КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ПРАВДА О ТРЁХ АПЕЛЬСИНАХ

***

      Часы показывали за полночь. Нормальные люди уже давно отдыхали. А мы только сели за стол в гостиной.       Влажность в квартире давала о себе знать специфическим запахом. Чтобы хоть как-то перевести стахановский вечер в романтическую ночь, Ира зажгла аромасвечи, которые начали источать запах апельсин. Ох, уж мне эти апельсины! И ведь даже не новый год, а ощущение, что меня сегодня они преследуют, как неотъемлемая составляющая праздника. Ну, хорошо, апельсины, так апельсины.       «Кстати, а где те, которые я прихватил со вселенского праздника?» - пронеслось в моей голове, и я заметался по квартире в их поисках. Егорова удивилась моим перемещениям, подумав, что я собираюсь сваливать. - Ты, уходишь? – с тревогой в голосе спросила она. - Куда я пойду без брюк? – резонно спросил я, - нет, пытаюсь найти апельсины, которые принёс.       Ответ и рассмешил, и немного расстроил. Два цитрусовых уже лежали препарированными на тарелки около бутылочки шампанского, а третий фрукт почил смертью храбрых. До него все-таки добрался Кот, и когда его, за глоданием апельсина, обнаружила Ира, спасать оранжевого было уже поздно. Питомец жестоко отомстил хозяйке за отсутствие внимания к своей персоне и еды в своей миске.       Я улыбнулся на весь этот рассказ, а вслух спросил: - В туфли, надеюсь, он мне не нассал? Они у меня как бы это… тоже новые, - намекнул непрозрачно я, давая понять, что вечеринка вылетела мне в круглую сумму, но что бы Ира не подумала, что я в чём-то её упрекаю, тут же добавил, - но, если что, я его прощаю, кажется, они мне маловаты. - Ничего, разносишь, не переживай. Я их убрала, можешь спать спокойно, - успокоила меня с усмешкой Егорова, - кажется, ты был голоден? Или мы сегодня есть не будем? - Конечно, будем, - и моя рука потянулась к шампанскому. Лихо открыв бутылку и быстро разлив ее по фужерам, мы подняли тост за победу в квартирном вопросе, хотя оба понимали, что эта не окончательная победа, а лишь её промежуточный этап.       Выпив залпом бокал шампанского на пустой желудок, я почувствовал легкий прилив алкоголя и сразу принялся уплетать слегка остывшие макароны. Ира не отставала. - Кривицкий, вкусно! – сделала она комплимент, даже не отрываясь от своей тарелки.       Я сцепил свои пальцы в замок и, подперев ими подбородок, смотрел на неё, забыв, что ещё минуту назад я был так голоден, что готов был съесть что угодно, вплоть до маринованных тараканов или тухлых утиных яиц. И чем больше я смотрел на неё, тем больше во мне поднималась волна нежности и желания прикоснуться к ней.       Она оторвалась от своей тарелки, заметив, что я ни ем, а таращусь на неё. - Ген, ты чего? Что-то не так? - Нет, всё нормально. Думаю просто когда ты в последний раз была такой красивой, - задумчиво произнёс я. - Кривицкий! Перестань! – она повысила голос, но в её глазах я увидел что-то из прошлого. Она всегда говорила так, когда ничего колкого в мой адрес сказать ей было уже нечего. Кажется, потеплела… - А что, я что-то ни то сказал? – я сделал вид, что удивился, почему она не хочет принять комплимент от меня. - Ты же знаешь, ты всегда говоришь не то. Лучше повтори и ешь, пока совсем не остыло, - и она протянула свой фужер.       Я взял её фужер и наполнил его до краёв, конечно, не забыл и про себя любимого. Она подняла тост, как ни странно, за меня. Это было чертовски приятно. Хотелось соскочить с места и расцеловать её сразу после того, как она это сказала, но я вновь сдержался. Дурак!       Днем я был полон решительных действий, обдумал всё, что должен был ей сказать. А сейчас сидел, как истукан и не мог связать даже пары слов. Были какие-то внутренние терзания, которые никому не были интересны. Даже Коту, который давно занял место в углу дивана и, свернувшись калачиком мирно посапывал, давая понять: вы, кожаные, взрослые люди, сами разберётесь.       