стоит ливень, словно мужчина привез его с собой из Питера — стереотип в качестве сувенира любимому студенту. Но и разбушевавшаяся стихия не мешает им, насквозь промокшим, гулять по набережной Москвы-реки. Наоборот, в чем-то помогает: незамеченными случайными прохожими, стоять в обнимку чуть дольше, чем нужно для обычного селфи, держаться за руки на том месте, где Антон больше полугода назад сказал, что не хочет отпускать.       Последняя неделя перед тем, как города разделят их, хрен знает, еще на сколько, проходит слишком быстро. Потому что слишком прекрасно и слишком неоспоримо безупречно. Так, словно они и не расставались на почти два месяца, только теперь нет ни работы, ни учебы с репетициями, а есть только два любящих сердца, а все время мира — лишь друг для друга.       А потому и отпускать Арсения в этот раз совсем не страшно и не больно. Два месяца пережили, нашли способ, а с остальным и подавно справятся. Антон в них верит. А еще обещает — в первую очередь, себе — найти работу, и к новогодним накопить поездку в Питер.

***

Антон яростно старается снова не закурить. Нет, вовсе не потому, что все его коллеги этим грешат, а потому, что "дорогие гости" за смену умудряются доводить до белого каления по нескольку раз. База общепита слишком уж безжалостно измывается над нервами Шастуна — похлеще его парня в самом начале знакомства, но Антон, словно мантру, твердит себе, что он это терпит ради денег. И заодно периодически крутит в голове известное каждому «чай дохлебываем и уебываем» — настроение поднимает.       К слову, терпеть приходится не только работу, но и периодический вынос мозга от коменды общежития на тему: «Чем это ты там ночами занимаешься, что за работа такая, а?». Ну ясно же, какая: ходит, закладки раскидывает, конечно. Кто, как не он — двухметровый парень в постоянно ярких и приметных шмотках? Шутить так вслух Шаст все же не рискует: бабка иронию не выкупит, и придется все бабки, отложенные на встречу с Арсом, в срочном порядке спускать на поиск жилья. А их и так немного, на полставки официанта в не самом фешенебельном заведении много не заработаешь, а выходить на фулл Антон себе позволить тоже не может. У них с ребятами полным ходом идет подготовка к финалу сезона — дошли, все-таки! — да и четвертый курс, как-никак, последний, а значит, на носу диплом и вся херня.       Во всей этой суете, начавшейся вместе с новым учебным годом, созвоны с Арсением, а тем более — по видео, становятся роскошью, хотя еще совсем недавно были лучшей из привычек. У них теперь и на банальную переписку времени не то чтобы хватает, даже не смотря на то, что каждый день Арс засиживается за работой допоздна, лишь бы Антона со смены дождаться и переброситься с ним парой голосовых сообщений перед сном.       — Ну и прикинь, они хотят, чтоб мы в Новый год еще пахали! Are they ohueli tam? — Шастун в голос, наплевав на поздний час, возмущается на запись, отложив телефон на стол и с трудом стягивая с ног узкие форменные брюки. Хотя все чаще закрадывается подозрение, что это не брюки узкие, а менеджер смены у него охуевший и не потрудившийся заказать новичку подходящий размер. — Типа мероприятие у них там, блять, по пригласительным. Ага, щас! Я до Нового года уволюсь и пошли они нахуй. Ладно, нассать. Ты сам как, Арс?       С последним вопросом недовольство сменяется на неподдельную нежность. Если еще в начале этого года Попов был тем, из-за кого Антон без жалости к легким скуривался, то сейчас этот же самый мужчина остается единственной причиной не срываться. Он, и новым виджетом висящее на экране блокировки тридцатое декабря.       Парень, наконец выпутавшись из брюк, отправляет сообщение и отходит к шкафу: следующая смена только послезавтра, так что сегодня можно и сложить одежду по-человечески, на полку, а не кинуть, как обычно, на спинку стула. Но едва он отворачивается, телефон коротко вибрирует, зовет обратно новым сообщением, и Шастун, свернув несчастные брюки как попало, конечно же, ведется.       Но сообщение там не от контакта с символьным сердечком на конце. Волков лох объелся блох обоссался и подох Здорова, Шаст Тянуть кота за яйца не буду, у тебя как со временем на первые числа декабря?       Со временем у Антона, в принципе, пизда полная, и через полторы недели вряд ли что-то поменяется. Но Волков — Вован Волков, капитан прошлого состава «Сборной Эконома» и тот, кто Шастуна в юморе буквально на ноги ставил, — по херне писать не будет. Тем более, с места в карьер и сразу по поводу времени.

