КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ПРАВДА О ТРЁХ АПЕЛЬСИНАХ

***

      Добрались до Филатовской мы быстро. Шофёр Саша, вымотанный сменами, бородатый мужик лет сорока, вздыхал и причитал по поводу судьбы Надюхи, ни меньше Фаины, вгоняя меня в депрессию. Я попросил его завязывать с нытьём, и он замолчал, лишь изредка шевеля своей окладистой бородой. Кажется, его стенания перешли на уровень «про себя». Выйдя из скорой, я поблагодарил его за то, что в отличие от врачей из Филатовки, он довёз меня с драгоценным грузом в целости и сохранности, и пошёл оформлять своё чудо, как сказала Ирина.       Зайдя в приёмное отделение детской больницы, я нашёл заведующую отделением и передал ей документы на ребёнка. Она пролистнула бумажный веер и, сказав: «Ждите!», удалилась.       Мы с Надюхой уселись на диванчик, подальше от других детей и их родителей, которые ждали своей очереди на госпитализацию, и принялись ждать. Время тянулось как эспандер в руках неопытного пользователя. Прошло минут сорок. Сдвигов не наблюдалось.       Меня начинала выбешивать эта ситуация. Почему какие-то хирурги смогли организовать в своём отделении всё для подкидыша и даже приставить к нему человека, а специализированное учреждение, где полно профессионалов, не могут этого сделать? Я начинал заводиться. К моему счастью, Надюхе была неведома моя злость на происходящее.       «Ну, разве не чудесная кроха?» - я посмотрел на её слегка подрагивающие реснички (да, да, у неё были реснички. Такие тонюсенькие, длинненькие реснички. Я же говорил, она была красоткой, даже в столь юном возрасте), и понял, ещё немного, и она проснётся. А у меня, кроме памперса в кармане ничего. Даже бутылочки со смесью нет. Мы покормили её в Склифе, так сказать, на дорожку, и были уверены, что через каких-то полчаса, плюс-минус, Надюха будет нежиться в кроватке с правильным матрасиком и в розовых распашонках, не подозревая, что на этом свете есть предательство, слёзы и зло. Мимо меня проплыла представительница медперсонала, которая, не обращая никакого внимания на присутствующих, медленно пережевывала бутерброд.       Это было последней каплей, переполнившей чашу моего ангельского терпения. Я подскочил к ней и буквально заорал: - Вы тут, вообще, чем занимаетесь? Где ваша заведующая? Я здесь сижу уже битый чай с новорожденным. Хоть бы кто подошёл! Документы забрали и дальше что?       Тетка явно опешила от моего ора, но тут же приняла боевую стойку, ясно, воробей она была стреляный, и выдала: - Уймитесь, папаша! Раз документы ваши, Галина Николаевна забрала, значит, придёт. Терпение имейте!       Я захлебнулся от возмущения. - Никакой я вам ни папаша! Я, кандидат медицинских наук, челюстно-лицевой хирург из Склифа! Я такого бардака ещё не видел! Я на вас… в Министерство жаловаться буду!       Сидящий в отделении, народ уставился на меня, как на посланника божьего. За всё это время очередь сдвинулась всего на двух счастливчиков, и полагаю, что люди тоже были на взводе, хотя терпеливо ждали, ни пойми чего. А ведь среди ожидающий в основными были больные дети. Ну, ни свинство ли?       Не знаю, зачем я приплёл свои регалии, но лицо тётки после моих слов перекосилось, и она попыталась меня успокоить: - Успокойтесь, коллега, ребёнка разбудите. - Вы меня не успокаивайте. Это мой ребенок! Хочу кричу, хочу в полицию звоню. Нам уже терять нечего. С утра ад кромешный, и вы тут еще со своим…, - я осёкся, бросив презрительный взгляд на её недоеденный бутерброд, - если вы мне сейчас заведующую не позовёте, вы просто пожалеете, что связались со Склифом и этим ребёнком.       В этот момент Надюха завошкалась у меня на руках, и я почувствовал, что она готова издать вопль, как она умела, но находящиеся в фойе ещё не представляли, насколько это будет круто. Это будет ария почище, чем лирико-колоратурное сопрано Нетребко. Уж я-то как никто другой знал, на что способна моя девочка!       Я склонился над ней и прошептал: - Всё хорошо, маленький! Я с тобой. Умоляю, поспи еще хотя бы минут десять.       И тут в кармане моего пальто раздалась телефонная трель. Звонила Егорова. - Кривицкий, ты там что корни пустил? Ты куда пропал? – начала она наезд без вступлений.       На волне праведного гнева я доложил обстановку: - Я никуда я не пропал. Я здесь уже битый час торчу и всем глубоко насрать! Ир, что за люди, я не понимаю!       