То ли я просто устал, то ли обстановка не позволяла мне развернуться, то ли мой внешний вид тормозил мои желания, точно я не знал. Ну, раз всё против меня, тогда алкоголь в помощь! Может, он поможет мне развязать язык и не только его, подумал я, выпив ещё один фужер и доел уже остывшие макароны.       Шампанское закончилось. Я сидел и тупо смотрел на неё, а она на меня. Странно, я не пьянел, и, кажется, она тоже. Мы оба были абсолютно трезвыми и не могли расслабиться, даже разговор не клеился. Хоть проси соседку вновь устроить потоп, чтобы между нами возникло единение.       Вдруг она предложила: - У меня коньяк есть. Будешь?       Кажется, она поняла моё состояние или же у неё было подобное, и решила, что алкоголь в нашей ситуации - лучший выход.       Недолго думая, я решительно согласился: - Северное сияние? Буду! - А сердце? – прозондировала она моё слабое звено, но я был настроен более чем решительно. - Мне сейчас надо выпить, просто необходимо, - оповестил я, понимая, что кроме шоколада и апельсин на столе ничего нет, а значит опьянеть мы должны буквально с пары снифтеров. - Похоже, ни одному тебе, - она встала и направилась к бару, откуда извлекла всеми известный Хеннесси.       Протянув мне бутылку, она крутанулась за тарой и бросила через плечо: «Разливай с одной руки!».       Я принял её предложение и снифтеры моментально оказались наполнены до нужной метки.       Я подсел к ней на диван и взяв в руки дозу для храбрости, произнёс: - Ир, давай не будем кругами ходить. Давай просто, за нас!       Что сегодня происходило с ней, я не понимал. Она мягко улыбнулась на мои слова и, чокнувшись стопками, произнесла: - За нас!       Я одним глотком осушил содержимое, которое молниеносно обожгло желудок. Я протянул ей одну дольку апельсина, вторую скоренько проглотил сам. Ну, типа, закусил.       В это время её рука потянулась к шоколаду и через мгновение отломанный кусок, который она протянула мне, оказался у меня во рту, вкусно тая на языке и шлифуя алкоголь.       Приятная теплота начала разливаться по всему телу. Я прикрыл глаза и почувствовал прикосновение её руки на моей щеки. Она застала меня врасплох. Я был готов на что угодно, но она своим прикосновением полностью меня обезоружила. Я открыл глаза, и наши взгляды встретились. Не знаю, что она прочитала в моём, но в её я увидел лишь немой вопрос: «Что же ты, Кривицкий? Опять сплоховал?».       Ну, уж нет! Точно ни в этот раз! Всё хватит! Хватит испытывать судьбу, хватит ждать милости от случая и благосклонности от Егоровой. Или сейчас или никогда! Тебе нужно рискнуть, Кривицкий! Или же просто похорони все свои мечты и желания и никогда больше не вытаскивай их на свет божий.       Откуда-то взялись решительность и какая-то наглость, они подавили неловкость и неуверенность. Я обнял её, прижал к себе и припал к её таким манящим весь вечер губам. Она попыталась что-то сказать, как когда-то на скамейки во дворе Склифа, но я ничего не хотел слышать. Я лишь хотел быть рядом с ней и, ясное дело, не в качестве её друга или мужа на час, я хотел остаться и быть с ней всегда. Я хотел выслушивать её упрёки в свой адрес, решать её проблемы, подтрунивать над ней по мелочам, готовить ей ужины, делиться с ней своими трудностями и в ответ подставлять ей своё плечо. Я просто хотел, чтобы она стала моей. Господи, какая, казалось бы, мелочь, но как она была важна для меня! Мне было важно услышать её: «ДА!» на мои слова: «Будь моей, Егорова!»       И в какую-то минуту, отстранившись от обоюдного поцелуя, я все же произнёс эти три слова, который вынашивал так долго. И в ответ я услышал вовсе не то, что хотел, а то, что следовало ждать от моей вредины: «Ну, наконец-то, Кривицкий! Я уже думала ты не скажешь это никогда!»