Я

Здоров, хз пока

А че такое?

Волков лох объелся блох обоссался и подох Пойдешь к нам выходящим на финал?       Парень на миг забывает о такой функции, как дыхание. В ногах появляется странная слабость, и он с телефоном в руке, все еще в одних трусах и с глупым выражением неверия на лице оседает на кровать.       Потому что «к нам» равно «на телик». В Премьерку.       Да, всего-то выходящим персонажем и только на одну игру, но этого уже достаточно для того, чтобы Шастун порядочно охуел. В частности, с того, что казавшееся далекой мечтой попадание в телевизионную лигу прямо сейчас становится чертовой реальностью.       И Антон, не заставляя своего старика ждать, спешно соглашается, а после уточняет даты репетиций и самой игры.       Сверху экрана уведомлением мелькает ответ от Арса, Шастун тысячу раз мысленно извиняется, но пока его судьба активно решается в этом чате, он попросту малодушно боится заходить в другой. И извиняется за это вторую тысячу раз. Но, наконец окончательно договорившись с Волковым, возвращается к мужчине с ощутимо радостным даже сквозь экран и километры:

Я

Арс, у меня новость пиздец просто!!!

Арс <3 Не только увольняешься, но и отчисляешься? :D       Парень хмыкает на дурацкий смайлик, которым никто из его поколения не пользуется, печатает в шутку возмущенное: «Ты нахуй во мне разочаровываешься??», а потом наконец рассказывает, куда пропал, и какой оффер ему только что прилетел. Остается только до репетиции дожить, а там и финал сезона (теперь двух), и Новый год, и Арсений с его Питером. И именно в этот момент особенно сильно ощущается банальное, но нереально мощное «Все будет хорошо».