На той стороне спокойный голос Егоровой произнёс: - Ген, не ори. Я тебя предупреждала, ты не верил. Убедился? - Ир, ну как же так? Это же ребёнок. Она…       Я не успел договорить, потому что моя Надюха включилась в концерт по заявкам по полной программе. Я просто возликовал, видя лица окружающих!       «Yes! Давай, малая! Покажи им, как мы умеем! Сейчас вся Филатовская сбежится! Ну, если не вся, то первый этаж точно. Пусть теперь сами расхлёбывают! Я вас предупреждал. Ловите!».       Через её вопль я услышал голос своей начальницы: - Надежда пришла на помощь? - Есть такое дело! Скажи же, она молодец? – спросил я, качая малышку в попытке её успокоить, и зная заранее, что это тщетно. — Это ты у неё молодец. Держись там. Я попробую дозвониться до их начальства.       Я не успел отключить сотовый, как материализовалась Галина Николаевна. - И чего скандалы устраиваем? Сказала же, ждите! — Это вы мне сказали, - отрубил я, - теперь ей это объясните!       Я кивнул на своё сокровище, которая выводила рулады похлеще Анны Юрьевны. - Успокойте ребёнка, - потребовала заведующая. - Ну, конечно, она же выпускница Гарварда, поймёт с полуслова. Причём английского! Могу еще на иврите попробовать. Может мы с ней одной крови? - Как вы себя ведёте? С виду приличный человек! – она попыталась меня урезонить. - Да, меня достало уже всё это! Вместо того, чтобы жизни людей спасать, я целый день не понятно, чем занимаюсь! Бардак полнейший! Ни одна структура нормально не работает. Все только без конца что-то пишут, спрашивают и опять пишут, а на ребёнка плевать! У вас сердце вообще есть? У вас что, своих детей нет?       Меня несло, и я не собирался останавливаться. Под Надюшкины перепевы я еще и ни такое мой выдать. Мне было обидно не за себя, что весь день действительно пошел коту под хвост, а именно за неё. Чем она провинилась, что плохое в своей коротенькой жизни она сотворила, чтобы так над ней измываться, (другого слова я подобрать не могу, уж простите).       В конце концов, я выдохся, как и моё чудо. Возможно, это произошло ещё и потому, что в приёмном отделении появилась миловидная стройная брюнетка средних лет. Она подошла к нам с Надюхой и ласковым голосом произнесла, представившись: - Полина Леонидовна, заведующая отделением новорожденных. Вы, Геннадий Ильич из Склифа?       Я утвердительно кивнул, поняв, что моя Егорова все же дозвонилась до верхних эшелонов власти этого детского учреждения. В подтверждении моих слов, Полина Леонидовна, сообщила, что пообщалась с Павловой. После чего она принесла свои извинения за ожидание.       «Неужели ещё остались нормальные люди?»       Я, потупив взгляд, также извинился: - Извините, я не собирался скандалить. Но все длится уже более десяти часов, и мне просто жалко Надюшку. - Вы её назвали? – изумилась заведующая. - Да, как-то само получилось, - стушевался я. - Мило, сейчас так никто детей не называет, - и попыталась забрать у меня принцессу.       Но не тут-то было. Надюха была кремень! Пока мы сидели в ожидании медперсонала, я высвободил её ручки из пелёнок, и теперь она уцепилась ими за пуговку на моём пальто и ни в какую не хотела ее отпускать. Пуговка, и без того висящая на соплях, в итоге оказалась в её цепких пальчиках и с этой оторванной пуговкой в моём сознании что-то щелкнуло. Я почувствовал, что еще секунда и я разрыдаюсь, не в силах больше выдержать всё это. Сердце защемило и в голове пронеслось, «Я же больше её никогда не увижу! Как же так?»       Я разжал крохотные пальчики подкидыша, и, забрав свою пуговицу, зажал её в кулаке, после чего дрожащим голосом спросил: - Полина Леонидовна, можно я буду к ней приходить?       Нет, она действительно была адекватной, и у неё точно было доброе сердце, потому что она, глядя на то, как утирает слёзы взрослый мужик, сказала: - Да, конечно, Геннадий Ильич. Возьмите мой телефон в регистратуре, и мы с вами созвонимся.       И она унесла мою Надюху, мою принцессу, мою Анну Нетребко вглубь отделения, скрывшись за белоснежными пластиковыми дверями.       Стало невыносимо тоскливо. Я взял телефон Полины Леонидовны на стойке регистрации, сразу забил его в свой сотовый и после этого позвонил Егоровой. - Ир, я всё. Скоро буду.       Мой голос ей не понравился: - Ген, ты в порядке? - В полном, - нагло соврал я и отключился.