КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ПРАВДА О ТРЁХ АПЕЛЬСИНАХ

***

      Я сидел на диване и, держа на руках малышку, рассматривал кроху. Милое личико, обрамлённое слипшимися темными волосами, крошечный носик, пухлые губы. Несмотря на отёчность, она была красавицей. Она силилась открыть глазки, но из этого мало что выходило, в конце концов, она открыла один глазик и уставилась на меня. Но это был лишь обман, она больше реагировала на мой голос, чем различала моё лицо. Для неё сейчас я был лишь бесформенное темное пятно, которое что-то бормотало. Её крохотные пальчики вцепились в мой палец, и я даже не делал попыток забрать у неё первую игрушку, которую она норовила засунуть себе в рот, показывая всем своим видом, что хочет есть. Я отвлекал её как мог, но по итогу было ясно, ребёнок голоден.       Единственным счастливым моментом было то, что она не орала во всё горло, требуя еды, а всего лишь пыхтела, сопела, пускала слюни, чихала и вошкалась у меня на руках, не привлекая к себе внимания тех, кто сейчас находился в отделении.       Фаина быстро справилась с заданием и, через максимально короткий промежуток времени от её исчезновения за дверью кабинета Павловой до её возвращения, малышка была накормлена и спокойно спала на диване моей начальницы, завернутая в сухие пеленки. Старшая сестра помогла справиться и с первым стулом новорожденной, который я, если честно, видел впервые в жизни. Густая, пластилинообразная масса тёмно-зелёного цвета вызвала у меня недоумение, но погуглив, я успокоился, всё шло по плану. Организм ребёнка начинал работать, период адаптации шёл полным ходом. А тёмно-зеленая масса оказалась лишь первородным стулом, именуемой у неонатологов мяконием. - Надо как-то её назвать, - задумчиво произнесла Фаина Игоревна, - сколько она у нас пробудет и без имени.       Я пожал плечами и произнёс: - Если хотите, можете назвать. Мне всё равно. - Нет, Геннадий Ильич, вы её нашли, вам и называть, - настоятельно произнесла Фаина и уставилась на меня в ожидании моего решения, - так положено. - Кем? – удивился я, но спорить, со знающей все правила бытия Усовой, не стал, - давайте, Надюшкой назовём. И будем надеяться, что у девочки всё в этой жизни сложится.       Довольная, то ли моим ответом, то ли тем, что всё идёт так, как она хотела, Фаина спросила: - Геннадий Ильич, а вы бы её к себе забрали? - Да кто же мне её отдаст?! – воскликнул я, осознавая, что это предложение даже не должно рассматриваться, - я даже претендовать ни смею.       Она хотела ещё что-то спросить, но в кабинет влетела Нина и запыхавшись раздраженно выпалила: - Фаина Игоревна, телефон на стойке валяется. Вас главная медсестра уже полчаса разыскивает. - Ох, Господи! Совсем забыла! Я же должна наркотики сдать! – и с этими словами она мгновенно исчезла за дверью.       Нина подошла к дивану, на котором безмятежно спал наш подкидыш, и сидел я, как верный пёс, охраняя покой нашей принцессы. - Как она? - Как видите, прекрасно, - улыбнулся я, - пока бренность существования её не коснулась. - А Ирина Алексеевна, кажется, как бы это помягче сказать…, - она запнулась, явно подбирая слова, чтобы меня не обидеть. - Я знаю, злится, - помог я ей, завершив её мысль, - не обращайте внимание, её праведный гнев направлен лишь на меня и сложившуюся ситуацию. Ниночка, у меня к вам будет только одна просьба, когда хоть кто-то появится по нашему вопросу, проводите ко мне. Я же не могу с ребёнком по всему отделению носиться. - Да, конечно, - Дубровской ничего не нужно было объяснять. Разруливать проблемы у порога отделения было её кредо и надо отдать ей должное, она справлялась с этим мастерски, - держитесь, Геннадий Ильич. Сегодня вы, герой! - Скажите тоже, герой, - усмехнулся я, - я же ничего не сделал, только как сказала Ирина Алексеевна отделению проблемы создал. - Вы ребёнка спасли, а проблемы они всегда будут, - резонно заметила Нина и рассмеялась, - мы без них, как без зарплаты.