***

Но воодушевление, на котором Антон уверенно двигается все четыре дня до репетиции с командой Волкова, в нулину уничтожается текстом выступления, который Вован скидывает ему перед самым началом прогона. Не, с самим выступлением все более, чем норм — Шустун искренне смеется с большинства шуток, — однако ту ссанину, которую написали на него, со сцены говорить даже стыдно.       Но у парня и мысли не возникает сказать: «Сорян, ребят, все-таки не смогу помочь» — моветон. Да и какое «не смогу», когда речь идет о телевизионке? Подумаешь, роль не очень — некоторые на сцену и голыми выходят, и с сокомандниками сосутся.       Так что свой текст, которого в сравнении с тем, сколько он говорит у себя в «Сборной», совсем немного, Антон учит буквально за одну репетицию, а остальные уходят на то, чтобы сыграться с командой и на ходу придумать еще парочку смешных гэгов.       Антонова жизнь снова, как и когда-то, несется в бешеном ритме, и, казалось бы, долгожданный финал Премьер-лиги подкрадывается совсем незаметно, словно мышь. Шастун с трудом целиком может вспомнить последнюю неделю, по итогам которой он сейчас стоит за кулисами в бордовом пиджаке и нелепом кучерявом парике, ожидая своего выхода под свет софитов и, самое волнующее, объективы трех камер. Происходящее все еще ощущается нереальным, потому что мимо него снуют КВНщики, которых он множество раз видел только по телеку, а буквально только что в одной кулисе с ним стояла приглашенная кем-то из команд звезда ТНТ. Для Антона это — новый мир, в котором он без раздумий остался бы навсегда. И до него, кажется, только начинает доходить, насколько он вообще благодарен Волкову, что тот написал ему тогда, в конце ноября.       — Ну, как оно? — Вова с горделиво-ехидной улыбкой подходит как раз тогда, когда неверующий Шастун в шаге от того, чтобы пообещать себе поставить за бывшего капитана свечку. — Не передумал выходить, а?       — Угораешь, что ли? — он с трудом отрывается от чужого выступления, удивленно поворачиваясь к капитану.       — Работа такая, — усмехается тот и пожимает плечами. — Смотри, если выиграем сезон, на фестиваль в Сочи с нами поедешь.       По интонации не понятно, шутит Волков или максимально странно мотивирует, поэтому Антон отшучивается:       — Звучит, как угроза.       — Она и есть, — посмеиваясь, в диалог влезает стоящий неподалеку Андрюха Архипов, еще один человек, которого про себя Шастун называет «своим стариком». — Ты лучше не соглашайся, если не готов к распорядку «психиатр, нарколог, психотерапевт» по возвращению.       Парни смеются, Антон тоже — скорее, непонимающе, и на них шикает стоящая неподалеку девчонка из стаффа команды, которая сейчас на сцене. Их капитан произносит финальную речь — вроде, что-то про родителей, которые ждут их с победой в своих регионах, — и Шастун усмехается, потому что текст их коды теперь будет смотреться еще выгоднее.       Наконец ведущий объявляет их команду, звучит отбивка, и ребята спокойно и невозмутимо (в отличие от большинства команд) выходят на сцену. Антон же остается в левой кулисе, ожидая своей «секунды славы». Следующие три минуты для парня пролетают со сверхсветовой скоростью, а момент, который — Шастун еще не подозревает — толкнет его на новую ступеньку карьеры юмориста, остается в памяти ярким, но размытым пятном. Осознает себя в полной мере он только на финальной линейке, стоя вместе с командой и продолжая внешним видом напоминать зрителю шутки на свой выход.       — Сегодня каждая из команд борется не только за чемпионство, но и за билет в Высшую лигу, поэтому ради победы готова раскрыть все карты, — тем временем говорит Волков, держа в руках отрисованную вручную колоду огромных "карт", — Внимание, карты: родители, дети, локальные приколы и, моя любимая, «сопли-слюни». — капитан выдерживает паузу, давая зрителям и жюри просмеяться над иронией. — Мы же не просим взять нас в Высшую лигу. Мы всего лишь хотим, чтобы сегодня победил хороший юмор. С вами — была весь этот сезон и навсегда в сердечках — «Волчья стая». Спасибо!       Звукарь включает отбивку на финал — хит малоизвестной украинской поп-рок-группы из нулевых, «Стая» делает синхронный шаг вперед на поклон, и так же, неспешно и с гордо поднятыми головами исчезает за кулисами.       А Антон даже не удивляется, когда жюри единогласно принимают решение об их сегодняшней победе. Это было и правда сильно — им со «Сборной» пахать и хреначить до такого уровня не известно, сколько. Счастливые победители последнего сезона Премьер-лиги КВН душат его в групповых обнимашках «капустой» прямо на сцене, пока Вова на правах капитана принимает чемпионскую статуэтку и рукопожатие от ведущего под звуки фанфар, и в этот момент Шастун в очередной раз убеждается: это — его, а высекать смех — по-прежнему самое классное на земле.       Ребята, естественно, зовут его отмечать победу в какой-то ресторан-клуб, но Антон благоразумно отказывается: завтра финальная репетиция с его ребятами, а через день — сама игра. Пить вот вообще ни хрена не время.       Зато сегодня он позволяет себе доехать до общаги на такси. Все еще «Эконом», но чувствует Шаст себя на весь «Бизнес», когда пишет Попову: «Арс, я в телике!» и широко улыбается своему отражению в окне, за которым ночь полнится тысячей огней.

