КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ПРАВДА О ТРЁХ АПЕЛЬСИНАХ

***

      Утром я с трудом оторвал голову от подушки. Черепная коробка просто раскалывалась. Я приоткрыл один глаз, Егоровой рядом не наблюдалось. Интересно, куда подевались самая желанная женщина моей жизни? - Ириш, Ир, - жалобно заскулил я, надеясь увидеть в дверном проёме её силуэт. Но на мой стон прибежал лишь Кот, и лихо запрыгнул мне на живот. - Давно Ирой стал? - спросил я и, почесав его за ухом, добавил, - хочешь сказать, дома никого нет. Чудесно!       Я вновь откинулся на подушку и прикрыл глаза. Урчание Кота немного успокоило, в голове всплыли приятные воспоминания прошедшей ночи, которые отодвинули похмелье на второй план.       Наши поцелуи, ласки, близость. Мы изголодались друг по другу и не желали себя сдерживать. Закусили коньяк друг другом мы знатно. Хотелось бы продолжения, если бы ни головная боль... Знал же, что будет утром именно так. Но стоит ли сожалеть, если ночью нам было более чем хорошо? - Егорова, - вновь затянул я, чувствуя свою полную беспомощность с её отсутствием. И о, чудо! Она появилась, подошла к лежащему еле живому телу её будущего мужа и в своей традиционной манере спросила: «Ну, и чего истерим?» - И тебе доброе утро, дорогая! - превозмогая, проткнутую раскаленным прутом, головную боль, заулыбался я. - Кажется, оно доброе, но не для тебя, - мой жалкий видок и трясущийся голос выдал меня со всеми потрохами. - Да, есть такое. А как ты? - поинтересовался я, помня, что «северное сияние» у нас было на двоих, и, понимая, что ей сейчас тоже не сладко. - Уже нормально, - и она протянула мне стакан с какой-то шипучей жидкостью, - выпей, легче станет. - Уверена? - я с сомнением посмотрел на мутное содержимое стакана. - Как никогда, - и она буквально силой всучила мне живительное зелье.       Глядя, как я жадно пью шипучку большими глотками, она усмехнулась: «Ну, ты вчера, конечно, был хорош! Зажёг так зажёг. Никогда тебя таким не видела. Ты хоть сам помнишь, когда таким был?»       Мне стало не по себе, из-за того, что я не знал, как интерпретировать её слова. Что значит зажёг? Каким таким я был? Что она имеет в виду? Хорошо это или плохо? - Тебе не понравилось? - осмелился спросить я, пытаясь выяснить хотя бы намёками, что она думает по поводу моего ночного поведения.       Она присела около меня. Я чувствовал, что она хочет сказать мне так много, но вероятно, видя моё разобранное состояние, она лишь погладила мои взъерошенные волосы и улыбнувшись такой милой улыбкой, что я просто поплыл, произнесла: «Ты был неотразим! Но не зазнавайся, Кривицкий. Понял?».       У меня отлегло от пересаженного сердца. - Значит, я ещё на что-то сгожусь? - я приподнялся на локте и погладил её руку, которой она упиралась в матрас. - Жаждешь комплиментов? - уточнила она. - Нет, думаю, насколько я был бесцеремонным и развязным, - потупился я, делая вид, что меня крайне интересует не до конца застегнутая молния на пододеяльнике. - Это не про тебя... В каком состоянии ты бы не был, ты всегда будешь мягким и нежным... По крайней мере со мной, - я получил ещё одну порцию комплиментов. Еврей во мне ликовал. - Наверное, тебе виднее, - пропыхтел я, а сам был просто на седьмом, (или с какого там неба самый крутой вид на происходящее?), небе от счастья. - Если бы было иначе, сейчас бы здесь не лежал и не пытал меня, что да как. Выставила бы взашей, не посмотрев, что без одежды остался. Теперь ясно? - одним вопросом она закрыла тему, но в её глазах продолжали прыгать озорные огоньки. - Теперь ясно, - я расплылся в улыбке и, прижав мою любимую, откинулся вместе с ней кровать.       Услышав её смех, а не привычное ворчание, я почувствовал, как во мне открывается второе дыхание, а может это её чудотворное зелье сделало свое доброе дело. Об этом знает только она, моя колдунья.       Ведь смогла же она приворожить меня и как бы нас не разводила судьба, меня, как сверхмощным импульсным магнитом, тянуло к ней.       Я делал ей больно, но понимал, что все равно вернусь. Я дико ревновал, отпуская её к другим, но вновь приползал к ней буквально на коленях, и она вновь и вновь прощала меня, помогала, вытаскивала из дерьма и с того света. Обвиняла меня во всех смертных грехах и иногда она была права, чего уж там, я сам понимаю и знаю, что я не безгрешен. Но, несмотря на все это, я не мог без неё, у меня не получалось жить без неё, дышать без неё и даже работать толком не получалось.       Возможно, ей тоже нужен был я со всеми своими недостатками и причудами, проблемами и болезнями. Я был тем, на кого она перенесла всю свою нерастраченную заботу и, хотя мне было тяжело это принять, в конце концов, я понял, что нам обоим это необходимо. Кто-то должен в наших отношениях уступить и тогда я решил: пусть это буду я, если от этого зависят наши дальнейшие отношения. Она не может не командовать, пусть командует, она не может не язвить, пусть язвит. И со времени принятия этого судьбоносного решения я начал замечать, что она меняется, становясь мягче и податливее.       Такие мысли были в моей голове, пока она что-то весело рассказывала, потом, поняв, что я витаю в облаках, она ущипнула меня за нос и возмутилась: - Кривицкий, я сейчас с кем разговариваю? - Прости, прости. Задумался, - не обращая внимание на неприятное ощущения после щипка, сознался я, - Ир, а сколько времени? - Давно завтракать пора, если не обедать, соня, - уела меня она и, чмокнув в небритую щеку, добавила, - у меня все готово.       "Чудеса! Это как надо было её вдохновить, что она сама мне приготовила завтрак?!"       Но вслух, я, конечно, этого не произнёс, не совсем же идиот. Лишь молниеносно подскочил с кровати и, не обращая внимание на свое похмельное состояние, ринулся в ванную со словами: «Уже иду», но, не вписавшись в поворот, зацепил межкомнатную дверь.       И тут же услышал её смеющийся голос: «Сумасшедший, осторожно! А то до завтрака не доживешь. Все найдёшь в ванной». - Спасибо, - поблагодарил я и скрылся за дверью ванной комнаты.