***

      Как только в отделении появились люди из всех должных инстанций, я понял: Ира была права! С их появлением у нас начался полный хаос. Всё было подчинено ребёнку, только не так, как я себе это представлял. Моё незнание исходило от того, что я никогда не сталкивался с подобной ситуацией и реалиями российской действительности, хотя был наслышан, что попасть в жернова любой номенклатуры удовольствие ниже среднего.       Да, в фильмах и книгах я встречал нечто подобное, но в них никогда не затрагивалась тема официальной процедуры. В нашем случае во главу угла был поставлен ребёнок! И я по своей наивности полагал, что именно его присутствие в относительно неположенном месте (все же мы являлись медучреждением), ускорит все процессы. Наивный!       Первыми отзвонились медики Филатовской детской больницы, оповестив меня, что они уже выехали и скоро будут. Лучше бы они не звонили… Через какое-то время горе-неонатолог и медсестра оказались в нашем отделении с травмами, их машина попала в аварию. И это при том, что доехать до Склифа нужно было минут пятнадцать без учёта пробок! Так надо было умудриться.       «Ребёнок, да ты притягиваешь неприятности!».       Все же после моих уговоров осмотреть малышку, травмированный врач сдался и после осмотра в кабинете заверил, что она в полном порядке, и теперь я должен всего лишь дождаться другую бригаду из Филатовки, чтобы её забрать. Но при этом прозвучало одно «но», когда полиция разрешит.       «Парень, ты серьёзно? Ты хочешь сказать, что я не челюстно-лицевой хирург, и если не неонатолог, то педиатр как минимум. Неплохо так специализацию поменял! Я же ни черта в новорожденных не смыслю. Мои дети как-то давно выросли, и я им не мамой был, если что».       В любом случае, делать было нечего, и я покорно согласился со своей участью. Наконец-то, припылили доблестные стражи правопорядка. Целая машина парней и собака!       «Только пса в отделении нам и не хватало! Слава Богу, Егорова этого цирка не видит!».       Бобик был, конечно, умнейшим представителем семейства псовых, но всё же это была собака! Животное в хирургическом отделении! Оказывается, его привезли на место преступления для того, чтобы он нашёл, если ни мать нашей Надюхи, то хотя бы того, кто её подкинул. Пёсель, обнюхав сумку и пеленки, ринулся первым делом ко мне, после чего, рванул поводок кинолога и, не замечая никого и ничего, помчался к выходу. Другие полицейские запросили съемку с камер. И с ними начала разбираться Нина, оставив вместо себя на посту другую медсестру.       После представления меня любимого всем сотрудникам, с меня потребовали документы, и подробный рассказ, что, как, где, почему и во сколько случилось то, что случилось. Когда я начал чувствовать себя попугаем, повествуя утренние события уже в четвертый раз, мне на помощь пришла Надюха, истошно завопив, давая понять, что она главный человек в кабинете Павловой, а вовсе не все эти люди, которые топтались здесь, изображая бурную деятельность. Представители сильной половины человечества на моё замечание, что нам нужно переодеться, переглянулись и сконфуженно покинули кабинет. Было ясно, у большинства из них детей нет, и в обозримом будущем они даже не предвидятся.       Кажется, наша принцесса выспалась или же ей не нравились те мужчины, которые наводнили кабинет, но орала Надюха знатно. В итоге от меня отстали, всучив какие бумаги на подпись и пообещав, что они ещё вызовут меня в следственный комитет.       В дверях с ними столкнулась Ирина Алексеевна и, зыркнув на них ледяным взглядом, спросила: - Вы закончили? Мне нужен мой сотрудник в операционной.       Слова произвели взрывной эффект, добры молодцы спешно собрали свои бумаги и покинули кабинет. Следователь протянул мне на прощание бумажку со своим номером телефона и с традиционными словами: - Если ещё что-то вспомните, Геннадий Ильич, позвоните по этому номеру.       Я тупо кивнул в согласии, и засунул бумажный клочок в карман. Сейчас точно было не до него. Мне еще предстояла встреча с органами опеки. - Ты как? – спросила Павлова, подходя к кофемашине. - Нормально, - быстро соврал я, - как видишь, нашли с Надюхой общий язык. - Уже и имя придумал? - Я не собирался. Фаина настояла, сказала, что так нужно и что назвать я её должен, потому что нашёл. Я не стал спорить. Да, и с именем как-то веселее, - я пожал плечами и спросил, - а ты бы как назвала? - Понятия не имею, даже не думала. Но если Надежда, то пусть будет Надежда. Мне нравится. Кофе будешь? –предложила Ирина. - Не откажусь. И поесть бы не мешало, - я бросил взгляд на часы и понял, почему мне хочется есть. Стрелки показывали обеденное время, - мы же салат мясной брали.       Затем, вспомнив, что Егорова сказала полицейским, я осторожно осведомился: - Я тебе нужен? Мне на операцию готовиться? - Нет. С твоим пациентом я переговорила, объяснила ситуацию, операцию перенесли на завтра. Понятливый попался, без претензий. - Тогда зачем ты им сказала, что я тебе нужен? – не понимая ход её мыслей, озадачился я. - Чтобы ты хотя бы немного передохнул. Сейчас еще опека нагрянет, не удивляйся, там еще веселее публика, - постаралась предупредить меня она. - Спасибо, Егорова. Я бы лучше в операционной стоял, чем так, - наконец, признался я. - Понимаю, - она поджала губы и замолчала.       Через мгновение она протянула руки к ребёнку и предложила: - Давай свою Надюху, я подержу. А ты поешь спокойно. Когда за ней приедут?       Передав ей мелкую, я сел за стол и быстро глотая салат и запивая его кофе, поведал, что должна приехать другая бригада с Филатовки, потому что первая в ДТП попала. Ира с недоверием уставилась на меня. - Да, мать, сам бы не поверил, если бы рассказали, - и тут меня осенило, - слушай, а если я сам отвезу её в Филатовскую. Бумаги от полиции у меня на руках, то, что их бригада в аварию попала они знают. Ребёнок здоров. Возьму такси и доставлю в лучшем виде. - Да, - протянула Ира, - наверное, так быстрее будет. Но опеку все равно дождаться придётся.