***

«Сборная Эконома» довольствуется серебром — ссаные МГИМОшники — и почетно-утешительным званием финалистов сезона. Быть может, у команды все еще впереди, но это «впереди» будет уже без Шастуна: переляжет на плечи обаятельного придурка Чарикова, которому все-таки придется подрастерять в своем амплуа в угоду капитанскому статусу.       По «бабке» тоже все неплохо. На пару недель в Питере на двоих хватит за глаза — Антон собой гордится нереально, а увольняется с чистейшей совестью, клянясь себе, что ноги его в общепите больше не будет.       Арса обрадовать хочется очень сильно, но он держится — хочет сюрприз организовать. Вот сядет в поезд и только тогда напишет: «Встречай через четыре часа!». Как раз и время будет на принятие новостей — Попов неожиданности не особо любит. А пока остается довольствоваться фантазиями. И далеко не только о Питерских крышах и набережных.       Воображение живо рисует то, что он с Арсением сделает, едва переступит порог его нового жилища, внизу живота тяжелеет, а рука сама ползет под резинку домашних штанов. Холодная ладонь встречается с горячей кожей, вторая приспускает штаны, освобождая уже крепкий ствол, и под прикрытыми веками Антон уже лезет под Арсову одежду — хрен его знает, почему, но в этой фантазии на нем бордовый шелковый халат, из-под которого выглядывает разрушающая последние рамки приличия рубашка в «поцелуйчик». Шастун сразу берет высокий темп — воздержание подобно пытке наедине с этой версией Попова, что существует только в его голове. Он тяжело дышит через рот, ребрами ощущая каждый толчок сердца, представляет, как возьмет Арса прямо в этом развратном халате, как без жалости покроет всю шею яркими засосами, которые молодому профессору потом еще долго придется прятать под высокий ворот водолазки, потому что один маленький пластырь или чуть-чуть тоналки не спасут.       Антон кончает в кулак с застывшим на губах именем единственного, кто одним своим образом с ума свел, приводит руки в порядок не так давно появившимися дома влажными салфетками, и пишет ему: «Спокойной ночи», ни разу не собираясь говорить, чем только что занимался. Эта тайна умрет вместе с ним, как и все остальные тайны, накопившиеся к их первой совместной ночи.       За окном по-зимнему светло: снег отражает теплый свет фонарей в затянутое плотным облаком небо, в воздухе вальсируют блестящие снежинки, и атмосфера ровно та, какая должна быть в конце декабря. Шастун умиротворенно засыпает с мыслью о том, что уже завтра сможет увидеть себя на сцене Премьерки по телевизору или — в его случае — на Ютубе, а меньше, чем через полторы недели, наконец встретит Арсения не только в фантазиях.       Но каждый раз — каждый, сука, раз, — когда у Антона все относительно стабилизируется и появляются какие-либо планы, жизнь их полностью рушит или, что еще пизже, подбрасывает заранее проебанный по каждому из вариантов моральный выбор.       Помимо «Уже с добрым утром, Антош. (:» от Арса, в мессенджере непрочитанным висит сообщение от Волкова. Сообщение, которому Шастун был бы до одури рад в любой другой день. Но сейчас оно кажется Антону проклятием — что там Алина говорила про чистку кармы? — он уже готов поверить и реально «сходить, почиститься», потому что в диалоге со стариком: Волков лох объелся блох обоссался и подох Тох, здорова, есть варик выступить на паре корпоратов в январе. Говорят на одном из них Дусмухаметов будет, шанс реально один на миллион Без тебя ваще никак, ребятам сильно твоя пародия зашла. Можешь?       То, что Антон собирается написать Вове, острием встает поперек горла, запрещая ровно дышать, а от раздирающего на куски живьем чувства вины хочется в бессилии биться башкой о стены и орать до срыва голоса. Душу режет осознанием того, что он впредь не сможет позволить себе говорить Арсению «люблю» и будет избегать любой возможности созвониться, как раньше, с камерой — невыносимо станет смотреть в эти чистые, искренние голубые глаза, и всем, что ему останется, будет бесцельное наворачивание кругов по ставшими больными местам и израненные воспоминания. О самых счастливых месяцах его жизни, о чувственных касаниях, о каждом Арсовом стоне, хрупком, как данный им шанс на счастье, который он прямо сейчас разобьет собственными руками, замершими над клавиатурой телефона. И больше не сможет себя простить.

Я

Могу

***

У Шастуна все на твердую «заебись». А иначе и быть не может, когда в двадцать семь у тебя уже собственная квартира в центре Москвы (опустим, что однушка и в ипотеку), жопу возит минимум «Комфорт+», а когда есть настроение на выебон — и «Бизнес», подписан контракт с главным развлекательным каналом страны, есть свое шоу на Ютубе, а первый выдвижной ящик широкого комода в прихожей целиком занимают массивные золотые цацки, о которых он когда-то давно мог только мечтать, вертя в руках пластмассовые имитации. А ведь первую цепь он тогда и купил — сразу после своей последней, весенней 1/8 за «Сборную Эконома».       Антон с теплотой вспоминает время, когда у него было дохера хвостов по учебе из-за едва начавшейся карьеры КВНщика, и он пока не догадывался, что миниатюра «Эстафета в больнице», где два больных передают палочку туберкулеза как эстафетную, пригодится ему больше, чем «Проектирование информационных систем в экономике». И сейчас, оглянувшись назад, он уверенно может назвать свое студенчество счастливым. Не только благодаря игре и ребятам из команды… Но эту тему, из-за которой совесть порой болезненно скребет по душе кошачьими когтями, он давно уже привык не поднимать. Даже мысленно. Затолкал ее под ворох забот о «здесь и сейчас».       А здесь и сейчас у него плотный график съемок новогоднего контента. Не только своего шоу — абсолютно все, кто мог позвать в качестве гостя, позвали. Со связями у Шастуна тоже все до неприличия классно, но конец ноября и начало декабря последние года два выходят адовые. А он не жалуется — мечтал об этом столько, сколько себя помнит. И… Не имеет права жаловаться, угробив ради мечты то единственное, что по важности когда-то могло с ней сравниться. Поэтому этот период он проводит в офисе и на съемках по двадцать пять часов в сутки, а выезжает из него только… На другие съемки. А в перерывах между работой, вот как сейчас, заваливается на диван в углу гримерки и бездумно скролит ленту. Когда все совсем печально — гипнотизирует стену напротив.       — Шаст, новость — бомба, — в гримерке появляется Стас, креативный продюсер его и нескольких других артистов их маленького лейбла. Антон поднимает на него взгляд, в котором усталость смешивается с искренним интересом. — Нас в спецвыпуск хочет «Где логика?». С нас только ты и твой гость. Желательно не с ТНТ.       — Желательно не тупой, — хмыкает Шастун на автомате, — Я с этим и сам справляюсь. Кстати, — напрашивается вполне резонный вопрос, — они же обычно по двое зовут, с хрена ли это гость «с нас»?       — Спецвыпуск к семейному празднику, — пожимает плечами Шеминов, — хотят разбавить звездную тусовку чем-то искренним. По крайней мере, мне так ответили. Ну, понятно, там никто не рассчитывает, что ты в эфир родную мать притащишь, но…       — Понял, — Антон едва заметно хмурится при упоминании мамы. Не любит он эту тему, и самого себя грызет, что почти не звонит ей еще со студенчества. — Короче, кого-то, кто на ТНТ еще не заебал.       — Ну типа, — усмехается Стас. — Есть варианты?       А у Антона есть. Появился сразу же, как продюсер название шоу, которое они вместе смотрели еще на самом его старте, озвучил. Арсу не то, чтобы сильно нравилось, но раздражало явно меньше прочих. Мужчина, может, даже и не помнит этого, а для Шастуна это воспоминание осталось одним из самых теплых, что он пронес сквозь эти шесть лет.       — Когда надо ответ дать? — он уточняет, не желая затягивать паузу настолько, чтоб окружающие успели что-то понять.       — Завтра-послезавтра край, — отвечает Стас, и для Антона следующие два дня наедине со своей головой обещают быть очень "веселыми".       Эту ночь он впервые за последнюю неделю решает провести дома, но сон не идет. Идет он, разве что, бодро и нахер, потому что с легкой подачи Шеминова все мысли снова занимает Арсений Сергеевич собственной персоной. Вот уж «откуда не ждали». Конечно, у него дохера других вариантов: и Позов, неожиданно увлекшийся тру-краймом, а потому почти не бывающий на телике, а только в интернет-пространстве; и Леха, вдруг ведущий какое-то паркур-шоу в родной глубинке, куда этот спорт давно умирать ушел; да хоть тот же Матвиенко — персонаж для телевидения наверняка интересный. Но мыслей не покидает единственно верный. Тот, от которого Антон мысленно бегал все эти годы, стараясь обогнать собственное чувство вины. И тот, которому пора уже взглянуть в лицо.       Это, может быть, внешне он весь такой шикарный, высокий, кудрявый, самоуверенный шоумен, увешанный всякой блестящей хуетой, а внутри — по-прежнему едва умеющий совладать с самим собой студент, которого один конкретный преподаватель нередко зовет Антошей.       Шастун выходит на промерзший балкон, в руке — картонная пачка с зажигалкой внутри. Иногда случается, что ж теперь. И сейчас случилось: ему это жизненно, как ни парадоксально, необходимо.       Первая глубокая затяжка и медленный выдох.       Что он ему скажет? «Сорян, что променял тебя на пару корпоратов, а потом убил всякое общение своей пассивностью, убегая от чувства вины»? Сразу: «Погнали сниматься в Логике»? Или «Здоров, как дела»? Да Арс имеет полное право сбросить, как только увидит номер входящего. Если он еще сохранен, конечно.       Несколько едких вдохов и долгий выдох.       А стоит ли вообще? Может быть, это Антон решил, что пора перестать от себя бегать, а окружающему миру, всей огромной Вселенной до этого какое дело? Может, не хочется ей, чтобы Арс ему даже отвечал — что уж говорить о разговоре? А совместных съемках?       Сигарета, зажатая между пальцев, медленно прогорает на морозном воздухе.       С другой стороны, если Вселенной этого не хочется, оно и не случится. Но попытаться Шаст обязан. И в самом деле, набегался. Хорош уже.       Он торопливо тушит окурок о слегка припорошенный первым снегом отлив, захлопывает окно и возвращается в квартиру почти бегом. Руки слегка дрожат, когда он берет в них телефон, листая список контактов в поиске того самого, до сих пор с сердцем на конце, и замирает, не дыша, вслушиваясь в долгие гудки. Каков шанс, что он ответит в три часа ночи?..       Стопроцентный.